Ты - мое чудовище

      - Ничего, господин. Совершенно ничего.       Хао смотрел прямо и холодно, сверкая глазами цвета вороного крыла. Анна удивилась такому взгляду, полному жидкого огня. Такому знакомому взгляду. С точно таким же выражением на красивом лице Асакура спалил команду Х-судей на турнире, и уж точно итако никогда бы не подумала, что станет причиной очередной его вспышки холодной ярости.       - Все в порядке, - через силу выдавила Анна, хоть и понимала, что этими словами загоняет себя в могилу. Макото ни перед чем не остановится, только бы убить девушку и оставить тело стервятникам. – Правда, ничего не произошло. Мы просто немного…немного повздорили.       Асакура хмыкнул, ни на йоту не поверив этому обманчивому спокойствию. Мужчина стоял, скрестив руки на груди, облаченный в одни лишь штаны из мягкой оленьей кожи, и Анна могла видеть, как бисеринки пота сверкают на соблазнительном торсе. Вот одна капелька сорвалась с ключицы и соскользнула вглубь мощных ладоней, заставив девушку сглотнуть предательский комок в горле. Что скрывать, такого красивого мужчину она еще не встречала. Удивительно, ведь ей даже на секунду удалось забыть, что рядом находилась смерть в образе некроманта. Хао поймал ее голодный взгляд и растянул губы в хищной ухмылке, иронично изогнув угольно-черные брови:       - Нравится? Анна покраснела до корней волос и смущенно потупилась, стараясь скрыть свое негодование и стыд.       - Нисколько.       - Хорошо, - во взгляде Асакуры мелькнула новая глыба льда, - потому, что шлюхи вроде тебя, меня никогда не привлекали. Сказал – и как будто ударил. Анну, словно окатили ведром с помоями, она скрипнула зубами, всеми силами стараясь держать себя в руках, но слезы унижения и обиды прорвали плотину самообладания. Зрачки Хао чуть расширились.       Не обращая внимание на застывшего, словно статуя, Макото, девушка в одно мгновение оказалась рядом с шаманом. Руки так и чесались залепить ему пощечину, но Анна сделала лучше. Она приблизилась к нему настолько близко, что могла пересчитать каждую ресничку на красивых глазах.       - Я не шлюха, - каждое слово источало смертельный яд, - и никогда больше не смей меня так называть! Считаешь себя самым сильным? Надеешься на победу в Турнире? Даже не мечтай! Все твои попытки окажутся бессмысленными! Тебе никогда не стать Королем! Только ни в этой жизни!       Лицо Хао окаменело, он подозрительно прищурился и выдал вполне закономерный вопрос:       - Откуда ты знаешь про турнир?       Анна опешила, она поняла, что совершила ошибку, пойдя на поводу у эмоций, но уже ничего не могла с собой поделать. Так и не ответив на вопрос, девушка прошествовала мимо с гордо поднятой головой и старалась не замечать сверлящего взгляда в спину.

***

      Ночь подкралась незаметно, забрав лагерь в свои мрачные сумеречные владения, и обитатели убежища Хао стали стекаться к большому костру, разведенному для пиршества. Огромное пламя не только согревало в этот неожиданно холодный вечер, но и дарило красноватые блики, мелькающие на лицах индейцев. Приспешники окружили пламя со всех сторон, образуя неровный круг.       Вдалеке, среди хаотично разбросанных палаток, женщины готовили еду, и Анна не стала исключением. Вместе с Овасай она раскладывала кусочки мяса, щедро усыпанные какими-то незнакомыми приправами, по глиняным чашам и украдкой кидала заинтересованные взгляды на хранительницу очага, как ее называли остальные обитательницы лагеря, девушку, зовущуюся Измой. Жилистая и крепкая, она властно командовала остальными, взяв на себя роль хозяйки.       «Жена Хао» - догадалась Анна, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Впрочем, безрезультатно.       Изма тоже следила за итако, ей не нравилась эта меняющая облик женщина, обладающая какой-то не понятной ей притягательностью. Она не одобряла выбор своего господина, как и не видела смысла держать в лагере столь ничтожное и вместе с ним могущественное существо. Чем-то могущественное.        Настороженный ревнивый взгляд Измы также не остался незамеченным. И, бог знает, чем бы закончилось это взаимное внимание, если бы не настало время разносить еду мужчинам.       А они к тому времени уже успели устроить танцы, сопровождаемые диким мотивом, издаваемым барабанами и визгливыми криками индейцев. Итако невольно залюбовалась слаженными движениями поджарых тел, обилием перьев и украшений, звякающих и звенящих в такт музыке.       Изма как старшая жена завладела той областью круга, где расположился Хао вместе со своими приближенными. Улыбаясь нежной и ласковой улыбкой, она поочередно передавали глиняную посуду, щедро наполненную едой, начиная со своего мужа. Хао принимал это как само собой разумеющееся, ведь он вождь своего маленького племени, и привык к должному почету и уважению.       Этой ночью шаман выглядел, будто дикое божественное существо, пришедшее из другого мира: лицо и грудь были покрыты красными полосами, в ушах блестели сережки в форме звезд, длинные черные волосы мягким шлейфом окутывали широкие плечи. По правую руку как самый приближенный ученик Андриан и, облаченный в белоснежную рубашку и по-европейски сшитые штаны, казался совершенно не уместным на этом празднике дикости.       Анна прищурилась, когда увидела рядом с ним забитую и мрачную Чико, крепко сжимающую в руках предложенное угощенье. Маленькая и злобная, она оставалась в тени своего неожиданно обретенного покровителя.       Макото нигде видно не было.       Итако тяжело вздохнула и уставилась на оборотня. Тот поймал ее взгляд и ощерился в довольной многообещающей улыбке, поманив пальцем и указав на место рядом с собой. Киояма гордо расправила плечи и отвернулась, проигнорировав сей унизительный для себя жест. Почти сразу же с другой, самой дальней и незаметной стороны праздничного круга, ей помахал Силва.       - Иди сюда, Лили!       Анна благодарно кивнула и устроилась с другом, ощутив поддержку худого плеча. Они расположились с краю, где обычно сидели слуги, что порядком покоробило гордость девушки. Однако с этого ракурса Хао и его приспешники казались вне досягаемости, что итако вполне устраивало.       - Что здесь происходит? – с интересом спросила медиум, с завистью смотря на еду, которую Силва уплетал с завидным аппетитом. Слишком увлеченная тем, чтобы удовлетворить потребности других, Анна так и осталась с пустым желудком. Парень, заметив голодный взгляд подруги, самоотверженно предложил ей половинку сочной оленины. Итако благодарно кивнула и аккуратно взяла кусочек двумя пальцами.       - Это Ананез, индейский праздник, - со знанием дела пояснил Силва, - шаманы празднуют его, когда в их племени происходит какое-то грандиозное событие.       - Думаешь, приход в бордель можно назвать грандиозным событием? – с сомнением спросила девушка, смотря, как полыхают языки багрового пламени.       - Нет, здесь что-то более серьезное. В моем племени Ананез устраивали лишь единожды, когда Великий Дух вышел на связь с Голдвой.       - Интересно, - задумчиво протянула Анна, гадая, что такое мог найти Хао в деревне, раз решил устроить столь весомое празднование.       - Подожди, сейчас начнется самое интересное, - многообещающе произнес Силва, возвращая внимание к мясу.       Словно в подтверждение его слов, мужские танцы прекратились, а барабаны стали единственной музыкой, разгоняющей окружающую тишину.       Хао величественно поднялся и двинулся к центру круга, где бушевало пламя. В свете огня он приобрел сходство с демоном: глаза наполнились багровым сиянием, лицо приняло торжественное и вместе с тем опасное выражение. Не обращая внимание на обжигающий огонь, он вошел в костер, и воздух заклубился от магии. Она ползла по земле смертоносными змеями, летела быстрыми птицами, и никому не удалось избежать ее чудодейственного воздействия.       Анна была поражена, она впервые видела столь быстрый и четкий контроль над Духом Огня.       - Потрясающе, - тихо шепнула девушка, а Силва лишь скривился, явно не одобряя такого поведения.       Индейцы заголосили и попадали на колени, приклоняясь перед ожившим божеством, а шаманы уважительно склонили головы, подчиняясь силе своего мастера.       Когда барабаны ускорили темп, все разговоры разом стихли, индейцы уставились куда-то в сторону, а Хао спокойно ждал, игнорируя языки пламени, пожирающие его немногочисленную одежду.       - А вот и жертвоприношение, - тихо шепнул Силва, смотря на Асакуру, не отрываясь.       Шаманы вели здорового племенного быка. Животное упиралось и не хотело никуда идти, поднимая мощными копытами столбы пыли. Оно чувствовало скорую смерть, та уже подобралась к нему, укрыло черным покрывалом, и поэтому бык сопротивлялся.       Гомон вновь поднялся, и Анна вдруг подняла себя мысли, что не хочет видеть продолжение.       Хао достал из-за спины широкий тесак, лезвие блеснуло в свете пламени, нагреваясь под действием высокой температуры. Черные глаза при этом горели яростным властным огнем.       Итако презрительно хмыкнула и отвернулась, услышав лишь громкий и протяжный визг животного. Запахло паленым.       Анна так и сидела, отвернувшись, и рискнула взглянуть на Хао лишь тогда, когда стоны и ворчания быка прекратились.       Все вокруг было заляпано кровью, костер догорал, утихомиренный чужой магией, а Асакура, покрытый копотью и грязью, вырезал из быка огромные куски и швырял их в толпу. Индейцы, кому посчастливилось поймать шматок, вгрызались в мясо, словно дикие звери, не чураясь крови.       Анна сидела неестественно прямо, усиленно борясь с тошнотой. Вид обезумевших людей был омерзителен и гадок, девушка искренне порадовалась тому, что разместилась так далеко от основных событий.       - По правилам считается, что плоть убитого животного предаст силы тем, кому она достанется от рук вождя, - тихо произнес Силва, покончив с едой. Ему этой самой плоти не досталось, но он этому явно не огорчился.       - И вы поступали также на своем празднике? – не скрывая омерзения, спросила Анна.       Подростку хватило такта смутиться. - Вообще-то в качестве жертвы мы использовали уже готовое мясо. Но смысл примерно тот же.       Итако хмыкнула и отвернулась. Среди толпы сумасшедших индейцев она с облегчением нашла и тех, кого не коснулось безумие. Одной из немногих оказалась маленькая аккуратная японка, одетая в праздничное кимоно. Она была спокойна, как прозрачная гладь озера, смотрела прямо в догорающие угли костра, и лишь не многие могли заметить искорки ужаса, то и дело мелькающие в загадочных черных глазах.       - А где остальные женщины? – с удивлением спросила Анна, только сейчас заметив, что кроме нее, Чико, беременной Овасай и этой маленькой японки в круге больше никого не было.       - Они ждут, - просто ответил Силва, - немногие избранные, кто достоин чести танцевать на празднике.       Анна вздохнула, причислив себя к лику недостойных. Это было вполне ожидаемо, ведь авторитет девушки был здесь ниже плинтуса. Чико и Овасай также обделили этими почестями, и это не вызвало удивления, учитывая забитость первой и беременность второй. Однако, почему эту маленькую девушку не пригласили в круг почета, ведь в племени она занимала далеко не последнее место?       - Это Аризу, - пояснил Силва, проследив за взглядом итако, - вторая жена Хао.       - А ты откуда знаешь? – удивилась девушка.       Подросток пожал плечами и признался:       - О ней говорят многие мужчины. А учитывая, что это всего лишь вторая жена Асакуры, на нее также могут претендовать приближенные господина.       - Хочешь сказать, что Хао может делиться своими женами?       - Только Аризу. И при условии, что девушка захочет уйти сама.       - Почему же она не танцует сегодня?       Еще одно пожатие плечь.       - Не хочет, видимо. Сама знаешь, у японцев совершенно другие танцы.       Анна согласно кивнула. А ведь и правда, если Аризу начнет выполнять сложные замысловатые движения длинными рукавами и изящно изгибаться, в круге огня и страсти где больше ценится интенсивность виляния бедер, это будет смотреться неуместно.        Как только мясо было разделено, а оставшаяся часть быка убрана в кусты для дальнейшего, уже более тщательного свежевания, Хао ушел, очевидно, чтобы смыть с себя кровь несчастного животного. Тем временем барабаны вновь возобновили свою песню, и на воображаемую сцену стройной вереницей вышли девушки, сопровождаемые одобрительным гулом возбужденных мужчин.       И тут загремела настоящая музыка. Неизвестные инструменты играли незатейливую мелодию, наполненную чарующими мотивами, стирающими весь ужас этой ночи и наполняя ее загадочными яркими красками.       Анна пыталась отыскать источник этих тонких и манящих звуков, но безуспешно – взор заслоняли многочисленные спины индейцев. Лишь один шаман оказался в поле ее зрения, и это был Андриан. Сжимая в руках искусно сделанную скрипку, он чуть приподнялся, мастерски орудуя смычком. Глаза при этом были чуть прикрыты, будто скрипач получал огромное удовольствие от издаваемой им мелодии.       Хао вернулся и уселся на свое прежнее место. Лицо и грудь теперь были чистыми, он окидывал танцующих заинтересованными взглядами, ни на ком не заостряя внимания.       А девушки, между тем, извивались и подпрыгивали, качая бедрами, едва скрытыми под одеждой. Не боясь испачкать ноги в золе, они кружили по всему отведенному пространству, взмахивая руками и звеня бубенцами, покрывающими платья.       Изма танцевала со страстью и неистовством, и всем было понятно, кому именно предназначался этот танец. С каждым особенно жарким выпадом, она приближалась к своему господину, сверля его пристальным взглядом. У всех девушек были распущены волосы, и локоны Измы извивались вместе с ней, предавая ей сходство с магической бэньши.       Анна видела, что Хао смотрит на жену одобрительно, но без зачарованности, какая присуща многим влюбленным мужчинам. Подперев рукой подборок, он задумчиво изучал извивающуюся фигуру, размышляя, как бы быстрее снять с нее одежду.       Вдруг итако почувствовала резкий тычок в спину, и грубый голос сказал:       - За кого ты себя принимаешь, стерва? Пытаешься сравниться со второй женой господина?       Киояма хотела что-то сказать, но Макото уже ушел, затерявшись среди спин индейцев. Что он имел в виду, стало ясно, когда итако растерянно уставилась на Аризу. Девушка сидела в традиционной японской позе, и медиум, не задумываясь, скопировала ее жест, ведь Анна, настоящая Анна, тоже была японкой.       - Оставь, - посоветовал Силва, провожая некроманта тревожным взглядом, - оно того не стоит.       Но шаманку было не остановить. Горечь и злоба захватили сердце в тюрьму и начала рвать на части, принося при этом нестерпимую боль. На глазах навернулись слезы, руки сами собой сжались в кулаки.       «Это не мой мир! – кричало все внутри. – Я не должна быть здесь!»       - Анна?- Силва настолько удивился, что назвал итако настоящим именем.       Медиум не слышала. Она поднялась с места и пошла прочь, стараясь не перейти на бег. Колкое замечание Макото стало последним гвоздем в крышке гроба терпения, и спокойствие Анны было погребено вместе с самообладанием. Девушка плакала навзрыд, более не стараясь себя сдержать, и все брела к своей низенькой неуютной палатке, поставленной еще в обед.       Оказавшись внутри, Анна повалилась на жесткий лежак и дала волю слезам. В голове не было ни единой мысли, лишь тупое безумное опустошение, свойственное загнанному зверю. Когда желание плакать исчезло, девушка просто лежала на земле, уткнувшись носом в ворох тряпья, служащий подушкой, и смотрела в одну точку.       Момент слабости прошел, медиум вновь начала воспринимать действительность.       Не известно, сколько прошло времени, - минута, час или целая вечность, - однако, когда итако наскучило изображать из себя статую, взгляд натолкнулся на постиранную сухую накидку, украшенную бусинами.       - Вот черт, - ругнулась девушка, запоздало сообразив, что так и не передала Хао его одежду.       Кое-как поднявшись, Анна подняла накидку и вышла из палатки. Праздник уже закончился, и обитатели лагеря расползлись по палаткам встречать рассвет. Ночлег Хао нашелся сразу – сложно не заметить огромную палатку, обложенную шкурками животных. Итако подошла к лоскутной двери, соображая, как бы потактичнее отдать Асакуре его одежду, но тут плохо закрепленное покрывало упало, открывая содержимое палатки во всей своей красе.       Анна замерла на месте, ткань выскользнула из рук и бесформенным мешком свалилась на пыльную землю.       А посмотреть было на что: полностью обнаженный Хао, подмяв под себя стонущую и выгибающуюся Изму, резкими толчками входил в нее снова и снова. Девушка упивалась его мощным и в то же время ловким телом, обхватив крепкие ягодицы руками, словно пытаясь вбить его в себя еще глубже. Черные волосы закрывали ее лицо от посторонних взглядов, но никто не сомневался, что на нем написано поистине великое наслаждение.       От вида этой ритмично двигающейся парочки медиум пришла в полнейший ступор. Она не могла пошевелиться, просто смотрела, как Асакура двигается, как грубо и слаженно действует его шикарное тело.       Девушка так бы и осталась стоять, однако мужчина вдруг резко остановился, поднял голову и медленно посмотрел итако в глаза, хищно ухмыльнувшись. Этот безумный, подернутый дымкой удовольствия взгляд, подействовал весьма отрезвляюще, Анна быстро пришла в себя и, досадливо закусив губу, поспешно скрылась, искренне надеясь, что издевательский смех в спину ей просто померещился.