Катарсис 2

       — Ты в порядке? — спросил он после мгновения тишины, видимо, ожидая, что Шуичи скажет что-то, увидев его.       И… Сайхара винил себя за то, что не сделал этого, за то, что поставил Рантаро в неудобное положение своим молчанием, но он чувствовал, что, если откроет рот — тем, что прозвучит, будет не приветствие.        — Неприятно то, что Момота и Чабашира столько дерутся, да? В смысле, я полностью «за» дружеские схватки, — Амами слегка посмеялся, положив ладонь на шею у затылка, — но сейчас это немного слишком. Думаю, им нужно просто справиться со своими различиями, но это тяжело, когда ни один из них не захочет слушать. Ты ведь близок с Момотой, да? Конечно, это не просто…        — Я… это не… — Шуичи тут же оборвался, чувствуя себя плохо за то, что прервал Рантаро. (Хотя тот, казалось, был вовсе не против. Хмурый взгляд, что проявился на его лице, был обеспокоенным, а не обиженным или стесненным. И это не делало легче чувство вины Сайхары.) — Просто… просто было шумно, вот и все, — пробормотал он, опустив взгляд. — Чем занимаются Момота и Чабашира, ведь не мое дело. К тому же, я привык к этому, просто… Сегодня я… — Шуичи выдохнул безрадостный смешок и притворился, что не замечает, как Амами изогнул бровь.       Вымученная улыбка сникла, в груди вновь потяжелело.        — Прости, — Сайхара потянул рукава вниз, к ладоням, вытирая влагу в уголках глаз. — Ты не спрашивал. Я…        — Я спрашивал, — быстро ответил Рантаро, складывая и раскрывая ладони перед собой. — Что-то случилось?       Шуичи открыл и вновь закрыл рот. Они с Амами не близки, хотя это и не обязательно было фактором, что не дал бы рассказать о случившемся… Потому что Сайхара считал, что это достаточно уважительная причина, чтобы переживать… Но он не знал, действительно ли это… нормально, вываливать все это на Рантаро. Потому что Рантаро никогда бы не поступил так в ответ, в том то и дело; Шуичи не знал о нем ничего, кроме таланта и того, что у него приятные, мягкие улыбки, которыми Амами одаривал всякий раз, когда кто-то подшучивал над ним. А еще он приятно пах, и у него были теплые руки, но это несущественно на самом деле; поверхностные факты, которые были бы уместны в детском расследовании — а не в том, стоит ли Сайхаре обременять его своими проблемами.        — Тебе не обязательно рассказывать мне, — уже тише произнес Рантаро. — Я понимаю, что мы не совсем… Что ж, Ома называет это уровень «десять» дружбы, но я думаю, дело скорее в прояснении границ, и все в таком духе. Все же я понимаю, если ты не доверяешь мне. Но я могу позвать кого-то для тебя… Наверное, Момота сейчас не вариант, но Акаматсу будет более чем рада те…        — Мой дядя в больнице, — выдал Шуичи, вновь прерывая Амами и тут же задаваясь вопросом, почему вообще сказал это.       На это он получил искренне удивленный взгляд от Рантаро, что было настолько редко и на грани беспрецедентного, что Сайхара бы улыбнулся при других обстоятельствах. Но его рукава становились неблагоразумно мокрыми из-за всех слез, которые им пришлось впитать, и это больше не помогало ему не начать плакать. Шуичи продолжал прижимать ладони к глазам все равно, потому что это скрывало из виду неизбежную красноту его лица. Он не хотел плакать перед Амами.        — Он… был ранен во время дела, я особо не знаю деталей. Тетя сказала мне идти на уроки, так что я не видел его, и я не знаю, все ли с ним хорошо… Она сказала, что да, этим утром, когда позвонила, но это было почти пять часов назад, и что-то могло случиться, и мой телефон не с собой, так что я не узнаю, и я…        — Ты… ты хочешь пойти забрать телефон? Иметь его с собой? — прервал его Рантаро, прозвучав несколько сдавленно, и Сайхара смутно предположил, что это, скорее всего, было для того, чтобы не дать ему слишком разойтись. Но теперь он думал о вопросе, рассматривая и прокручивая его в голове, и… Нет, Шуичи не думал, что это поможет.        — Я думаю, моя главная проблема в том, что я не… там прямо сейчас. Где я смогу узнать новости сразу же. Потому что, если что-то случится с ним, я не смогу добраться туда еще долгое время. Ближайшая больница к дому моих тети и дяди очень далеко отсюда, и я… — Сайхара прикрыл рот рукой, пытаясь не всхлипнуть: — Мне стоило сказать это все тете Мей, когда она позвонила мне, потому что я уверен, она бы послушала, но я так плох в… в озвучивании того, что хочу, и, наверное, это ничья вина, кроме моей собственной, но все же…       Амами терялся, смотря на него, не в силах подобрать слова. Шуичи и не винил его. Особо ничего и не было, что Сайхара хотел бы услышать сейчас. Намного меньше, чем Рантаро мог сказать.        — Это… Сайхара, тебе… тебе можно огорчаться, что ты не там, — он, казалось, знал, что это не совсем беспокойство, тем не менее, потому что Рантаро замолчал и пристально посмотрел на него. При других обстоятельствах Шуичи бы затревожился из-за этого — внезапного прорыва в холодном самообладании Амами — но он не мог особо обращать внимания, когда поток слез по лицу был таким сильным, что они впитывались в рукава пиджака. Щеки начинало покалывать от постоянных движений вверх-вниз рукавов.        — Я… — начал Рантаро.       И Сайхара ждал, но Амами так и не закончил предложение, только смотрел на него долгое мгновение почти пораженным взглядом. Это было странно — действительно и по-настоящему странно — видеть такую экспрессивность от него. Обычно Рантаро это расслабленные улыбки и умиротворенные жесты. Шуичи жалел, что не умел читать мысли, только для того, чтобы знать, что происходило в голове Амами прямо сейчас.       С болью в голосе он произнес:        — Я… приведу Акаматсу, хорошо? Она… Она, вероятно, лучше подходит, чтобы поговорить с тобой, чем я.       Сайхара кивнул, потому что да, в этом был смысл… Каэде невероятно хороша, когда нужно утешить кого-то, она также проницательна, так что, скорее всего, поняла бы, что что-то не так, даже до того, как Рантаро бы пошел и сказал ей. Шуичи бы хотел, чтобы она была здесь, в любом случае; услышать ее голос, легкий и успокаивающий, какой он всегда, и унюхать жимолость в ее шампуне. Он потерял свою влюбленность к Акаматсу давным-давно, но ее присутствие все еще расслабляло Сайхару автоматически, и это был уют, от которого он бы так просто не отказался.       Амами развернулся, и Шуичи наблюдал, как он уходит… Но по какой-то причине, видя его спину, юноша ощущал, как ком застревал в горле все плотней, из-за него становилось больно и сложно глотать. И это ничего… ничего, что Рантаро уходил — он был в действительно неловком положении сейчас, и Сайхара пойдет поищет кого-то другого, правда пойдет, но… Попрощаться вот так, больше ничего не сказав, это…       Шуичи прочистил горло и заставил себя заговорить, игнорируя, как слабо звучал собственный голос сквозь слезы:        — Амами, — он позвал, и когда Рантаро обернулся с нечитаемым выражением лица, произнес: — Мне… жаль. Что тебе пришлось увидеть это.       Хмурый взгляд, что появился на лице Амами, почему-то вызывал боль — как удар в солнечное сплетение. Но у Сайхары не было времени обработать это до того, как Рантаро развернулся и направился к нему, длинными, почти отчаянными шагами и, не колеблясь и не произнося ни слова, заключил Шуичи в объятия.       (И это было так… тепло. Правильным словом действительно было «тепло», потому что Амами от природы был очень и очень теплый, и его руки сильные — намного стабильнее, чем его слова последние пять минут — были крепко обвиты вокруг пояса Сайхары. Рантаро пах дымом костра и пластмассовой кожей сидений в самолете, Шуичи задумался об этом, но, в конце концов, позволил себе съежиться совсем-совсем чуточку, зарываясь в плечо Амами и выпуская дрожащий всхлип. Объятия Каэде были хороши, они уютные и крепкие, но Сайхара умещался в руках Рантаро, как кусочек пазла, и он не хотел тратить силы на анализ, потому что все это слишком много за раз.)       Амами ничего… больше не сказал, но ему и не нужно было. Шуичи чувствовал, как он едва-едва уловимо дрожит, и у него не было сознательных сил в данный момент, чтобы подумать об этом, но он отметил это в своей памяти, сохранил, чтобы поразмыслить позже, и задумался, будет ли позволительно отключить свои мысли на время.       Звук приближающихся шагов прерывал транс, грубо выдернув Сайхару из момента, как крюк за ворот рубашки. И было толком непонятно, кто из них отпрянул первым, но ясно только то, что спустя секунду двое оказались порознь. Шуичи почувствовал себя неустойчиво и дурманно, словно объятия были прерваны слишком рано. Было холодно без рук Рантаро, стабильный тук-тук-тук сердца гулко отдавался в груди, и Сайхара вздрогнул, обнимая собственные руки, пока Каэде (и Кокичи) выходили из-за угла.       Акаматсу подбежала к нему в тот же момент, как и всегда, уже оттягивая рукав к ладони, чтобы вытереть его слезы. Она мягкие движения и нежные улыбки, и Шуичи был рад, что она здесь, благодарен за ее присутствие и уют, что оно несло, но…       Он все еще заметил, лишь краем глаза: как рука Амами дернулась, пока тот отходил назад, как будто он хотел дотянуться и коснуться Сайхары снова, но не… не посмел вмешаться и забрать этот момент. Или что бы его на самом деле не беспокоило — Шуичи не мог сказать точно. И все-таки Сайхара чувствовал вину, когда Каэде обвила рукой его плечи, предлагая вернуться в его комнату, за то, что желал, чтобы Рантаро обнял его снова.