Мое сердце у ваших ног заживо

Алишер проводит тонкими пальцами по выступающим позвонкам и прикрывает глаза. Он пахнет детством. Слава ощущается практически как невесомый поцелуй в яркий солнечный день, когда лучи ослепляют, оттого и губы находят уголки его губ по-особеному лениво. Он пахнет парным молоком на столе за завтраком, скошенной зелёной травой и сплетениями из нитей счастья. Слава — личное счастье Алишера.  — Эй, Морген, может дашь мне поработать? Звукозаписывающая студия в доме была идеей самого Алишера, потому что его юный ученик оттуда практически не вылезает, тратя энергию на новые биты, отдавая себя всецело музыке. (А надо — ему, Моргеншерну) Поэтому его особенно злят тонны хейта в сторону этого маленького комка таланта. В такие дни Слава уходит в себя и строит барьер между ними. Алишер приходит в бешенство, ломает двери, закручивает тонкие руки за спину и насильно обнимает, успокаивает, пока подрагивающая макушка не перестанет издавать приглушённые всхлипы. Это всё так кринжово, вообще-то. Этого пацана с самого начала хотелось согреть и научить быть сильным, теперь же Алишеру приходится быть сильным на двоих. Он красит ногти в вызывающий красный, красится, кривится, — давайте, нападайте. И те нападают. Слава в их двойке теперь самый нормальный.  — Не дам. Сиди тихо, тебя пол дня дома не было. Я скучал. Слава слабо дрогнул, но ничего не ответил. Он думает, воображает, что они лишь друзья. Что Алишер прокрадывается в его спальню по ночам, лишь чтобы… Он не знает, зачем. Тот стоит минут сорок, вглядывается в любые черты под слабый свет настенного светильника и молчит. Славе приходиться стиснуть веки почти до маленьких черных точек перед глазами, чтобы он ничего не заметил. Слава не спрашивает, почему он делает это почти каждую ночь. Он не спрашивает, почему Алишер запрещает ходить на тусовки без него. Не спрашивает, когда у того костяшки в кровь сбиты, а в глазах черти рогами радужку разрывают, окрашивая черные глаза в красный. И почему новые друзья Славы перестают с ним общаться, а некоторые так совсем в синяках. Не спрашивает. Слава умный мальчик. Он знает, когда надо молчать, когда говорить. Если он задаст вопрос — Алишер не найдет ответа. Потому что сам его не знает, не может дать имя клубящимся чувствам глубоко внутри.  — Ты достаточно поработал, пошли. Дыхание Моргена теплое, почти обжигающе. Оно ползет по спине сгустками дыма, и кожа почти впитывает эти запахи.  — У меня сегодня встреча. Помнишь мальчика, написавшего со мной трек? Он пригласил меня на ужин вместе со своей сестрой. Слава говорит тихо. Приглушённо. Чтобы в голове Алишера был четкий контраст. Мысли вкручиваются в неоновую вывеску «хрен тебе», потому что перед глазами закутанная в одеяло голая Маша, сестра того мальчика. Слава его, Алишера. Он видел, какими глазами на нее смотрел парень, видел, как во взгляде заискрилась нежность, это первая влюбленность, потому что. Он прикрывает глаза и касается губами тонкой смуглой кожи плеча. Зубы чешутся оставить след, чтобы ни одна сучка больше не позарилась, оставить на теле карту из его любви, но ещё рано. Пока лишь:  — Мы сегодня ужинаем. Вдвоем. Я и ты. Потом я пойду в клуб, а ты — баиньки. Слава обиженно молчит, но и не возражает — не послушаешь — Алишер заставит. Проверять на выдержку его напускное спокойствие вновь не хотелось. Морген коротко целует его в затылок и выходит из студии. Слава опять придавленный к полу ношей абьюзной любви.