Танец

Когда Коннор снимает футболку — медленно, мучительно медленно стягивает и отбрасывает в сторону, — Гэвину кажется, что музыка как-то внезапно становится раз в десять громче, а может, это кровь взрывается у него в голове. Да у кого бы не взорвалась? Разве что у полного импотента. Гэвин не импотент. Это… это безумие, и Гэвин не понимает, почему он на это безумие согласился. Ладно, на самом деле он понимает — согласился, потому что Коннор попросил очень мило, а если Коннор просит очень мило, ему не может отказать даже бетономешалка. Даже бетономешалка-импотент. У Гэвина-то вообще ни единого шанса. Темный, глубокий взгляд Коннора не отрывается от его лица, а потом Коннор проводит ладонями по бокам, оставляя светящиеся следы снятого скина, и что ж — Гэвин официально сходит с ума. Сходит с ума. В улыбке Коннора появляется намек на выжидательность, который Гэвин даже не сразу замечает — так занят задницей Коннора, которая покачивается под музыку туда-сюда, туда-сюда, вправо и влево… Точно, вспоминает он. Они делают это вместе. Путаясь в руках — хотя их у него всего-то две! — Гэвин снимает футболку. Волосы электризуются и встают дыбом в процессе, и следовать музыке он, наверное, не смог бы под страхом смертной казни — не тогда, когда штаны едва не трескаются, а каждое движение бедер посылает искры в мозг. Но они договорились раздеваться по очереди, легкая прелюдия перед основным блюдом, и, серьезно, Гэвин не представлял на что шел. Никакого основного блюда тут не будет, когда он кончит в штаны. Коннор поворачивается, бросая на Гэвина призывный взгляд из-за плеча, его губы приоткрыты, волосы слегка растрепались, стыки между пластинами тончайшими линиями светятся через скин, а потом его руки ложатся на пояс брюк — и Гэвин вдруг чувствует себя слоном. Озабоченным таким слоном. У него, конечно, нормальная фигура — хорошая фигура! — но ему никогда не сравниться с этой грацией. Он не танцор и ни разу в жизни не исполнял стриптиз (тот случай на корпоративе не в счет, Гэвин старательно о нем не помнит), надо было просто… У него все мысли в голове обнуляются, потому что Коннор разворачивается, а секунду спустя он рядом, и его горячие ладони опускаются на талию Гэвина — а бедра, двигаясь в танце, прижимаются к бедрам Гэвина, и тот стонет так громко, что заглушает музыку в собственных ушах. У него в голове взрываются фейерверки. А следом целый склад пиротехники бабахает, когда Коннор подается вперед, еще теснее, хотя куда уж теснее — не то чтобы Гэвин жаловался, неа, — и проводит языком по ключице Гэвина, по шее к подбородку, по щеке… — Продолжай, Гэв, — шепчет он на ухо Гэвину таким тоном, что у того волоски на руках и ногах встают дыбом, — я хочу посмотреть. Он чуть отстраняется и заглядывает Гэвину в глаза, и в его взгляде столько вожделения — обожания, подумал бы Гэвин, если бы не был таким скромным парнем, — что тот неожиданно ощущает себя самым блистательным танцором на свете. — Продолжай, — повторяет Коннор. У Гэвина пальцы немеют, наверняка от того, что вся кровь отлила, но он решительно хватается за ширинку. — Танцоров… танцоров же трогать нельзя, — бормочет он, каким-то чудом найдя язык во рту, — придется заплатить штраф… — Я готов заплатить, — и, как будто в подтверждение своих слов, Коннор запускает пальцы за пояс джинсов Гэвина, слегка дергая. Гэвин тут же с магической быстротой справляется и с пуговицей, и с молнией, и громко стонет — очень громко, — стаскивая резинку трусов вниз и наконец-то высвобождая свой горящий и тяжелый от перенапряжения член. Черт, у него во всем теле вообще не осталось крови, вся стекла между ног… — Господи, — вскрикивает он, когда пальцы Коннора почти до боли сжимаются на его бедре, а второй рукой тот обхватывает его член, нажимая у основания. Гэвин так христианином станет… — Коннор! К фейерверкам присоединяются ракетные установки, Гэвин запрокидывает голову, в глазах черно, а на спине собирается пот, и ноги моментально ватные — он не падает только потому, что Коннор держит его за бедро — и за член, ага, — и он не был так заведен со старших классов, точно… — Господи, — шепчет он, не сразу понимая, что это его губы шевелятся, — господи, Кон… Коннор двигает рукой, это охуенно — охуенно, а потом его член прижимается к члену Гэвина, и это еще охуеннее, это просто выворачивает Гэвина наизнанку… Движения Коннора становятся резче, и Гэвин, не выдержав, закидывает руки Коннору на плечи и находит его губы своим ртом. Он не может, просто не может больше терпеть, в животе все скручивается, а бедра немеют, но он продолжает двигаться, толкаться вперед, в руку Коннора, не в силах остановиться… Музыка грохочет. Оргазм накрывает его так внезапно, что он не успевает подготовится — все мышцы сокращаются, и он наваливается на Коннора. Но тот даже не шатается, держит крепко, пока Гэвин сжимает зубы и выплескивается на его руку, и свои джинсы, и живот. Коннор покрывает легкими поцелуями его подбородок и шею, позволяя ему прийти в себя. — Танцор я так себе, — сипит Гэвин, когда наконец-то обретает способность говорить. У него перед глазами до сих пор бенгальские огни, а еще плавные, завораживающие движения Коннора. — Явно не смогу кормить семью, если останемся без работы. Но Коннор заглядывает ему в глаза. — Танцор как надо… Ты полон талантов, Гэвин, — у него такой взгляд, что Гэвин чувствует себя супергероем, не меньше. Ему хочется сделать что-нибудь классное. Что угодно классное для Коннора. — Да ты еще не все знаешь, — многообещающе говорит он. И бухается на колени, вцепляясь в брюки Коннора и стаскивая их с бедер. — Хочешь, покажу?