Рожденные в беззаконии

      5 августа 1950 года       Прошло около часа с тех пор как часы пробили полночь. За окном на освещённой улице Маленькой Италии виднелись лужи, шёл небольшой дождь. Последние машины с работающими на лобовом стекле дворниками торопились куда-то. Наблюдав за сей картиной, я смаковала зеленый чай, сидя на кухне. — Давно ты вернулась, tesoro? — отец семейства показался в дверном проёме кухни, перед этим постучав по деревянному косяку костяшкой пальца, уведомляя о своём приходе. Хоть мы и жили в американском городе и хорошо знали английский, нередко разговаривали друг с другом на итальянском. — Около двух часов назад, па..padre. — для меня было очень непривычно разговаривать на родном языке после вечера, проведённого на работе среди американцев, но такое общение было в тесном кругу нашей семьи всегда. Нельзя сказать, что подобное как-то обременяло меня или вызывало трудности, скорее наоборот. — Cosa c'è di nuovo al lavoro? — отец, закашливаясь, подошёл к френч-прессу и плеснул себе кипятка в стакан с ложкой сахара. Я с сожалением наблюдала за ним. — Особо ничего, пап. Всё так же целыми днями обслуживаю ubriaconi criminali. — я услышала как отец одобрительно засмеялся, стоило мне выделить последние два слова на итальянском. Он подошёл ко мне с кружкой горячего чая и легонько погладил по плечу, после чего удалился в свою комнату.       Прошло несколько мгновений, прежде чем в дверь нашей квартиры громко и продолжительно постучали. От неожиданности я с грохотом уронила свою кружку на стол, и чай, оставшийся на дне, вылился на белоснежную скатерть. Из комнаты показалась голова отца. Он вопросительно глянул на меня, я в ответ лишь пожала плечами и встала со стула, с опаской крадясь к двери. Стуки не прекращались. Пытаясь контролировать собственный испуг, я медленно отворила засов и приоткрыла дверь, на случай, если придётся тут же её захлопнуть. Я облегчённо выдохнула, увидев на пороге Сэма в компании какого-то парня. Стоило мне распахнуть дверь, оба ввалились в квартиру, тяжело дыша. Должно быть, отец этого не заметил, но без моего внимания не осталось то, как Сэмюель незаметно убирает во внутренний карман своего пиджака пистолет. Я в ужасе взглянула на второго парня, который держался за окровавленное плечо, раненой рукой держа своё оружие. Сэм быстро закрыл за собой дверь и провернул ручку замка. — Отец дома, что ли? — спросил тот вполголоса и недоуменно глянул на меня, сведя брови вместе. — Да, он пришёл чуть раньше, — я так же тихо, но торопливо ответила ему, — Сэм, что стряслось? — низ живота неприятно заныл. Раненый парень, вошедший с Сэмом, звучно фыркал и опирался здоровой рукой о стену коридора. Нужно было срочно что-то предпринять. — Веди его в кухню, Лаура. — через какое-то время главный в семье вышел из своей комнаты. На удивление, отец спокойно отреагировал на внезапный визит незнакомца, но было видно, что он не особо хотел говорить что-то. В молодости он оканчивал медицинское училище и, если не работать профессиональным врачом, мог обработать, а то и зашить рану, что было сейчас очень кстати. По дороге на кухню я остановила его, в надежде уговорить вернуться в комнату. — Папа, тебе сейчас нужно лежать, пожалуйста. Мы с Сэмом сами справимся. — я схватилась за его плечо обеими руками, не желая отпускать. Папа болел уже достаточно долгое время, мы с братом тряслись над ним и боялись сделать лишнее движение, лишь бы ему не стало хуже. — Я не могу держать раненого в своём доме и не помочь ему, дорогая, — он провёл сухой ладонью по моим волосам, — В нашей семье всегда было так устроено. — он тепло улыбнулся мне и побрел на кухню, оставив меня наедине с подступавшими слезами.       Подстреленный уселся на стул, на котором пару минут назад сидела я, мирно попивая чай. Я быстро убрала упавший стакан в раковину и стянула запачканную скатерть поближе к другу Сэма, дабы он не заляпал кровью все вокруг. — Умница, Лаура, теперь подай мне водку, потом обработай ею иглу и принеси нитку, — условия были не те, чтобы проводить косметическую операцию. Предстояло ещё вытащить пулю, но отец держался браво и действовал рассудительно, неизменно следуя своей инструкции, — Сэм, принеси из комода железную шкатулку, там должен быть пинцет и щипцы, в ванной найдёшь бинт и вату. Шевелись!       Мы с братом ринулись выполнять порученное. Очень скоро Сэм принёс всё самое нужное, в то время как я дрожащими руками пыталась обработать иглу спиртом. В спешке я проколола палец и с щенячьим визгом завершила начатое, отогнув его в сторону. Отец, обработав руки водкой, принял остриё из моих рук и покачал головой, глядя на выступившую капельку крови. — Сэм, помоги сестре. — не глядя на нас бросил отец, протягивая бутылку алкоголя пострадавшему. Последний хорошенько приложился к ней, зажмуриваясь. Послышался скрежет зубов.       Брат обхватил моё заплаканное и покрасневшее лицо ладонями, посмотрев в глаза и кивнув, мысленно прося меня успокоиться. Мои руки согнулись в локтях, наверное, выглядела я в этот момент очень жалко. Неотрывно следя за выражением лица раненного, я ждала пока Сэм обеззаразит мою руку и забинтует палец. Отведя взгляд, я заметила на его рубашке капли крови. Скорее всего, они принадлежали нашему гостю, и я не хотела даже думать о том, что могу оказаться не права.       Послышался сдавленный хриплый вой и периодичные маты — это папа вынимал пулю из плеча легкораненого друга Сэма. За всё это время мы так ничего о нём не узнали, да и Сэм молчал, как партизан, усевшись на стул напротив парня. Наконец, папа вытянул окровавленный анатомический пинцет из ранения, в его сжатых насечках красовалась пуля. Он с неподдельным интересом оглядел её со всех сторон. — Калибр примерно четырнадцать с половиной на двадцать три миллиметра. Вы что, удирали от копов? — отец по-доброму усмехнулся, кладя пинцет на железную крышку закрытой шкатулки, приступая к обработке раны. Было видно, как приятелю Сэма больно: он настолько сильно сжал кулак простреленной руки, когда в рану залили спирт, что тот побелел. После завершения процедуры папа похлопал оперированного по здоровому плечу в знак поддержки и отправил отдыхать, — Располагайся в комнате Сэма, сынок, сейчас тебе необходимо восстановить силы. Сэмюэль, — он перевёл хмурый взгляд на старшего сына и, указав на него пальцем, заговорил по-итальянски, — Io e te avremo la conversazione piu ' lunga della tua vita, — после, папа удалился в свою комнату. Напряжение висело в воздухе, но шатен не подал виду. Придерживая пальцами подбородок и глядя в одну точку, он пошёл в сторону кухни.       Я глядела в окно, следя, как по залитой дождём улице несутся таксисты. Сэм подошёл сзади и приобнял меня. После недолгой паузы он решил первым нарушить тишину. — Если у тебя есть вопросы... — Кто этот парень? — я резко, осуждающе перебила его, глядя в окно. Брат заметил мой хмурый взгляд, склонив голову, — Ты привёл незнакомца в наш дом, но так и ничего не объяснил: от кого вы бежали, почему у вас оружие? Во что ты вляпался? — поток моих вопросов не собирался заканчиваться. Сэм развернул меня к себе, его глаза бегали, смотря в мои, я заметила, как на его скулах выступили желваки. — Если у тебя есть вопросы, — вторил он, смотря на меня сверху вниз, — Я готов на них ответить. Мы с Джо собирались разобраться с бандой бриолинщиков которые мешают бизнесу, угоняя машины с автостоянок. План заключался в том, что мы угоняем их тачки, везём местному главе порта на продажу и получаем деньги, которые должны были отдать Генри и получить свою долю, но они нас поймали. Мы уже расселись по машинам когда они начали пальбу прямо на улице. Джо подстрелили, но от хвоста мы оторвались. Машины стоят во дворе сзади, Генри скоро приедет за нами, нужно будет доставить железо в доки. — При чем здесь Генри? — я не удивилась, узнав, что мой близкий друг в этом замешан, ведь он обеспечил хорошо оплачиваемой работой моего брата, а значит, тоже работал с ним, но его роль в этом деле не давала мне покоя. Наша семья была в бесконечном долгу перед ним, а в первую очередь — я. Деньги, которые зарабатывал Сэм, были немаленькие: хватало на продукты, оплату жилья, дорогостоящие лекарства для папы и бесконечных врачей, которые каждый раз повышали цены за свои безрезультатные услуги. Вопрос был только в том, насколько чиста карма Сэма. — Он, можно сказать, просто курирует доставку, не более, — Сэм говорил так, будто всё произошедшее для него — в порядке вещей. — Значит, занимаетесь восстановлением справедливости? — я повела бровями, видя, как он картинно закатил глаза. Повернувшись к столу, мой взгляд упал на испачканную скатерть и я вспомнила, что её нужно замочить, прежде чем закинуть в стиральную машинку. Взяв ткань в руки, я последовала в ванную. Мне навстречу из комнаты вышел отец, я сразу поняла, что он идёт говорить с сыном.       Отец действовал очень находчиво. Разговор в кухне вёлся на итальянском, чтобы Джо его не подслушал. Папа, видимо, единственный, кто в этой ситуации не нервничал, либо же не подал вида. Пока я наполняла тару тёплой водой, смешивая её с порошковым средством, до меня дошли обрывки разговора. — ...ты же понимаешь, что твоя сестра не в курсе...?! — Понимаю...всё, чтобы она не узнала — ...нужно ли тебе это? Генри...       Моё сердце пропустило несколько ударов. Я буквально перестала дышать на то мгновение, пока старалась слушать доносящееся с кухни. Папа знает Генри, но откуда? Он не раз спрашивал, что за мужчина время от времени провожает меня до дома, но это выглядело как простой отцовский интерес к личной жизни дочери. Хоть бы он не был замешан в этом... — Лаура? — папа заглянул в ванную и с улыбкой посмотрел на меня. Махнув рукой на таз с замочившейся скатертью, он пригласил меня за собой, — Оставь это, пора спать. — Вы с Сэмом... Всё будет хорошо? — не знаю почему я осеклась, меня до сих пор бил мандраж. Невольно я поджала губы и отвела взгляд, будто бы спросила что-то запрещённое. — Конечно, милая, не беспокойся. — прокашлялся он и проводил меня до комнаты, прикрыв дверь, оставляя одну в полной темноте. Я лежала около получаса, смотря в потолок. В моей голове проносились обрывки произошедшего в Палермо: Как мы бежали в порт, как проталкивались через толпу на борт. Как брат со слезами обнимал меня, когда мы увидели вдалеке окрестности Эмпайр-Бэй. Как приехали сюда и он еле доучился в школе, потому что не знал других языков, кроме своего родного. Как я познакомилась с Генри, потом в один из ужасных дней с заплетавшимся языком рассказала ему о том, что у нас не хватает денег, и как он предложил Сэму работу. Как случился наш с Генри первый поцелуй на мосту в Аптауне, болезненный разрыв отношений. Картинки разных промежутков времени бегали перед глазами. Я провалилась в дрёму, мечтая о том, чтобы всё наладилось.       27 апреля 1951 года       Страшно это, терять родных? Если бы меня спросили об этом, я бы выглядела как ходячее пособие об успокоении во время траура с подробными инструкциями, а в конце был бы глоссарий со всеми названиями антидепрессантов. Стоя у могилы отца среди таких же людей с потерянными лицами и не такое в голову полезет. Ощущение скорых соболезнований от друзей, родственников и папиных коллег заранее поднимали во мне волну ярости. Я не хотела слышать никого и ничего, поэтому после церемонии я поспешила к ближайшей одинокой беседке, где могла бы спокойно подумать и остаться наедине.       Из коротких дум меня вывел голос Сэма. Я вытерла слёзы с глаз и щёк, обернувшись на зов. Брат, оперевшись о колонну и упрятав руки в карманы, немигающим взглядом смотрел на меня. Ветер раздувал его зачёсанные волосы. Чёрный костюм выделялся на фоне белоснежной каменной веранды. Он подошёл не один, и я, позабыв обо всех раздражениях, мысленно поблагодарила его за то, что он не привёл наших родственников. По правое плечо от него стоял Генри, рядом с тем Джо и ещё один мужчина в чёрном. Синие глаза незнакомца, казалось, выражали безразличие. Стоило нам встретиться взглядами, мне показалось, что он немного приподнял правую бровь, но оставался таким же непреклонным. Генри заговорил. — Тебе не нужны все эти соболезнования? — он подошёл к скамейке и сел на корточки напротив моих ног, легонько, без разврата обхватил мои колени и заглянул в глаза. Генри как никто другой понимал меня. Я долго смотрела на него, прежде чем обернулась на Сэма. Он смерил меня горестным, но серьезным взором, а потом Джо и незнакомого мне мужчину. Троица оставила нас наедине. — Они же знают, что от них мне не станет легче. Это не вернёт папу к жизни. — я почувствовала ком в горле, выступившая слезинка торопливо скатилась по моей щеке и Генри заботливо смахнул её, улыбнувшись. — Они — нет. Вы редко виделись с момента вашего переезда в Штаты. Дай им возможность наверстать упущенное, хотя бы в этот ужасный день. — тот выглядел уверенно, но в то же время так, будто боялся задеть меня каждым сказанным словом. Договорив, он опустил взгляд на спавшую бретельку платья на моём плече и, смущённо поджав губы, надел её обратно, погладив его. Видимо, он заметил мои раскрасневшиеся щёки, потому как направил меня к выходу из беседки. — Всё будет хорошо, дай нам время. — Нам..?       Не церемонясь, Генри крепко обнял меня и прижал к себе. На время я забыла где нахожусь и кто этот человек, что крепко сжимал мою талию и не намеревался отпускать. В первое мгновение я хотела оттолкнуть его, боясь, что кто-то заметит нас в столь неудобный момент, но мои руки, упирающиеся в его грудь, вдруг расслабились и высвободились, обвивая его шею. Он хотел утешить меня, отвлечь от всего. Мы прекратили происходящее через пару минут, а может и больше. Как только мы отстранились друг от друга, моя ладонь провела дорожку от шеи до груди мужчины. Я непонимающе смотрела в его глаза, пытаясь прочитать ответы на все свои мнимые вопросы, но в моем взгляде так же была и благодарность за то, что он только что сделал. — Нам пора, Лаура. — он с улыбкой огляделся по сторонам. Я поправила платье, ожидая его дальнейших действий. Краем глаза я заметила Джо, смотрящего на нас с нескрываемой иронией и того-самого мужчину, имя которого я не знала, он загадочно улыбался, смотря в нашу сторону и докуривал сигарету. Я смутилась, отводя взгляд. Генри подал мне руку и мы направились в сторону надгробия моего отца.       На мраморном камне было выбито «Альваро Джованни Гвидиче 1898-1951. Верный муж и любящий отец.» Я не могла сдержать слёз, смотря на чёрный камень — в точности чёрный и скорбно одинокий, как моё состояние сейчас. Я подошла ближе и присела, положив обе руки на верхушку надгробия, тяжелая голова упала на них, тело начало содрогаться. Я почувствовала, как слёзы капают на колени, пропитывая подол платья. Пару минут назад я была счастлива, находясь в компании близких мне людей, но теперь я снова втоптана в землю, глубже, чем закопан мой отец.       Я потеряла счёт времени. Не знаю, сколько минут, а быть может, часов я сидела так, сгорбившись над могилой моего отца. Сквозь оглушавшее меня молчание присутствующих, я услышала неторопливые тяжелые шаги, сминающие сухие листья. Подняв голову, я увидела двух мужчин в чёрных костюмах: один из них был в тёмных очках, другой держал обе руки, переплетенные пальцами, на уровне таза. Они напоминали тандем отца и заботливого сына. Впрочем, разбираться сейчас в чьих-то родственных связях у меня не было никакого желания. Я поднялась, понимая, что они идет ко мне. — Лауретта, рад знакомству, — мужчина помоложе протянул руку к моей ладони и поцеловал ее тыльную сторону, — Меня зовут Леон Галанте, а это, — он повернул корпус в сторону второго мужчины, — Франко Винчи, — я поприветствовала мужчину в тёмных очках, вопросительно бегая взглядом с него на Леона, — Мы очень соболезнуем вашей утрате.       Сэм подошёл ко мне и встал рядом. Следом подключились Генри и Джо со своим другом. Генри протянул руку Леону и они пожали их, Джо и его друг последовали тому же примеру. Повисло неловкое молчание, которое Джо поспешил прервать. Дальше всё снова было как в тумане. Поток мужских голосов слился в один гул. — С-спасибо.. — ответила я в пустоту. Ноющая боль пронзила виски и я поспешила удалиться, слегка покачиваясь. Вернувшись в беседку, я тяжело опустилась на скамейку и, поставив локти на колени, пыталась удержать руками тяжелую голову. Из раздумий меня снова вывели семенящие по листве шаги, кажется, переходящие на бег. В беседку буквально влетели мужчины. Сэм присел рядом и аккуратно заправил локоны моих волос за ухо, наклонившись ближе к моему лицу, Генри встал напротив, застыв в позе готовности сорваться с места и хоть как-то попытаться помочь мне. Подняв левую ладонь вверх, надеясь на то, что мои "спасители" от меня отстанут, я приложила максимум усилий, чтобы не качнуться снова. Я услышала тяжелый и долгий вздох Сэма, почувствовала, что ему тяжело не меньше, чем мне. Через прикосновение его руки я прочитала все его мысли. Он поклялся быть рядом, и он будет рядом. Всегда.

***

      После состоявшейся церемонии родственники разъехались. Я, Генри, Сэм, Джо и его друг ехали по Чайнатауну. Уличные фонари отбрасывали тени на капот синего Ласситера шестьдесят девятой серии. Мой брат, Джо и его друг договорились, что сегодня они останутся у второго. Наши квартиры располагались рядом, поэтому я не стала возражать. — Удачи, Вито. Проследи, чтобы парни не создали неприятностей. — друг Джо, чьё имя я узнала благодаря Генри, последним вышел из машины. Перед тем как закрыть дверь, он кивнул итальянцу и взглянул на меня. — Соболезную вашей с Сэмом утрате. Понимаю, как тебе трудно, — он, склонив голову, немного помедлил, после чего повернулся ко мне и утвердил напоследок, — Не советую тебе сегодня оставаться одной. По себе знаю, что в одиночку не справиться. — это не было иронией, в его голосе мне послышалась горечь, словно он пережил всё произошедшее вместе со мной. В знак благодарности я вымученно улыбнулась, кивнув. Названный Вито захлопнул дверь. — А ведь он в чём-то прав... — я положила сжатые в кулаках ладони на колени и свела ноги вместе, смотря в пол. Генри не успел тронуться с места и с непониманием посмотрел на меня в зеркало заднего вида. — Мне остаться с тобой? — шатен выдержал паузу и выглядел смущённо, но в его голосе не было и тени застенчивости. — Я бы не хотела ночевать сегодня где-то вне дома, — так же многозначительно обозначила я. Признаться сказать, идея остаться одной в квартире меня пугала, но Сэм наотрез отказался брать меня к Джо, сославшись на то, что Генри может сопроводить меня, если мне нужна будет компания. На аргумент это походило мало, скорее, он просто хотел незаметно сблизить нас снова, — Ты не хочешь остаться у меня? — я внимательно следила за реакцией водителя. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он уместил одну руку себе на колено и взглянул в лобовое, потом в зеркало заднего вида, прямо на меня. В его глазах отражался свет фонарей, но мне показалось, будто там сверкнул огонь решимости. Он тяжело выдохнул, молча вынув ключ зажигания из замка и открыл дверь, выйдя из машины. Я отвела взгляд, когда Генри подал мне руку, чтобы помочь выйти. Сначала я растерялась и еле удержала равновесие, но итальянец ловко подхватил меня за талию, тем самым удержав. Повисла неловкая пауза, я выдавила из себя едва слышимое ”спасибо” и поспешила к входной двери тамбура.       Мы вошли в квартиру и я зажгла свет в коридоре, снимая с себя пальто. На негнущихся ногах войдя в кухню, я в спешке искала кружку на верхних полках шкафчиков.       Бац! Отцовский стакан, сопровождающийся моим коротким визгом, приземлился на пол и разлетелся на десятки осколков. В кухню спешно вошёл взволнованный шатен и, оценив обстановку, медленно подошёл ко мне. Я опустилась на корточки, прижавшись спиной к кухонному гарнитуру и заплакала, закрыв лицо руками. Казалось, эта ночь была самой длинной в году. Разум не подчинялся, я не могла совладать с собой. Генри присел передо мной на одно колено и немного подумал, прежде чем поднять меня на руки. — Осторожно. Так. Не волнуйся, я уберу. Тебе принести воды? — в ответ я промычала что-то невнятное, прикрыв глаза и нерешительно обняла его за шею, прижавшись к широкой груди. Я слышала стук его сердца. Оно билось медленно, но удары были резкими и сильными. Он шёл не спеша, словно боялся потревожить. Я чувствовала его крепкие руки, впервые за долгое время ощущая себя как за каменной стеной.       Мужчина занёс меня в комнату и уложил на кровать. После, подал мне стакан с водой. Судя по всему, выглядела я в тот момент ужасно, потому что Генри осёкся и забрал стакан, решив, что будет поить меня сам. «Чтобы я ненароком не разбила ещё один, да?»       Всё это время я сидела на кровати как неуклюжий сонный котёнок. Хотя, котёнок сюда не подходит — я распласталась, словно облезлая кошка. Прохлада воды приятно разливалась по горлу, я поймала себя на мысли, что этот приятный эффект закреплял сидящий рядом Генри. Вот он — в жилетке, с красно-серым заправленным в неё галстуком на котором красовались золотистые линии, вышитые в хаотичном порядке и в рубашке. В чёрных брюках, зафиксированных кожаным ремнём с красивой бляшкой из темного металла. Я снова начала отключаться, чувствуя, как теряю сознание, но он схватил меня за плечи, бережно уложив на подушку и погладив по голове. Сквозь полуоткрытые глаза я заметила его волнующийся взгляд, устремлённый в окно моей комнаты.       Я помню, как сквозь сон просила его остаться, помню, как он лёг рядом и обнял меня. Помню, как вся прижалась к нему, словно чего-то боясь. Меня бил озноб. Тогда, даже будучи дома, мне было ужасно холодно.       Генри согревал не только тело, но и сердце.