Разреши мне...

Очнулся Матвей быстро. Но благодаря тому, что Алекс начал похлопывать его по щеке. Так осторожно, будто боялся действительно сильно ударить. –Алекс, - Звездовский смаргивает сонливость и резко садиться. –Ты как вообще... –Отпуск кончился, Матюш, - усмехнулся Тарасов и встал с матов, куда и положил Матвея. –Евгений Ильич собирается увольняться, а у меня тут и репутация, как никак... И скорее всего меня сюда с рекомендациями отправят,- Алекс засунул руки в карманы и наворачивал круги по тренерской. - В общем - все сложно. Матвей посмотрел на Тарасова с каким-то намёком, мол, что сложного, чудик? А ещё ему хотелось поговрить про их пере-дружбу и недо-отношения. Или может быть, Алекс это подразумевает как дружбу? А самые близкие его друзья относятся к нему ещё ближе? –Кстати, я вот чего к тебе шёл,- Алексей сел на стул, напротив матов, и попытался посмотреть в глаза Звездовскому. –Мы перестали общаться. Мне жаль. В самом деле жаль, Моть. Ты даже ничего не написал после моего того смс. Я тебя чем-то обидел? Ты только... –Ты не обидел! - перебил его Матвей и начал тараторить: –Я боюсь тебе надоесть. Стать не интересным. Девушки гораздо интереснее и мне очень жаль, что я тратил много времени, когда ты был на отдыхе. Я не хотел, прости пожалуйста. Звездовский опустил взгляд на руки, лежащие на коленях. Кажется, из его глаз сейчас покатяться слезы градом. –Матвей, - рука Лёши легла на красную и горячую щеку Матвея, отчего был дикий контраст, ибо ладони Алексея были холодными, если не ледяными. –Матюш, посмотри на меня, - стажёр все ещё пытался поймать быстрый взгляд школьника. - Пожалуйста. Юноша посмотрел своими чистыми зелени-голубыми глазами в светло-синие, местами карие около зрачка. Глаза Матвея были невинные, вроде познающие боль и предательство. Но смотря в глаза Матвея, Тарасов не мог бы понять, готов ли он к жизни или нет. У Алекса были глаза будто стеклянные. И оживали они только за пределами школы, Матвей подметил. А значит, ему не нравится эта школа. Тогда зачем же он устроился в неё? Взгляд Алекса многих пробивал до мурашек и не многие "выносили" этот взгляд. Да почти никто, хотя Матвей мог. Даже учителя сторонились этого молодого паренька. Хотя, казалось бы, вроде младше, да ещё и с оппозицинными взглядами на жизнь бездарь. –Ты не мешаешь. Тебя наоборот мало, - выдохнул Алекс и приблизился, что нос коснулся носа, а лоб лба. –Тебя очень мало. Тарасов переложил свои руки на шею парня и нежно гладил мягкие кудрявые локоны, гладил кожу на шее, отчего у Матвея пробежал табун марушек. –Прости меня. Я боялся, что не смогу так часто отвечать, но я хотел. Боялся, что ты будешь занят учёбой, а я ничем не смогу помочь. Разве что историей, но у тебя с ней проблем нет. Прости. –Ты не должен извиняться, - Матвей прикусил губу и посмотрел на закрытые веки Алекса, обкусанные губы с засохшими кровавым подтеками. И сам Матвей в шоке оттого, что поддался вперёд, неловко чмокнув Лёшу в губы. Закрыте веки стажёра дрогнули, а губы расплылись в улыбке. Алекс перехватили Матвея за талию, тот же своими руками обвил шею Тарасова. –Я скучал, - шепнул Матвей в ухо. –Я тоже... А ещё я осознал, что люблю тебя,-также тихо произнёс Алексей. –Я тоже тебя люблю, Лёш, я тоже.

***

–На самом деле,-Тарасов стоял около кухонного стола, пытаясь порезать огурец. –Я очень долго отрицал свои чувства. И сейчас мне стыдно. Матвей подошёл ближе к Алексу и хмыкнул: –Ты слишком крупно нарезаешь, - улыбнулся школьник. На другом столе лежала чёртова химия, которая требовала решения задачи, к которой Звездовский никак не мог прикоснуться, потому что это невыносимо трудно! –А я не мог разобраться в чувствах. Я не знал, что чувствую к тебе. С самого начала наверное, - Матвей отобрал у Алексея ножик и сам начал резать огурец. –Лучше бы ты так химию решал, - закатил глаза стажёр. –Ну должен же кто-то в нашей семье готовить, - улыбнулся Звездовский. –Ах, - засмеялся Алекс. –Ты уже и семью создал? Как хомячков будут звать? Или сначала собаку заведём? –Собаку кончено! Назовём её Муха. –Ага. А если мальчика возьмёмся? –Ну, Мух получается. –Не, если мальчика возьмём, то Графом именовать его будем! –Вопрос почему бы ещё не в ГИТИСе в силе.