Двойная ответственность

Мало, кто знал (если совсем честно, то никто), но у Вика были свои апартаменты в Пасифике. Восемнадцатый этаж, две комнаты, ванная — даже кухня. Последнее — исключительная редкость в городе, где люди предпочитают вкладываться в синтетический желудок вместо правильного питания. Он получил квартиру двадцать лет назад по стечению обстоятельств — для него, очевидно, счастливому, а для жены одного из высокопоставленных корпоратов — роковому. Бедняжку схватили за волосы прямо на улице и затолкали в фургон, прежде чем она успела отзвониться в Травму. Ее муж кому-то и где-то перешел дорогу, и первой стеной, по которой пришелся удар, стала его жена. Старая поганая схема, которую Вик до дрожи презирал. Женщина пережила несколько весьма неприятных часов, но все-таки сумела сделать один короткий звонок. Через пятнадцать минут ее тело, весьма далекое от понятия «человеческое», лежало у Вика на столе. Он заканчивал смену, когда получил фото пациентки — или, вернее, того, из чего она раньше состояла. Обычно Вик не прогибался под сверхурочную работу — считал это идиотизмом чистой воды. Уставший врач — плохой врач. Но в этот раз выбор был простой и непритязательный: либо лучший док в Сити рискнет вытянуть женщину с того света, либо остальные врачи просто вызовут ей коронера. Никто не говорил о репутации ТТ, не давил на Вика и не обещал ему золотую медальку и благодарственный торт — никто не верил, что она вытянет. Только шеф сухо спросила его: — Шансы? — Я попробую, — ответил Вик. Тогда он еще считал, что выйти на ринг и проиграть — лучше, чем не выходить на него вовсе. Так они и стояли в операционной: Вик, ассистент, медсестра и хор ангелов за плечом умирающей. Говорят, были еще студенты-стажеры, прилипшие носами с той стороны толстого стекла. Говорят, на эту операцию делали ставки, и победители уходили с чужими зарплатами. Говорят, кто-то завистливо пробормотал, что «его звезда сегодня наконец-то закатится». А еще, говорят, «подпольные» брейндансы с операции разошлись сотнями — это только по ТТ. Вик всего этого не видел — он стоял на той тонкой грани, что лежит между миром живых и мертвых, и делал свою работу. Восемь часов на ногах — он был обязан спасти женщине жизнь, как врач, но не был обязан делать это так, чтобы на результаты трудов было бы приятно смотреть. Он все-таки рискнул. Еще через двое суток, в течение которых он спал как убитый, а на телефоне оказалось тридцать семь пропущенных, на входе в ТТ его встретила целая делегация. Вик зашел в палату пострадавшей, продравшись через толпу людей, проверил пациентку и едва сдержался сам — она плакала и цеплялась за его руки так, что в горле разбух ком, а Вик мог только вежливо кивать. Плакала от благодарности. Она действительно выглядела неплохо. Он заново сшил ей лицо по слепку черепа, что-то заменил синтетической кожей, убрал швы под волосы, заменил протезами только те части, которых недоставало… — словом, сделал все, чтобы максимум ее тела остался человеческим, но при этом — работал. То, что она не превратилась в Адама Смешера или его личного Франкенштейна, по всем параметрам могло считаться победой. В тот день он узнал две вещи. Во-первых, что он лучший. Вик подозревал это и раньше, но доказательств как будто было недостаточно. А эта работа, эта женщина — он прыгнул выше головы, и никогда больше не повторил того успеха. Во-вторых, корпораты тоже умеют быть благодарными. Муж пациентки, — лощеный топ-менеджер Биотехники с перстнями на руках и красными от соли глазами, — отвел его в сторону и сказал: — У меня платиновый статус в Травме. Твоя шеф сказала, что он покроет только пятьдесят процентов операции. Ты знаешь, сколько это денег? — Примерно, — пожал плечами Вик. — А знаешь, сколько из них получишь лично ты? Вик молчаливо усмехнулся. В ТТ хорошо платили, даже очень, но не настолько, чтобы ради этого прыгать выше головы. Корпорат понимающе кивнул, мимоходом оглянулся, а потом сказал просто — проси, что хочешь. Вик задумался. Уже вышел из того возраста, чтобы гордо отказаться, но и наглым быть просто не умел. Быть может, новая машина не помешает? Что-то простое, вроде потрепанного Торнтона? Он сказал это сам для себя, но получилось вслух. Корпорат хмыкнул и ответил, что теперь понимает, почему Вик так востребован. Скромность, сказал он, очень ценится людьми, которые не хотят платить за чужую работу. Так Вик получил спортивный внедорожник и квартиру в Пасифике. Последнюю выбрал сам, отказавшись от всех предложенных люксовых вариантов и пентхаусов. Сказать честно, он всегда хотел посмотреть на рассвет над океаном с чашкой кофе в руке. С тех пор прошло порядочно времени, но Вик так и не стал частым гостем в своих новых апартаментах. Высокие прозрачные окна, — прямой портал в солнце, — пугали. Мебель, на его вкус слишком чопорная и претенциозная, как музейный антиквариат, вызывала только один вопрос — а трогать-то можно? Да и высокий этаж, лифты… Он сказал себе, что слишком ленив для всего этого. А еще, как оказалось, кухня и кофе на балконе с видом на океан — опция, которую нужно с кем-то делить. Нужно лично ему. Он пробовал приводить сюда женщин — тоже довольно давно. Краткие свидания, иногда даже служебные романы, и он ничего не имел против этих визитов, но как только они переступали порог, Вик четко видел — нет, не то. Эта квартира была не совсем тем, что представлял из себя сам Вик, а женщинам, которых он выбирал, нужен был именно тот Вик, который был похож на эту квартиру. В общем, не складывалось. Мисти наивно полагала, что когда Вик не ночует в клинике — то сидит в каком-нибудь спортивном баре или боксерском клубе, или шатается с Джеки. А Вик ютился на старом пластиковом стуле на балконе и смотрел на океан, опустив на колени руки. Единственное место, откуда не видно город. Зато, как оказалось, видно кое-что еще. Назойливо бросается прямо в глаза, стоит только повернуть голову вправо. Это как рекламная вывеска со стоматологом, которую не замечаешь ровно до того момента, пока не начинает болеть зуб. Зато после — натыкаешься на такую на каждом углу. У Вика вместо вывески был он — знаменитый заброшенный аттракцион. Американские горки. Гигантские извивающиеся рельсы чистого адреналина для тех, кто не очень ценит жизнь под радиоактивным солнцем Найт-Сити. Никогда раньше их не замечал, пока… Он раздраженно потер переносицу пальцами, даже закрыл глаза. Открыл снова. Горки никуда не исчезли — разумеется, — зато внутри закрутилось жгутом ворчливое раздражение. Вынырнуло прямиком из душной сладкой ночи, комом распухло в горле и выпустило шипы. Всегда хотела покататься на них ночью, но… не хочу в одиночку прыгать в океан, если они сломаются на вершине пути. Составишь мне компанию? Вспомнил шажок за шажком: Как он закрутился — потому что поставщик налажал с поставкой хрома. Именно в этот день, именно в этот час. Как пытался отзвониться, но Ви не брала. Мог бы подумать что-то банальное: обиделась, не хочет говорить, но вместо этого сразу же — картина перестрелки; салон машины, залитый кровью; бледное лицо. Как обрушилась электросеть и пришлось срочно разбираться с запасным генератором, чтобы все, что лежало в холодильниках, могло полежать там еще. Ви пришла сама и в одиннадцать: спокойная, дружелюбная, спросила первым же делом — что случилось? Вик успел отметить на ее лице странную, ни на что непохожую тень, но она слишком хорошо знала его самого — и научилась прятаться так же безупречно. Потом будто бы дружески, но предельно осторожно хлопнула по плечу. Сказала, ничего страшного — в другой раз, да, Вик? Замялась, спросила: не голоден ли он, потому что она — да. А тут совершенно случайно, за углом… Вик не удержался и хмыкнул. Уже дожил до того возраста, когда первая попытка — сразу и последняя. Потому что на еще одну тебе не хватит ресурсов. Потому что решиться еще раз, — требует в два раза больше сил. А их и так в два раза меньше. Ви всего этого еще не знала и делилась запасом вторых шансов так, будто те были бесконечными. Там, где «случайно и за углом», ее приветствовали, как свою. Наливали текилу, хотя Ви еще не дошла до стойки. Щелчком пальцев отправляли заказ на кухню, хотя она только садилась за стол. Она привела его в место, у которого есть память — и даже не задумалась. Ни о чужих любопытных взглядах; ни о расспросах, которые обрушатся на нее после. …И поехало. Вик сел вроде за стол, но как будто залез внутрь мыльного пузыря — нечем дышать, воздух выгибается волной, и вокруг все плывет в разноцветной дымке. Ви что-то спросила. Когда он не ответил — заговорила сама. Ее повело от волнения, настолько явно, что Вик едва не положил свою руку поверх ее, чтобы сказать: «Расслабься, малыш. Все в порядке». Что он здесь делает? Зачем он здесь делает? А Ви уже спаивала его — и довольно откровенно. Вик не отказывался. В голове шумел прибой, схлынывал, делая мир ломким, пропущенным через призму. Ви напротив — не далеко, не близко. Имплант подчеркивает скулу одним резким блестящим росчерком; вдоль шеи тонкая, едва заметная хромовая линия — как линия жизни. Красивая работа. Вик смотрел на нее, наверное, с минуту и молчал, накрепко обняв рукой пустую стопку. Полную. Снова пустую. Перевел взгляд на губы, вспомнил, — это самое сложное, потому что от одной легкой вспышки мгновенно встает, а пошлым он быть не хочет. Очертил взглядом дальше, — как на экскурсии, только по чужому телу — челюстная кость, шея, ключица… Остановился на подольше. К ключицам у Вика была определенная слабость. Стопка снова полная и снова пустая. Ви покачивалась, собственная рука дрожала, мир за окном… как будто бы не существовал. В какой-то момент, очень близкий к тому, чтобы сдаться, Ви вдруг наклонилась к нему ближе нужного. Потянулась. И у Вика зазвонил телефон. И все. Пуф. Он тогда и сам ничего не понял — ошеломленно сморгнул, чуть оттолкнулся от стола и медленно, на автомате ответил. Чутье подсказало — это важно. Ви не спорила и как будто бы даже не расстроилась — только вернулась на свое место, наблюдая за лицом Вика с грустной усмешкой. Старый клиент. Беднягу «случайно» размазало по соседней улице, и он осторожно спросил, харкая в трубку кровью, не сможет ли Вик за ним кого-нибудь отправить?.. «Дьявола или бесов», — скорбно подумал Вик, прежде чем успел себя одернуть. И тут же внутри что-то предательски вздрогнуло — разжалось с облегчением, оттого что сегодня ничего не придется решать. Ви собралась мгновенно — будто одним жестом сдернула с лица поволоку. Оделась, без слов кивнула в сторону машины и села за руль. По ходу дела отзвонилась Мисти, потому что на операции нужен был хотя бы один трезвый медик. Вик тогда подумал: из нее бы вышел неплохой ассистент. Минимум лишних жестов, нездоровых эмоций и никаких слов. Спустя пару минут они подобрали окровавленного парня, а через десять Ви уже парковалась у клиники. Вик отключился, едва переступив порог — вколол препараты, чтобы мир хотя бы перестал качаться; забыл о том, что он — человек и обратился в медицинскую машину с хирургическими инструментами вместо конечностей. Но одно запомнил отчетливо — еще один дружеский, «братский» хлопок по плечу напоследок и осторожную просьбу позвонить. Неловкое, но вполне ожидаемое завершение, когда за спиной на кушетке от боли извивается человек. Это было что-то вроде накопительной шкалы — планка поднимается, поднимается, поднимается… И не дойдя пару процентов до следующего уровня, падает вниз. Откатывается к исходному. Ты как бы смог, но только «почти». Не успел едва-едва. Где-то он это уже проходил. — Бам-м-мс!.. Вик сморгнул, рассеянно оглянулся: Пасифика, вечер, твой собственный балкон, друг. Прием-прием-прием! Раздражающий телефон, засунутый в холодильник, издал очередное протяжное жужжание, под конец оглушительно свалившись с полки. Девятый час — в такое время обычно звонят либо будущие мертвецы, либо корпораты. Первых он видеть не хотел — у всех, кто был ему важен, был доступ к его холо напрямую. Вторые… хуже спама. Что-то типа немых звонков или телемаркетеров, которые пытаются впарить тебе все — от трусов до отверток, только по-настоящему. Настоящие деньги, настоящая должность, настоящий AV с шампанским на борту. Как будто у них соревнование: кто заполучит Вика — отхватит премии больше на пару сотен. Тысяч. Заебало. Смятый в руках стаканчик из-под кофе полетел вниз одиноким камешком, предупреждающим сходящую лавину. И сразу за тем раздались вопли и стрельба — теплый пятничный уют Пасифики. Вик перегнулся через перила, глянул вниз на беснующееся людское месиво — оно заменяло ему и ТВ, и радио вот уже сколько лет. Поморщился: в личную систему, — то есть, прямо в мозг, — пришло сообщение от Мисти. Особая привилегия не для всех, но Мисти можно. «Помирились?» «Вик?» Ага, как же. «Все в порядке, Мисти». Вик отключил звук, прикрыл глаза. Что-то случилось. Аккурат между незапланированной ночной операцией и визитом Ви после. Какая-то сложная эмоциональная херня, в которой Вик не разбирался, в том числе и потому, что особого шанса ему не дали. Собирался поговорить «по душам». Что-нибудь про «я слишком стар для этого дерьма» или «зачем тебе все это нужно», или «ну не получилось, так может, и не надо?» Как обычно — миру было глубоко наплевать на то, что он там «собирался». Ви — упрямая, как минотавр Арасаки, — устроила на сеансе настоящую истерику. С точки зрения Вика. Ворвалась в клинику, забыла поздороваться, не сказала ни слова про неудачную, кхм, встречу и тут же «попросила» поставить ей имплант в руку. Так, что Вику было бы трудно ответить «да», даже если бы он захотел. Вик сказал нет. Не из вредности или какой другой херни — просто один имплант у Ви уже стоял, и насколько Вик помнил показатели, дальше будет перегруз. Для скелета, для нервной системы, для кибердеки, у которой, вообще говоря, есть свои ограничения. Имплант — это не двести грамм железа, это пазл, компонент собственной цельной экосистемы. Хочешь гидравлику в руку? Ставь титан в хребет — иначе он сломается от нагрузки. Хочешь прыгать с большой высоты? Подумай о синтетической почке — она тебе понадобится, когда своя оторвется, не выдержав ускорения. Хочешь гребаный второй имплант, Ви? Давай менять всю систему. Вырезать, перепаивать, перенастраивать. Как насчет нелегального клонирования? Выйдет быстрее и дешевле. Он бы взялся за такую работу, будь моложе лет на двадцать; будь у него денег больше раз в пять; и будь в этом хоть какой-то идиотский смысл, а не «я хочу купить одну пушку, но у нее слишком сильная отдача для меня». Херня, а не причина. Он так и сказал. Наверное, стоило озвучить что-то еще — типа всех этих заумных медицинских размышлений в голове, но Вик не смог. Он — врач. Он не обязан ни хрена доказывать тому, кто в этом ни черта не разбирается, еще и младше на целую жизнь. «И нет, Ви, — сказал он на свою голову. — Клиент не всегда прав. Хотя бы потому, что ты… не клиент». Ви возразила. Громко. Вик увидел это примерно, как если бы она просто топнула ногой и закусила губу. Черт знает, это не было на нее похоже, но она была на взводе еще до того, как пришла в клинику. Найди другую пушку, сказал он. Что, в Сити нет достойных пушек — только эта конкретная? Нет, сказала Ви, только эта. И вообще — пойду к другому риппердоку, который мне не откажет, сказала она. Это было сродни удару под лопатку с ее стороны — точно выверенному. Ты не можешь ударить так больно, если не знаешь, куда бить. Вик к тому моменту уже порядочно устал, и за целый день так и не успел выпить свой «ритуальный утренний» кофе. Без него Вика ломало. Он почти сорвался на крик, — на тот, когда ты говоришь больше зло, нежели громко; и на который прибежала даже Мисти — и Ви вылетела из клиники, шандарахнув решеткой о стену, отчего по всему подвалу с минуту бродило осуждающее эхо. Это было пять часов назад, но решеткой Вика будто бы ударили по голове и — совсем недавно. Он приложил к голове холодный жестяной бок пивной банки. А ведь еще неделю назад сидел здесь же и думал: есть и работа, и клиенты; есть Мисти и просмотр вечернего матча с Джеки; есть… эта девочка; даже мусорщики, которые повадились отслеживать его поставки железа — тоже есть и разбавляют картину. А внутри все зудит и зудит — ржавеет наживую. Оттого, что по сути своей, несмотря на всю суету, ничего не происходит. Вращается виниловой пластинкой, чтобы под конец дорожки вернуться в ее же начало. Отлично, Вик. Додумался. В дверь постучали. Вик недоуменно покосился внутрь комнаты сквозь оконное стекло, вгляделся в смородиновый сумрак за балконом, — и когда только солнце село? — сделал глоток и не шевельнулся. В дверь, в которую за двадцать лет позвонили лишь раз девять, — постучали снова. Стук повторился еще четыре раза, не становясь отчаянней, но и радости не добавлял. — Будь оно все неладно, — вздохнул Вик и пошел открывать. Парень на мониторе отчасти напоминал Джеки — массивный, частично бритый, с залихватской улыбкой на лице. И ровно так же обрушился на Вика всей своей харизмой, стоило тому открыть дверь. — Привет, чумба! — сказал он звонко, как долбанул по колоколу монтировкой. — Слушай, у тебя есть лед? — Лед? — тупо переспросил Вик — его закоротило от панибратского обращения. — Ага. Пригласил к себе классную девчонку, взял пива заранее, а холодильник коротнуло. Все течет, на полу лужа, пиво — в хлам. Так что… Вик пожал плечами. Пиво у него было всегда, лед, вроде, тоже. Парень рассыпался в искренних благодарностях, хлопнул его по плечу, сказал, что он el amigo real и шумно удалился вверх по лестнице. Вик стоял, задумчиво прислонившись к косяку, смотрел на лестничный пролет и понятия не имел, зачем ему возвращаться в дом, зачем куда-то идти — зачем вообще шевелиться. — Блять, — сказал он устало и тоже пошел за пивом. На Пасифику опустилась душная гнилая ночь, и выстрелы за окном превратились в тот рутинный звук, про который в этом районе обычно говорят — какой-то шум на улице. Пиво не брало. Из кухонного шкафчика напротив красноречиво глазела бутылка прозрачной, как слеза, текилы. Вик смотрел на нее с дивана, на который сел час назад, и размышлял позвонить тому парню сверху. Ну, чтобы он спустился и достал ему эту долбанную бутылку. И, желательно, налил. Можно сразу прямо в горло. В дверь постучали снова. Одиннадцатый час — сущая рань. Этот стук отличался — нетерпеливый и звонкий, отчетливый. Знакомый. Что-то щелкнуло в голове, что Вик поднялся сразу. Открыл, правда, только после третьего — мог бы и раньше, но между диваном и дверью, как оказалось, пролегает непроходимая пустошь. Он увидел даже не лицо — контуры. Знакомые очертания профиля, волос, отогнутый ворот короткой блестящей куртки… В голове вспыхнули снимки МРТ черепа и костей — учитывая профессиональную деформацию, это было даже почти романтично. — Ви, — хрипло констатировал он еще до того, как она отвернулась от лестницы и посмотрела прямо на него. — Ви…к?! Он пожал плечами и нахмурился. Что-то было не так в том, что он видел — картинка никак не собиралась воедино, и когда он накладывал ее поверх собственной памяти, плыла и мельтешила неправильными цветами. Одежда почти новая — такая, которую жалко помять или порвать, даже подобранная по цвету. Косметика на лице есть и… выглядит красиво. Слишком вызывающе, на его вкус, но в уличной толпе или в клубе будет даже незаметно. Что-то с волосами. Определенно. И с глазами. — Ты пьяна, — констатировал он второй факт и посмотрел на потолок, над которым жил местный чумба с похеренным холодильником. — Немножко, — согласилась Ви и смешно нахмурилась, вглядываясь в огромную цифру на стене. — Наверное… — Восемнадцатый. — …перепутала этажи, — она смолкла. — А ты… — У клиента, — быстро сказал Вик. — Он любит встречаться на своей территории, только сейчас… запаздывает. — У клиента, — эхом отозвалась Ви, проследив взглядом пивную банку в его руке. А потом вдруг посмотрела на Вика так прямо и жадно, что ему стало сложно не отвести взгляд. Он прислонился к косяку, чуть прикрыв глаза, и сложил на груди руки. Учитывая ситуацию, почти «счастливое» совпадение и тот факт, что он старше, Вик мог бы спросить что-то нормальное. Типа «как дела» или «что ты здесь делаешь». Максимально нейтрально. Поднять белый флаг. Мудрый был бы поступок. — Как имплант? — безразлично спросил Вик в пустоту. — Поставила? Внутри дрогнуло. Та самая сложная эмоциональная херня, которой он избегал, и в которую сейчас шагнул сам, провалившись в кипящее болото с головой. — Я… — Ви вдруг вздрогнула и отступила на целый шаг — у Вика от такого брови поползли вверх. — Нет, не получилось, — отрезала она уже прежним голосом «иди-ка ты нахрен со своими нравоучениями». Вик наблюдал за тем, как она странно прячет взгляд, хмурится, отводя волосы за ухо; и как-то пропустил момент, когда el amigo real вынырнул из-за спины Ви и положил руку ей на плечо. Взгляд Вика уперся в широкую ладонь, лежавшую аккурат на импланте, который он, Вик, однажды ставил три часа — были проблемы с подключением к нервной системе. Чумба что-то говорил, почти щебетал скороговоркой, один раз ткнул в Вика размашистым щедрым жестом, потом развязно чмокнул Ви в щеку, и Вик поймал ее взгляд — как будто его подцепили на гарпун и потащили из туманных мыслей. Мало ей было ему угрожать другим риппердоком — она еще и притащила местного рэкетира и имела наглость стоять с ним прямо у его, Вика, порога. — Спокойной ночи, — сказал он ровно и закрыл перед собой дверь. Спокойной ночь, очевидно, быть не планировала. Пятничное веселье растеклось по Пасифике пьяным маревом, вышибая дух от одного только глотка больного грязного воздуха. С верхних этажей потянуло травой, у кого-то на нижних начался приход. С девятнадцатого раздался взрыв всеобщего смеха, разбилась бутылка, по стене рядом потек алкоголь и чей-то ужин, и следом — с воплем рухнул человек. Вик лениво проследил его взглядом, для надежности просканировал в полете и сделал новый глоток. — Ты нахера его толкнул, придурок?! — Он забрал мое пиво! Значимая причина. В дверь постучали. Ровно в полночь. Третий раз, как известно — волшебный. Вик посмотрел на нее с балкона, уже порядочно захмелев, потом задумчиво перегнулся через перила. Лететь долго, но, может, оно и к лучшему. Стук повторился. Вик со вздохом отвернулся от перил и пошел открывать. В голове лениво проплыло: что-то с этим стуком не так. Слишком осторожный, слишком вкрадчивый. Запоздало щелкнуло: посмотри на монитор. Но он уже потянул ручку на себя. — Привет от Блейза, Виктор. Пуля прошла вскользь, задев плечо по касательной, вторая — вбилась тяжелым раскаленным комком в шкаф за спиной. Вик уже отступил в сторону — сработали рефлексы, которые многие недооценивали и по сей день. Машинально поставил блок, когда парень напротив с перепугу перешел в рукопашную, отступил снова, сменил позицию, уходя на среднюю дистанцию. Начал размахиваться, перенося вес на переднюю ногу и довершил кросс отточенным движением, размозжив «счастливчику» череп до сухого хруста в челюсти и носу. Он знал, как это выглядит со стороны: как будто незамысловатое, простое движение — легкий, не самый быстрый толчок в голову. Но человек падает и больше не поднимается. Вес удара — девять сотен килограмм. Был когда-то. Хлынула кровь, костяшки коротко взвыли, над головой пророкотала очередь. Кто-то засмеялся — высоко и противно, и с потолка посыпалась известка. Вслед за тем этажом выше раздались вопли, и веселье вспыхнуло задорным бензиновым ручейком. «Ви», — отрешенно подумал Вик, глянув наверх, и шагнул вперед, сокращая дистанцию. Парень перед ним оттолкнул от себя упавшего товарища, не успел перестроиться и по-простому замахнулся прикладом. Вик на автомате перебил удар левой рукой, выбил оружие и зубы — услышал напоследок грустный хруст в механических пальцах. Он прожил с ними три года, — самый долгий срок из всех, — а теперь все заново. Заказ, изготовление, настройка, синхронизация… Больше месяца перерыва в работе. Задумался — и проиграл. — Я же сказал тебе — ты труп, — третий мусорщик сплюнул кровь с разбитых губ — последний подарок от его сотоварища, случайно заехавшего ему по лицу прикладом. Выставил перед собой ПП, кое-как нацелил на Вика дрожащими руками, хотя из такой пушки и на таком расстоянии — целиться вовсе необязательно. Его широкие черные зрачки рассеянно блуждали туда-сюда. «Да ты же под кайфом, мудак». — Хера мы тогда разговариваем? — вежливо уточнил Вик вслух, равнодушно поднимая обе ладони вверх. Смешно и пусто. Как будто перед ним стоял не человек, а тень с косой. «Ну что, Виктор? Рассчитаемся, наконец, за всех тех, кого ты у меня забрал?..» Вик сморгнул. Дышать в Пасифике по вечерам опасно — можно увидеть и не такое. — Ты будешь ссужать нам д-десять процентов своего хрома. П-понял? — парень облизнул сухие губы, на лбу его выступил пот. — И сделаешь скидку парням, если потребуется их подлатать. — Что-то еще? — Издеваешься, паскуда?! Вик медленно пожал плечами. — Ты угрожаешь человеку, который не смотрит на монитор, прежде чем открыть дверь, — вкрадчиво начал он. — Ты действительно думаешь, что меня парит ебаная пушка у лба? Мне насрать на тебя, на твоих парней и на ваш гребаный бизнес. Вышиби мне мозги, ублюдок. А потом разбирайся с теми, кто придет за меня спросить. Глаза напротив пьяно сощурились, напряглись, цепляясь за сказанное, и парень вздохнул тяжело и рвано. Вик почти не лукавил. Его друзья, его клиенты, даже проклятая Арасака — никому не понравится, если один из лучших рипперов Сити закончится так убого и тупо, размазав внутренности по стене. Мусорщики попадут под показательную порку, и часть лидеров ее не переживет. Он, правда, этого уже не увидит, но… — Блять, — сказал парень, сглотнул и крепче схватился за приклад. — Не заговаривай мне зубы, долбанный мясник. С девятнадцатого этажа снова кто-то упал: просто настоящий метеоритный дождь — хоть желание загадывай. Вслед за тем раздался вскрик — как будто бы запоздав на целую секунду, а может, у Вика просто ехала крыша. Мусорщик повел безумным взглядом, дернулся, и Вик вздрогнул — в плечо будто врезался таран. Бесшумно, невидимо. Он попытался вздохнуть, не смог; только поднял правую руку и на автомате, на последних адреналиновых секундах выбил оружие из чужих рук — выкрутил запястье, ломая сустав и, наконец, добил локтем в челюсть. Парень рухнул на пол и больше не поднимался. Дьяволы Найт-Сити — не просто боксерский клуб. Это приговор тем, у кого не хватило мозгов связаться с ними лично. — Блять, — согласился Вик, сползая по стене. Его начинало колотить. В голове шумело, и откуда-то со дна поднималось ощущение — теплое, разгорающееся жжение. Поломанные механические пальцы повисли на левой руке, небрежно растопырив провода, и Вик раздраженно оторвал их, отбросил в сторону. Чувствительность начала возвращаться в настоящую, живую руку, и он скривился еще сильнее. Подушечки пальцев как будто натерло мозолями, превратившими нервные окончания в мертвое дерево. На лестничной площадке раздались выстрелы, а затем грохот взрыва — что-то повеселее того дерьма, которое принесла местная троица. Только Вик особой разницы не видел — все трупы, что с пулевым, что с осколочной гранатой выглядят плюс-минус одинаково мертвыми. — Вик?! — Ви ввалилась в его квартиру спиной, спряталась с другой стороны дверного проема. Оценила обстановку. «Жив», — сверкнули ее глаза. «Жива», — выдохнул Вик. — Единственный и неповторимый, — саркастично проворчал он. Язык отчего-то заплетался. В голову пришла мысль: он ни разу не видел, как она работает. Вроде бы у Ви неплохая репутация, вроде бы она знает, как держать пистолет и ходят слухи, что девочка не последний нетраннер в городе. Но он видел ее только слабой — сломанной, окровавленной, спящей, дрожащей. — Что с этими? — она просканировала их сразу же, хмыкнула и взглянула на Вика эдак удивленно-восхищенно. Типа «я знала, что ты тоже кое-что умеешь, но…» В голову пришла вторая мысль: она ведь тоже ни разу не видела его в деле. Только за медицинским креслом — и в те моменты, когда он действительно бился со смертью, обычно лежала без сознания. — Мусорщики, — проговорила она со странным удовлетворением. — Они, — Вик помолчал — к горлу подкатила тошнота. — Там — что? — Все то же. Человек пятнадцать — заявились все вместе, трое пошли к тебе, остальные доебались до мальчиков-спальчиков. В смысле, вуду. — А что твой кавалер? — голос сдавал все больше. Ви взглянула на него из-под челки, коротко печально улыбнулась, и сказала: — Умер. Вик моргнул. Ирония Найт-Сити. Сегодня ты пьешь пиво — а завтра пьют за твою душу. В худшем случае в твоей смерти даже не будет никакой причины. В самом худшем — некому будет за тебя пить. Ви странно посмотрела на него в сумраке комнаты и сощурилась, под конец вспыхнув сканером. — Что? — он усмехнулся, попытался встать, и тут, наконец, — дошло. Полностью. До самого конца. — Блять, Вик! В голове разлилась кислота, соком потекла из глаз и носа, плечо выкрутило — как будто перемололо, и пальцы, на чувствительность которых он сетовал минуту назад, свело от лютой боли. «Ничего не происходит. Ха…» — Не вырубайся, Вик, слышишь?! Вик!