Двойная ответственность

Оказывается, кровь пахнет по-разному. Своя похожа на воду. У Джеки — царапает рецепторы тонким тревожным ожиданием. У Вика — душит, как нефтяные пары, и от этого немеют руки, а в голове — белый шум. Ви попыталась сглотнуть и закашлялась от боли в раздувшемся горле. Где-то здесь должны быть бинты, где-то должны… За спиной послышалось шуршание, а вслед за тем: — Тише, малыш, — хриплое, слабое. — Мне уже лучше. МаксДок? — Да, — нервно ответила Ви, выхватывая из аптечки звенящие ампулы: анальгетик, антибиотик… Рука на секунду замерла. А что потом? Мисти? Травма? У Вика хотя бы есть полис?.. Но если бы был, они бы не сидели сейчас здесь вдвоем… — Это всего лишь огнестрельное, Ви. Не «дум-дум», даже не разрывная, — сказал Вик. — Парням не хватило пороху прийти ко мне с чем-то серьезным. Не хотели убивать. Просто припугнуть. «Всего лишь огнестрельное». Внутри распружиненной проволокой раскрылось возражение — такое, что острием вгоняешь оппоненту под сердце и смотришь, как он пропускает реплику. Всего лишь возможная инфекция, быть может, поврежденная плечевая артерия, ампутация… «А если бы я не пришла, — подумала Ви отстраненно, — ты бы вообще умер от кровотечения. И никто бы даже не узнал». Потому что отключился. Потому что виртуозно лечить других — не то же самое, что самого себя. Ви не должно было здесь быть ни в этот вечер, ни в любой другой — но пара стопок текилы, злость и неправильно расслышанный номер этажа сыграли с сознанием шутку. Случайностей не бывает, но как еще — это назвать? Ви обернулась, поджала губы. Картинка, виденная многажды за ее богатый рабочий опыт, не вязалась с Виком. Только не с ним — незыблемым, спокойным, как Тихий океан, парнем, у которого «все под контролем». Огнестрельное в плечо, кровотечение, кожа бледная. В голове механически щелкнул тумблер: «Надо везти к Вику». А затем: «Ч-черт…» — Нашла, — бинт с гемостатиком затрещал в руках, и Ви глубоко вздохнула, едва не захлебнувшись кислородом. — Отлично, — Вик улыбнулся голосом. — Не забудь надеть перчатки и, Ви, — он сделал очередную вымораживающую ее паузу, с непонятной насмешкой наблюдая за быстрыми, правильными движениями. — Я не умираю. Она огрызнулась взглядом и исчезла за его спиной. — Набивай плотнее, — монотонно продолжал Вик, как будто сам себя успокаивал. — Ближе к кости — там крупные сосуды. — Я в курсе, Вик! — Нужно будет держать тампон несколько минут, пока кровь не остановится. Сможешь? — Блять, Вик, я же не пятилетняя девочка с Корпо-Плазы! — Так что — сможешь? — голос его прозвучал по-старчески устало, и у Ви разом онемели пальцы. — Ты же ставил мне долбанные импланты в руку, — ответила она вкрадчиво и зло. — Если твой хром не выдержит даже такой нагрузки — поменяешь забесплатно. — Все что угодно, Ви, — проговорил он тихо, угасая слово за словом. — Все что угодно.        Открыть дверь машины, посадить Вика, пристегнуть ремнем, закрыть дверь. Оказывается, чужие раны могут быть страшнее собственных. А чужая беспомощность, как бы гордо ни скрываемая в сухом спокойном взгляде, давит на плечи двойной ответственностью. — Куда теперь? — спросила Ви. — Ранчо Коронадо, — глубокий вздох. — Мэри Уокер. Я покажу дорогу и дом. Ви завела мотор, и минуту не могла сдвинуться с места. Смотрела перед собой на сползающий по стеклу ядовитый дождь Сити, сжимала дрожащими пальцами руль, пока из закушенной губы не начала течь кровь. Сползала лениво на подбородок, падая крохотной каплей на новые штаны. Все, как пару дней тому назад. Почти такая же улица, та же машина, та же сценка. Только вместо умирающего чумбы из ниоткуда — Вик. И это — невыносимо. — Ви, — тихо сказал Вик с пассажирского кресла. — Это просто рука. Лгал так откровенно, что Ви едва не въехала ему еще и по второму плечу. «А ты просто хирург, да, Вик? И правда, зачем тебе здоровые руки?» — Этой рукой ты спас мою жизнь. Много раз, — отрезала Ви и добавила серьезно: — Я буду за нее бороться. Машина мягко тронулась, вслед за тем автоматически включилось радио — хрустнув тишиной, переломив ей хребет пополам, посыпалось бессмыслицей. Ви переключила. Переключила еще раз и еще. Но все композиции не те — не для «сейчас». Не для Вика. Он, наверное, слушает то, что и на виниле теперь не найдешь… А что он вообще слушает? Вик молчал, бесцельно смотрел в вечерний сумрак Пасифики, коротко хватаясь здоровой рукой за ручку, когда Ви гнала слишком быстро и тут же — вспоминая о пассажире, — сбрасывала привычный темп до мягкой плавности. — Ранчо Коронадо, — повторила Ви в тишине, дробно стучащей по крыше машины каплями. Они пропускали машину копов, а эти ублюдки все никак не хотели ехать. Ну и что, что красный, блять. — Мэри Эдвардс Уокер? Та самая Мэри Уокер?.. — М-м. — Ты знаешь ее лично? — «Не отключайся, Вик». — Говорят, во время четвертой войны она перекусила хвосты корпам. Отказалась лечить их солдат. — А также сделала это условие официальным для всего ТТ, — усмехнулся Вик. Встречный свет фар высветлил его лицо, обнаружил пугающую бледность, и Ви стиснула зубы. Ни хрена. Она выгрызет для него хоть новую руку — хоть душу. — Ты уважаешь ее, — сказала она невпопад. Управлять машиной вдруг стало так сложно, будто она села за руль первый раз и тот — за древнюю механику. — Мэри — единственный врач, под нож которого я лягу. Так и сказал: «Врач». Не «док» и не «риппердок». Ви удивленно и искоса взглянула в ответ. Странно слышать такое от человека, который ворчал и морщился всякий раз, как видел чужую работу; рассказывал Ви со скупым раздражением про «сегодняшнего клиента, что пришел к нему с натуральным хламом»; осуждал людей за экономию на собственном теле. У Вика настолько высокие стандарты, что он уже не понимает, насколько оторван от реальности местного рынка риппердоков. Рынка, который, вообще говоря, считается лучшим в штатах. — Этот дом, — Вик пошевелил рукой, и та тут же устало опустилась — как будто была отдельно от тела. Ви отметила мимоходом: покосившееся крыльцо, мутные стекла, бледный свет фонаря на скобе, забытая во дворе лейка… Домик — один из сотен костяшек домино в Коронадо. Настолько старый, будто въевшийся ржавчиной в облик города — не выкорчуешь. Только на окне горшок с полу-засохшим зеленым цветком — настоящий оазис для этих краев. Кулак Ви опустился на дверь один раз, замер, а потом загрохотал по ней так, что из соседних домов посыпались выкрики. Дверь открылась хлестко, без единого вопроса — Ви едва не провалилась в пустоту перед собой. Едва успела удержаться за косяк пальцами, чтобы под конец нависнуть над женщиной в инвалидном кресле — высохшей и тонкой, как выгоревшая трава. — Мэри? Мэри Уокер? — выдохнула Ви, насаженная грудью на сверкнувшие сканером глаза, как на решетку с кольями. — Смотря, кто спрашивает, — Мэри хмыкнула. — Что это ты мне притащила?.. Она заглянула Ви за спину — один краткий взгляд подслеповатых глаз в густой дождливый сумрак, на человека в салоне машины, — и Ви отступила назад. Резко оттолкнулась ладонями от косяка, успела спрятать удивление, но внутри заворчало и заворочалось нехорошее — подло, неправильно подсматривать исподтишка чужую душу, когда она выворачивается вот так — потрохами наружу. Но Мэри уже взяла себя в руки.  — О! — выдала она с придыханием, ядовито выгибая и губу, и бровь — только голос едва заметно поломался. — Виктор, мой мальчик… Приполз к моему порогу сам. Ну надо же. Высохшие руки по-королевски легли на колеса кресла, и Мэри лихо отъехала внутрь дома, мотнув сплошь седой, миниатюрной головой. Голос ее щелкнул закрывающимся капканом: — Тащи его сюда.        Сухие механические пальцы-насадки фиксировали руку Вика, как кусок забарахлившего механизма. Он морщился, и белый свет прожекторной лампы изредка захватывал край бледных, сжатых губ. За окном проезжали машины — лениво и редко, — и свет фар попеременно, как в слоумо, выхватывал предметы: журнальный столик, бутылки с текилой, грязные стаканы, клетчатый плед на вытертом диване, рамка с фото… Ви зацепилась за нее взглядом и провалилась в прошлое — зернистое и выцветшее. Узнать Мэри как будто бы проще простого — ее стальной взгляд ни с чем не спутаешь. Он пробивал насквозь даже с фотографии, и Ви некоторое время тренировалась — заставляла себя смотреть в глаза двумерной Мэри, чтобы потом встретиться взглядом с настоящей. Врачи — мужчины и женщины, все в форме ТТ, и у всех такие глаза, глаза ветеранов. Людей, которые видели настоящую жизнь, но почему-то все равно предпочли остаться в ней. Ви перевела взгляд правее — и сердце пропустило удар. Вик — совсем молодой, прямо по центру, — вроде бы такой же, но… с улыбкой на губах. Она взглянула себе за спину, на кресло с раненным Виком, украдкой зацепилась за его лицо, снова вернулась к фото. Как будто кто-то положил ей руку на плечо, ткнул пальцем в Маузер и сказал — смотри, какой ахуенный Глок. А это не Глок, даже не пистолет — гребаная винтовка, настолько раритетная, что уже не выпускается. Перепутать невозможно. Но одновременно с тем — это одно и то же. Ви отвернулась, села прямо под полкой с фото, и изнутри наконец накатило — ночь, нервы, алкоголь. Мертвый Гэрри — веселый парень с девятнадцатого этажа, словивший шальную пулю ровно по центру крепкого гладкого лба. Следом пришла мысль — а если бы случай распорядился наоборот? Гэрри — огнестрельное в плечо, а Вику — в голову? Ахереть, подумала Ви. Нет, ну невозможно же. Не в этой вселенной. Вик — бессмертный, и если кто-то скажет Ви наоборот, она разобьет ему лицо. Уже… разбила. — Сможешь починить? — спросил ломкий голос Вика с кушетки, и Ви от этого звука просто прижала веки рукой, пока под ними не поплыли разноцветные круги. — Без… хрома? — Если не уверен — нахрена тогда приехал? — насмешливо прицокнула Мэри. Вик не ответил, а Ви не смогла поднять голову. Казалось, что там, в малом кругу прожекторной лампы — своя особая атмосфера. А граница между светом и темнотой — как полоса соли, которую ей нельзя переступать. — Ты столько пробегал без железа, Виктор, — диву даешься, — продолжала Мэри скаредно. — Обычно меня били только по голове. — Ну да, этот твой бокс. Хорошее дело для медика — постоянно трясти башкой о чужой кулак. — Раньше ты одобряла. — А-а, раньше… — пустой шприц из-под анальгетика звонко ударился о поднос, и Ви вздрогнула. — Что, не хочешь имплант, Виктор? Поставлю тебе плечо лучше нового. Блестящее, гладкое, как лысина на твоей башке. — Не хочу. — О, — Мэри снова выдохнула эту букву так кругло и точно, словно стреляла в голову. — Вижу, желание истыкать себя гвоздями так и не пришло к тебе? Странно, — она сделала паузу, — дожимала: — Я думала, в тот день, когда ты взял под крыло корпоратских наемников, твои стандарты пробили и это дно. Ви раздраженно вскинулась, успела поймать мелькнувшее лезвие взгляда, но Вик уже откинул голову на кресло и привычно скрылся за линзами очков. — Риппердок, а? — глаза Мэри горели алым, как у демона. — Паршивая работенка. Гнилая и грязная. Спасать жизни убийц, жизни корпоратов… Дрянной мальчишка, самое страшное мое разочарование. И зачем я потратила на тебя столько сил?.. Вик молчал. Мэри отъехала от кресла, щелкнула замком стерильного бокса, надела очки — тонкие, прямоугольные, совершенно прозрачные. Рукав ее халата зацепился за ручку, обнажая металлический локоть, нервно бликующий в свете лампы. — Поставила себе имплант? — немедленно спросил Вик. Его губы сложились в полоску, как бывало, когда он склонялся над сложным пациентом, которого почти невозможно спасти. — Надо было сделать тебе общий наркоз. Много говоришь. — На вопрос ответь. — А… — Мэри раздраженно взмахнула целой рукой. — История известная. Плохие мальчики однажды пришли ко мне. Пожелали сделать меня своим риппердоком, — она сплюнула на пол. — Я согласилась. Теперь, один из них не может нажать на курок и не обмочиться, а второй неудержимо чихает, как только у него встает его мелкий кривой член. Вик расхохотался, тут же хватаясь здоровой рукой за грудь; а Ви, едва поднявшись, беспомощно опустилась обратно. Что делать с этим звуком, разом вырванным из цельной железной коробки под названием «никогда раньше не слышала», — неясно. — Тонкая работа с нейронами, Мэри, — хрипло подытожил Вик. — М-м. Обычная. За это плохие мальчики раздробили мне локоть. Но, Виктор, скажу тебе — оно того стоило. — Кто его ставил? — Я и Джерри. Мой маленький домашний робот. — Ты могла бы попросить меня, — мягко укорил он. — О, Виктор, как ты щедр… Но я не приползаю на подломленных коленях к предателям даже в острой нужде. Вся она — от тонких подрагивающих ног в серых тапочках до маленькой головы с коротко остриженным волосом, — как хрупкая иголка, одним концом опущенная в смертельный яд, а другим — в спасительный эликсир. Мэри не смотрела — вонзалась взглядом прямо в нервное окончание. Скулы выступали даже из-под сморщенной кожи; тело некрасиво вздрагивало, когда она смеялась, искривляя губы неправильной дугой; вслед за тем обнажались зубы — все на месте и такие белые, что Ви тупо смотрела на них всякий раз, как турист Сити на неоновые вывески. Вик же рядом с нею почти задремал — разгладились морщинки у глаз, руки не постукивали беспокойно по колену, и плечи больше не сжимались в жесткую дугу. Стал обычным и почти… домашним. — Вы поставили себе новый локоть, но не заменили ноги? — вдруг спросила Ви, и они оба посмотрели на нее, будто застигнутые врасплох. Мэри хмыкнула, окатив в ответ взглядом, как кислотой. — А ноги нужны мне, чтобы кого-то лечить? — она дернула острым плечом, взялась за скальпель. Повернулась к Вику: — Ну, чувствуешь руку? — Нет. Режь. — Славно, — и вслед за тем, не оборачиваясь: — Ты. А ну-ка иди сюда. Мне нужен ассистент. — Я? — вскинулась Ви. — Я мало в этом смыслю. — Как и девяносто процентов интернов. Не переживай. У меня большой опыт работы с идиотами. Слова Мэри — колючки, которые глотаешь прежде, чем успеваешь придумать достойный ответ. Ви медленно приблизилась, переступила границу темноты и света, успела поймать взгляд Вика, пока он не опустил веки. Тут же покачнулась под аккомпанемент злой, резкой усмешки Мэри. На мониторах зияла рана — обложенная стерильным материалом, начинающаяся с почти аккуратных, ввернутых краев, частично разорванных пороховыми газами. И внутри, на увеличении, — перепутанное мясо, ткань, кости, пыль. Все здесь было не на своем месте — и она, и Вик, и эта картинка. Будто система забарахлила, спутала интерфейсы, поменяла местами право и лево. Только Мэри сливалась с пространством, как засевший в морской раковине рак — еще один раритет, которые уже не найти на побережье Пасифики. Ви вспомнила: когда еще почти что в детстве садилась в машину, включала радио и отправлялась кататься по городу. Ночью. Пустота изнутри и снаружи, перед глазами картинки — ничего пошлого, и внутри сладко щемит. Как она врывается в клинику Вика, он под прицелом корпората, и Ви разносит весь боевой отряд Арасаки за пару секунд. Вик ей благодарен. Как она появляется в правильный момент, и Вик просит ее ассистировать при операции, потому что больше некому. Она соглашается, и Вик восхищенно цокает, открывая в ней прирожденный талант. Как она записывается на курсы по боксу и совершенно случайно, в уличной драке, в его присутствии выбивает противника в нокаут с одного удара… Уже много позже, когда сама научилась держать оружие, поняла — помощь Вику не привилегия одинокого героя, а вынужденная необходимость, и плата за нее — несоразмерная. — Говорите, — сказала Ви в пустоту, картинки медленно тлели в глазах. — Я все сделаю. Все, что угодно. Горло, конечно же, сразу перемкнуло, и язык онемел, потому что вот так — откровенно и вслух, — в Найт-Сити говорить не принято. — Все хорошо, малыш, — на автомате выдал Вик следом, и Ви окончательно парализовало. Потому что они здесь не одни, потому что Мэри — смотрит на них в упор, и ее взгляд сейчас — самое честное мерило фраз, которыми они обычно обменивались, не задумываясь. — Куда ты денешься, — проскрипела Мэри едко, не глядя на Ви. — Я бы хотела, чтобы каждый из вас, ублюдков, постоял за плечом хирурга пару месяцев, прежде чем возьмет в руки пушку. Ви упрямо молчала, поймав себя на скверной мысли, что понимала, почему Мэри на самом деле раздробили локоть. — Это твое, — сказала Мэри чуть позже. — Будешь держать крючки. — А ваш Джерри? — ровно спросила Ви. — Не может их подержать? — Хорошо, что ты понимаешь, что ты хуже робота. К сожалению, Джерри сломался. Ви проглотила и это — раненный Вик на кресле отлично стабилизировал внутреннюю злость и помогал делать правильный выбор в диалогах. — Видишь это? — Мэри ловко надрезала кожу. — Мышечные волокна. Не вздумай резать поперек. Это не колбаса из All Foods, которой ты питаешься. — Я не настолько тупее Джерри. Мэри хмыкнула и склонилась над раной. Взгляд Ви сам собой поднялся на монитор, потому что смотреть невозможно, но не смотреть и не знать — еще невозможнее. К чисто человеческому раздражению прибавилось еще одно — старые глаза старой Мэри Уокер безупречно выцепляли то, что оставалось невидимым для Ви даже при использовании самой навороченной, первоклассной техники и сканера Kiroshi. Мэри вскрывала послойно: кожа, мышцы, подкожно-жировая клетчатка… Вскрывала Вика, как ту самую колбасу из All Foods. Не так, конечно, — движения ее были мастерские, уверенные, точные, — но Ви ничего не могла с собой поделать. Одно дело словить очередную пулю и непринужденно болтать с Виком, пока он шьет тебя почти что с закрытыми глазами, и совсем другое — смотреть, как это происходит со стороны, когда ты сам ни черта не можешь сделать, чтобы помочь. Края кожи, растянутые меж зажимами, краснеющие алой обнаженной плотью отпечатались в памяти, как непрошенный след, застывший в твердеющем бетоне. Когда тебя размазывает по улице, пробивает пулей грудь, раскраивает щеку, ты не рассматриваешь себя в зеркале — звонишь Вику. Когда то же самое происходит с Джеки, ты видишь только багровое пятно на одежде и — звонишь Вику. Когда это случается с парнями, которые хотели вскрыть тебе череп — ты вообще не смотришь. Радуешься. Снова звонишь Вику — теперь, просто похвастаться. И никогда, никогда не задумываешься чем ты хвастаешься. Особенно — ему. Их работа, подумала Ви, лежит на двух противоположных полюсах, но без одного не было бы и второго, ведь так? — Что вы делаете? — охрипшим голосом спросила она, чтобы перестать думать. — Проклинаю, что пустила вас в свой дом, — проворчала Мэри. — Пуля отрикошетила от кости — а мне все эти осколки выгребать. Я вам что — какой-то вшивый ординатор? — Лукавишь, Мэри, — сказал Вик, и Ви пробило навылет — он здесь, в сознании, все слышит и в отличии от нее — прекрасно знает, что с ним делают. — Ни одного вшивого ординатора к такому не допустят. Мэри усмехнулась — скаредная и сморщенная, как смятая пивная банка. Сухонькие руки сновали споро и ловко — будто ткали жизнь пальцами умелой пряхи. Вот и еще одно отличие: Вик делал свое дело превосходно и точно, но сухо — Мэри же им жила. — Что будет с костью? — спросила Ви вместо Вика. И тут же дошло: Вик молчал не потому, что ему плохо или нечего спросить. Просто он гордый. Как Ви, как Мэри — как все. — Поменяю на титан. — А с мышцей? — А какая разница? — ядовито хмыкнула Мэри, орудуя корнцангом так обыденно, будто вылавливала из супа кусочки лука. — Он же сбежал из спорта. Не отвалится — и ладно. Вик едва слышно вздохнул. — Мои вопросы не мешают? — Ви вздохнула тоже. — Нет, деточка. Мне нравится отвечать. Это рождает иллюзию, что тебя можно научить хоть чему-то полезному. Ви поджала губы, на языке крутились и таяли острые слова: что она знает Вика целую вечность — но едва ли так долго, как Мэри; что она знает жизнь с той стороны, где свистят пули и чужое лезвие — но Мэри презирает это; что она не такая уж глупая и беспомощная — но тогда зачем приехала сюда с Виком на закорках и не помогла сама? А еще, Мэри не Вик — и у нее нет к ней, Ви, того отношения, единственного слабого места, по которому можно бить. И эта мысль — как будто кто-то подошел в упор и начал херачить ей в грудь свинцом. — Нравится? — спросила Мэри позже, взглядом указывая на салфетку подле: кусочки мертвой ткани, одежды, мелкие костные осколки. — Я видела раны раньше, — ответила Ви машинально, занятая сейчас исключительно тем, чтобы не смотреть на слабого, поломанного Вика — не оскорблять его своей жалостью. — М-м. Это то, на что ты обрекаешь людей вокруг, деточка. Не только, когда спасаешь свою жизнь, но и когда отбираешь чужую. Побочный ущерб, меньшее зло — скажешь, не было такого? — Улицы жестоки. Для борьбы с чудовищами нужны чудовища. Вы знаете это, — Ви кивнула на локоть Мэри, — сами. — Чушь. Простое совпадение. И у мальчиков, и у меня оказался сучий характер — вот и последствия. Мэри помолчала, а когда начала говорить снова, что-то изменилось в ее тоне, заскрипело изнутри, как засевший в теле осколок. Как бывает у стариков, которым нужно, чтобы их услышали. — Я помню то, чего ты никогда не знала — войну. Каждый день на твоем столе — десятки раненных, как на конвейере, и над каждым — смерть. Ты бьешься с ней до крови, а она все равно — забирает. Помню девочку с пулевым. Ничего серьезного, но какой-то придурок вколол ей анестетик внутривенно, не рассчитав дозы. Остановка сердца. Не довезли. Помню другого парня — ножевое. Его друзья наложили ему жгут… и сдохли сами. Три часа с передавленными сосудами — он чудом дополз до моего стола, но почки все равно отказали. А они даже не были солдатами. Просто попали под раздачу, оказались не там и не в то время. Понимаешь, о чем я? Ви молчала. Могла бы сказать, что однажды оказалась у Вика на столе, потому что ее сбила машина — Ви тогда убегала от мальстремовских придурков. Могла бы сказать, что после — ценить чужую жизнь стало сложнее. Потому что и на свою-то сил почти не хватает. Могла бы вспомнить страшные улицы; чудовищ в темных проулках, что только и ждут, как бы взять тебя за волосы и за горло… но Мэри лечила Вика. Мэри имела право говорить все что угодно. Потому что — и это еще одна вещь, в которой они расходились, — цель оправдывает средства. — Хватит, Мэри, — тихо сказал Вик. — Люди не ценят ни жизнь, ни тех, кто ее спасает. Ты права. Всегда была — всегда будешь. — Дело не в том, Виктор, — Мэри раздраженно сменила инструменты. — Я ведь до сих пор на этом минном поле, латаю раненных под обстрелом, тащу их на себе… В одиночку. Просто потому что мой напарник предпочел наступить на мину и подорваться. Она посмотрела на Вика в упор, и тот на мгновение будто постарел лет на десять.  — Ну да ладно, — Мэри отвернулась. — Хватит причитаний. Пора делать дренаж.        Ви застыла в кресле, прямо как Вик — локти уперты в колени, голова опущена. Он дремал в соседней комнате на простой аскетичной кровати, укрытый одеялом, с перевязанным плечом. Впервые за все то время, что она его знала — уязвимый. Учитывая сроки знакомства — такое себе открытие. Стекло тяжело звякнуло о стол, плеснув текилой через край, и Ви недоуменно подняла взгляд на стакан в обрамлении сухой трясущейся руки. — Выпей. Ви выпила залпом — влила в себя огонь, но мышцы вопреки всем законам одеревенели еще больше. Страх сгустился в венах, застыл вязким замерзшим месивом — не протолкнуть. Мэри наблюдала ее метания сухими равнодушными глазами, потом кивнула: — Виктор ставил тебе это? Вопрос-предохранитель. Ответь и получи пулю в лоб прямо сейчас — это такая акция вечера. — Да, — Ви подняла голову. Добавила с вызовом: — Да. Каждый имплант. — О… Так ты та Ви… — Вы знаете? — «Как будто вы уже не поняли». Мэри улыбнулась бледными губами, откинулась в кресле и вдруг беспечно кивнула на собственные ноги: — Помоги-ка переложить их на тафту. Да, вот так. И подай мне стакан. Да не пустой, дубина. Молодежь… — она опрокинула в себя первый, не дрогнув; кивком велела налить второй. — Да. Знаю. Ох, как же мы тогда поссорились… Она слепо сощурилась, глядя мимо плеча Ви — на полки, уставленные книгами с инициалами «Dr. M. E. Walker». На Ви она не смотрела ровно так же, как мама Уэллс не смотрела на Мисти. И, оказывается, это действительно имело значение. — Скажи-ка мне, Ви, — Мэри все глядела поверх ее плеча, но ее голос по дуге, как самонаводящийся снаряд, находил свою жертву. — Ты знаешь, как ставят первые импланты? — Под наркозом. Мэри сухо и размеренно похлопала в узкие ладони. — Что-то еще? — она изогнула бровь. — Какие-то другие изысканные шутки? — Это все, — Ви скрестила на груди руки. — Ага, — Мэри усмехнулась. — Раз уж я больше не нужна, и дело мое сделано, можно и позубоскалить на старую злобную старуху?.. — Я этого не говорила и вас так не называла, — невозмутимо хмыкнула Ви, но вина, смешавшись с раздражением, все равно кольнула изнутри. — Первый имплант, — вздохнула Мэри и заговорила без подначки и язвительности: — В этой работе есть негласное правило. Я уверена, ты о нем слышала ровно столько же раз, сколько игнорировала, — Мэри сделала паузу. — Держись подальше от того, кто засунул тебе в мозг первый кусок железа. Это работает в обе стороны. Это вообще — работает. Не трахайся с тем, кто спас тебе жизнь. Не бери в рот у своего хирурга перед операцией. Не отлизывай медсестре, которая меняет твои пеленки. Все это мешает, усложняет, делает тебя… обязанным. В обе стороны. Я понятно излагаю? — Вполне, — Ви сцепила пальцы до хруста, и на губы сама собой наползла злая усмешка. — М-м. Сначала пытаешься рассчитаться ты. Потом с тобой. И так — до бесконечности. Ничего хорошего из этого не выходит. Обычно. — Есть и исключения. — А… исключения. Должно быть, приятно чувствовать себя одним таким, да, деточка?.. Ви усмехнулась, заставила себя разжать пальцы, неловко переложила одну ногу за другую. Выступать против Мэри на ринге непросто — не тот уровень, но и сдаваться — не в природе Ви. — Он ушел из Травмы, я понимаю. Вы были против тогда, против и сейчас, — Ви заставила себя поднять глаза. — Но причем здесь я? Все это — банальная ревность? — Ревность… — Мэри сухо рассмеялась-прокаркалась, ткнула Ви за спину. — На полке за тобой есть чип. Брейнданс с одной из его операций. Записан нелегально одним бестолковым стажером. Он вроде потом ушел в журналисты… ссыкун. Я пересматриваю его время от времени. Блестящий образец мастерства. Блестящий. Никто в Травме так и не сумел повторить подобного. Жалкие бесталанные ублюдки… А этот мальчик — гребаный ангел-хранитель. Он вытянул с того света больше людей, чем ты убила. И знаешь, что… что я чувствовала, когда он ушел из-за тебя? — Херня, — отрезала Ви, и внутри шевельнулось что-то страшное и неохватное — то ли вина, то ли радость, так сразу не разберешь. — Он ушел, потому что устал слушаться вас и таких, как вы. Устал лечить по чужой указке. — А… вот, как ты думаешь. Моя прелесть, я вовсе не говорю, что ты стала причиной — засунь свою гордыню себе в задницу. Ты стала контрольным выстрелом, только и всего. Но ты не заслужила даже этого. Никто не заслужил. — Это было его решение, мать вашу! Откуда вам знать, что он ошибся? — ладони Ви коротко хлопнули по столу, и Мэри едва заметно усмехнулась. — Сколькие выгорают в Травме? Бесконечный поток раненных и больных — иногда действительно невинных людей, но иногда — это те же самые ублюдки-корпораты. Он лечил всех, а что взамен? Благодарность богу, если пациент выжил, и проклятия врачу — если нет?.. — Вижу, он сильно постарел, — протянула Мэри чуть погодя. — Раз стал таким делиться. Она перегнулась к Ви через стол — дрожащие руки вцепились в подлокотники, лицевую мышцу справа закоротило, и блик лампы бледно высветлил хромовый локоть. — «Его решение, мать вашу»?.. — почти шепотом передразнила она. — Да я знала его мать. Видела, как он родился. Пуповина обмоталась вокруг шеи, асфиксия, к тому же, недоношенный, две недели на восстановлении… Я разглядела в нем потенциал. Сделала так, чтобы он пошел в бокс, научился давать сдачу. Притащила в Травму. Научила. Сделала его — им. Этот мальчик, — ее рука легла на грудь и по-паучьи сжалась вокруг солнечного сплетения, — не имеет права на решения. У него есть долг — такой, что даруется вместе с талантом. Внутренним гением. Такой, который выплачивают с рождения и на всю жизнь. Сколькие погибли после того, как он ушел, просто потому что ему надоело? Ви сморгнула, открыла было рот, но Мэри, как несущийся на полном ходу локомотив — перебить было невозможно. — Чип, брейнданс — я думала, никогда не увижу работы лучше. И вот. Передо мной сидишь ты. Маленькая тварь с телом, совершенным настолько, что даже твой хром не вызывает во мне раздражения. Все это — достается тебе. Ну, еще наемникам Арасаки и прочей швали, которая сдохнет через пару месяцев после первой серьезной работы. Разве это честно? Разве правильно — обменять такой талант на пару эдди и иллюзию спокойствия? Отдать лишь кому-то одному? Ви опустила голову. Горло сдавило стальной рукой, а вместе с тем изнутри поднялось тепло — такое, что Мэри бы обязательно выдрала из нее вместе с потрохами, если бы почуяла. Ничего, в самом деле нового, но озвученное вслух другим человеком, — этим человеком, — стоило дороже. — Знаешь, что это значит?.. — Мэри постучала пальцем по дереву. — Твое тело — его личный Святой Грааль. Сейчас ты человек, но скоро, очень скоро ты станешь не просто его музой, Ви, ты превратишься в его личную Мадонну. Он уже отказывает тебе в операциях, потому что считает, что знает лучше, не правда ли? Ревнует к другим риппердокам? Предлагает свою конструкцию имплантов, другой дизайн?.. Ви не дрогнула, но говорить стало еще сложнее. Мэри как будто говорила, о чем знала сама; была права… в каком-то смысле. Умела бить в солнечное сплетение чужой души, попадала с первого раза и навылет — так, чтобы наверняка, только… — Да и похуй, — вдруг сказала Ви, поднимая голову. Пожала плечами, даже сделала на автомате этот тупой жест челюстью — будто жвачку жевала, — и откинулась в кресле, вытянув ноги перед собой. Смотреть Мэри в глаза было сложно до сих пор, но она заставила себя снова, упрямо и исподлобья. Ощущение такое — будто легла на автоматическую турель. — Похуй? — вкрадчиво повторила Мэри. — Да. Он спас мне жизнь. Много раз. Он так и не сказал почему, а мне даже нечем было ему отплатить, кроме вшивого «спасибо». Но это — единственный человек, который взял за меня двойную ответственность. Я всегда буду на его стороне. Просто «потому что». Даже если я не права, даже если не прав он. Понимаете? Ви смолкла, Мэри замолчала тоже и смотрела на Ви — долго и искоса, вскрывая лицо взглядом. — М-м, — протянула она знакомое с показным раздражением. — Если бы не понимала — этого бы разговора не было вовсе. Теперь отвернулась Мэри, бесцельно блуждая по комнате глазами, задержалась взглядом на рамке с фото — ее не было видно отсюда, да еще и в такой темноте, но некоторые вещи в памяти выжигаются четче, чем в реальности. Ви перехватила ее взгляд — блеснувшую из-под кожи иглу, — и дыхание перехватило. Этот взгляд был точь-в-точь, как у… — Вы, — не успела остановить себя Ви, и былая усмешка сама собой стекла вниз по лицу. — Вы ведь не только… Вы сделали с ним то же самое. Подключили к сети. — Горло охрипло. — В детстве. Ведь это были вы. Глаза Мэри сузились и потускнели. Она отвернулась от фото, откинулась в кресле, рукой будто бы смахнула волосы со лба и невзначай прошлась ладонью по уголку глаза. — Что за бессмыслица, — ответила она почти мгновенно, глядя в сторону. — Глупости, девочка, что ты такое говоришь? Я хороший хирург. Вот и все. Я таким не занимаюсь. Мэри закрыла глаза, Ви замерла напротив, и в руках, голове — запульсировал ужас. А что, если… да нет, чушь. Каждый решает за себя. Прокладывает свой путь. Невозможно написать чужую жизнь. — Вик ведь даже не знает обо всем этом, так? Тогда зачем? — голос охрип, черканув наждачкой по острым ребрам тишины. — Зачем вы мне это рассказали?.. Мэри подняла ладонь над подлокотником — едва на пару сантиметров, — и тут же бессильно уронила ее обратно. Беспомощно, как мертвец, и от этого внутри разлились липкие душные чернила. — Он сдался, Ви, — сказала она ровно. — Тринадцать лет назад. А я его не защитила. Вот и все.