Двойная ответственность

Вик не привык к такому — ни к помощи, ни к сосредоточенным жестам, ни к жалости, которая нет-нет да скользнет, зацепится за него чужим взглядом. Мэри вытащила его этой ночью и сделала даже больше — позволила ему остаться таким же, каким он был «до». Пошла против своих принципов — самого дорогого, что у нее было; почти не ворчала, — о, она действительно сдерживалась! — даже позволила Ви присутствовать… Мэри! Мэри, которая ушла из Травмы, потому что за годы так и не сумела найти себе ассистента вместо Вика. Мэри, которая выбрала жизнь на отшибе, в доме, о котором знали единицы. Мэри, которая людей ненавидела. И лечила. Вик наблюдал с пассажирского сидения, как Ви, едва заметно покачиваясь, возвращается к крыльцу — потому что Мэри сказала: «Подойди». Он помнил сам первое ощущение от встречи с ней. Будто тебя наотмашь ударили по лицу, а ты не сумел дать сдачи — просто не смог поднять руку в ответ. Ви поднялась по лестничке — так, чтобы почти поравняться с Мэри, но все равно не осмелилась встать на последнюю ступеньку. Мэри же стояла, неловко опершись о поручни крыльца, покачиваясь, словно вместо ног у нее были соломенные палочки, и просвечивала Ви взглядом. Потом сказала что-то, едва кивнув в сторону Вика, и вдруг положила маленькую сильную руку Ви на плечо — будто в землю вколотила. Вик вздрогнул против воли, скривился. Сколько лет, а на земле Мэри Уокер он до сих пор чувствует себя бесправным безмозглым щенком. Ви слушала спокойно, потом медленно кивнула, обернулась и деревянными ногами пошла обратно к машине. Глаза ее остались сухими, черты лица — жесткими, а жесты — путанными. Вик помнил ее лицо тринадцать лет назад, видел сейчас — и ничего, черт побери, ничего не изменилось. Некоторые рождаются со стальным скелетом, но под мясом и кожей ты замечаешь его отнюдь не сразу. Даже, когда вскрываешь сам. Дверь машины захлопнулась, Ви взялась за руль — теперь без промедления, — и выехала из дворика ни разу не глянув за спину. На Вика, правда, тоже не смотрела. Последний ее прямой взгляд он поймал… когда? Кажется, ночью. Перед тем, как вырубился на полу в собственном доме. — О чем вы говорили? — тихо спросил он, когда ее побелевшие пальцы на руле расслабились, наливаясь человеческим розовым теплом. — О том, какой ты классный. Он машинально усмехнулся, смолк, по-старчески кутаясь в куртку. Успел поймать краткий взгляд в зеркале заднего вида — слишком быстрый, чтобы разобраться в нем. — Ви, — начал он — в голове проносились пустые фальшивые слова, как полоса города за окном. — Я хотел сказать… спасибо. Ты спасла мне жизнь. — Херня. Интересно, он так же отмороженно ведет себя, когда она благодарит его? — Мэри… — вдруг спросила Ви, упрямо глядя на дорогу перед собой, как приклеенная. — Она всегда была такой… честной? Вик усмехнулся — открыто и горько. — Мы встретились впервые, когда я начал ей ассистировать. У Мэри с этим… сложно. Ветераны ТТ рассказывали, что до того она подпускала к себе только собственного сына. Он погиб. Кому-то из корпоратов не понравились нововведения в Травме во время войны, и они оказались крайне злопамятными. Вик поймал ее взгляд — измученный, вывернутый, как оголенное мясо. — Навести ее, — сказала она странно. — Когда встанешь на ноги, — и тут же отвернулась, едва дернув губой. Машина шуршала колесами, залитая сквозь лобовое полуденным солнцем, слишком неуютным для того, кто носит темные очки даже в густом подвальном сумраке. Вик ежился, неприятно ощущая себя слабым и больным, пытался было что-то спросить, но лицо Ви недвусмысленно намекало, что лишние звуки в этой машине не приветствуются. — Мы едем в Пасифику? — наконец, вздохнул он. — Да, — короткий мгновенный ответ. — Мисти уже там. — Мисти?.. — Тебе нужны перевязки, Вик, — ровным отрепетированным тоном ответила Ви. — Мэри сказала, если я испорчу ее труды своими кривыми руками — она вырвет все мои импланты и засунет их в тебя. — Если бы Мэри действительно думала, что у тебя кривые руки, она бы никогда не отпустила меня с тобой. — Мэри права. Я не врач, а воин. Пусть каждый занимается своим делом. Вик промолчал. Крайне сомневался, что Мэри сказала только это. Ее слова — крюк, выворачивающий правду самой черной своей стороной. Люди еще долго варятся в ней, прежде чем выработают иммунитет. — У Мисти нет ключа, — проворчал Вик. Не хотел, до последнего не хотел возражать, но это, черт побери, его дом — его личное логово. Ви уловила правильно, и ее лицо сделалось как будто бы в два раза холоднее. — Уже есть, — она выкрутила руль на повороте — слишком резко на вкус Вика, — и даже не сбросила передачу. — Я хакнула твою дверь. Так себе защита. Вик прищурился. — Пасифика — не самое лучшее место для Мисти, — проговорил он медленно, уже из принципа. — Поэтому ее привезет Джеки, — невозмутимо сообщила Ви. — Уже привез. Ви. Мисти. Джеки. Трое трупов мусорщиков. Ага… — Что насчет Алехандры — мамы Уэллс? — спросил Вик ровно, отворачиваясь от Ви и глядя на стремительно пролетающие над машиной рекламные вывески. — Валентинос? Места у меня много — всем хватит. Пальцы Ви на руле сжались. Она молчала довольно долго, пока машина летела по прямой, как стрела, дороге, на скорости, близкой к суицидальной. — Могу отвезти тебя обратно к Мэри, — ответила она, наконец. — Там места мало и людей совсем нет. Вик медленно вдохнул, но без толку — в глотку будто песок засыпали. Спрятался на мгновение за пальцами, по привычке сцепленными на переносице, отступил за тень темных линз. Внутри вспыхнуло: их недавняя взбалмошная ссора, сорванное дыхание, обида, подступающая к горлу и колючие резкие слова… Сморгнул, огляделся — полоса города за окном превратилась в статичную картинку заброшенной остановки. Повернулся к Ви. — Я тоже так себя веду? — опередила его она, рассеянно глядя на проносящиеся мимо машины. — После операций? Вик неопределенно наклонил голову. «Вик, мне холодно, черт! Я же просила не давать мне этот анальгетик!» «Что значит — неделя? У меня нет недели, у меня работа! Сделай быстрее!» «Нет, я не забыла вколоть МаксДок! Вчера! Сегодня?.. Нет еще. Вколю вечером…» — Нет, — мягко ответил он, и внутри разом потеплело. — Конечно, нет. Ви взглянула на него красноречиво — пробила взглядом темные очки, фыркнула совсем привычно и мотнула головой. — Ясно, — мрачно буркнула она себе под нос и снова завела мотор.        Солнце ударило по глазам стеклянным блеском многоэтажки. Тот же подъезд, тот же бетон, та же парковка — все то же, но Вик слишком редко бывал здесь днем. Даже прищурился на мгновение, сверяясь с памятью. Тут же перед глазами всплыло ночное лицо Ви — ни капли смеха, только ледяная, отчаянная сосредоточенность, будто у восставшего мертвеца. — Что? — спросила Ви, скрестив на груди руки и хладнокровно наблюдая, как Вик самостоятельно и не вполне успешно выбирается из машины. — Ты… хорошо водишь, — спокойно ответил он тем тоном, за которым всегда есть «что-то еще». — Что это значит? — Ну, — Вик вздохнул, уголок губ едва дернулся вверх. — Мы же все-таки не разбились. — Я исправлюсь, — едко сообщила она спустя гневную паузу и развернулась спиной. Яркая блестящая куртка резанула по глазам. Вик вышел из лифта вслед за ней, остановился на секунду. Смотрел, как Ви открывает его дверь, переступает его порог так, будто жила здесь всю свою жизнь, исчезает в проеме, а изнутри… прорываются звуки. Живые, человеческие. Вик вздохнул, придержал дверь правой рукой. Мусорщики лежали здесь же — у самого порога. Смерть людей обычно не красит, но конкретно эти трое стали выглядеть гораздо лучше после того, как сдохли. Из ванной сквозь шум воды донесся резкий «Дзинь!» и удивленное «Ой!», на кухне кто-то грохотал посудой, которой Вик никогда не пользовался, и судя по звуку — бил по ней боксерской перчаткой. На диване расположилась его личная аптечка из клиники — распотрошенная и раззявившая рот, а на тумбочке, прямо над трупами — три пакета с продуктами. Пачки такие разноцветные, что есть это наверняка невозможно. — М-м, — «сказал» Вик, рассеянно стоя на пороге. Потом сделал шаг вперед, дверь захлопнулась за спиной, а звуки — остались в квартире. …Странно. — ¡Hombres, oh, Santa Muerte! ¡Dos idiotas! ¡Casi me vuelvo loco cuando… Вик сморгнул. — …Мисти рассказала мне, что с вами приключилось! Вик! — Джеки, наконец, возник в дверном проеме, загородив и солнце, и весь белый свет. — Madre не учила тебя смотреть в монитор, прежде чем открыть дверь?! Подумалось: если сложить возраст Джеки и Ви, то получится как раз его собственный, но… какого… хера они отчитывают его в его собственном доме? — Вик?.. — Мисти показалась из ванной, вытерла лоб, мягко улыбнулась. — Как ты себя чувствуешь? — Все лучше и лучше, — проворчал он, остывая. — Понимаю, — серьезно сказала она. — Джеки, оставь Вика в покое. Он ранен, ему требуется отдых. И сразу вслед за этим со стороны спальни: — Почему вы не убрали трупы? Вик сощурился — не успевал менять направление взгляда. Повернулся, и глаз сам собой зацепился за чуть загоревшие открытые плечи; ключицу в вырезе короткого свободного топа — ярко желтого. Поднялся выше, вдоль шеи, достиг щеки, скулы, глаз… Ви смотрела на него в упор впервые за все время. «Ага», — вздохнул Вик, отводя взгляд так, чтобы это не выглядело бегством. Но выглядело все равно. Кажется, Мисти улыбнулась. Едва-едва, но в такой напряженной статичной тишине — не заметить невозможно. Джеки усмехнулся тоже — ну этого точно не пропустишь. — Джеки? — повторила Ви, отворачиваясь от Вика. — Трупы. — А?.. Vaya, Ви, я подумал, вдруг они вам нужны? — Зачем? — Опознать? Может, еще что? — Еще — что? — Ты специально за мной повторяешь, chica, или это какая-то игра?.. Вик прошел мимо них, как будто невидимый, переступил порог спальни и уперся взглядом в яркую куртку поверх кровати. Разноцветное ослепительное пятно, как капля желтой краски на асфальте. Попытался сделать еще шаг и не смог. — Пойдемте, вынесем этих придурков, — сказал он хрипло, отступая и отворачиваясь. — Пока они не начали гнить.        Как Вик и предполагал, мусорщики умели неплохо летать, даже будучи мертвыми. Правда, только вниз, но пара ребят ночью уже проложили им маршрут. — Тяжелые ублюдки, — Джеки разогнулся, утер лоб, хлопнул Ви по плечу: — Ты их уделала, а? — Вик. Она облокотилась о перила спиной к океану, искоса взглянула на Вика. Он мимолетно отметил, что этот конкретный фон ей идет — сочетается с ней так же, как с ним — его боксерские перчатки. Джеки присвистнул. — Врукопашную против троих парней с автоматами? И ты говоришь нам, что это мы — estamos locas, Вик? Он говорил что-то еще: в привычной своей манере, громко, много и не по существу. Пересказывал детали чужих жизней, Вику незнакомых, жестикулировал, улыбался, искусно маскируя напряженную неловкость как будто бы обыденным разговором. Вик подумал: это все не просто так. Подумал: наверняка, не обошлось без Мисти. То она, то Джеки, как два опытных нетраннера, настраивают шестеренки сначала в голове Вика, потом — у Ви. Кружат, выкруживают, подстраивают — и зачем им это? Ну просто — зачем? Потом вспомнил: молодость. Такая пора… страшная, но добрая. Всемогущая. И тебе как будто бы надо. До всего есть дело. — Джеки, — вдруг сказала Ви — сильный упрямый звук. Коротко обернулась: — Третий — лишний. Джеки осекся на полуслове, малость удивленный откровенной прямотой, потом понимающе прицокнул языком, кивнул и вышел за стеклянную дверь. Ви отвернулась, оперлась локтями о перила, взглянула вниз — на снующих мусорщиков, разбиравших тела собственных почивших собратьев, сплюнула туда же. — Тараканы. — Такая у ребят работа, — Вик облокотился рядом, правда, только на правую руку. Так близко — почти кожа к коже, но Ви не отодвинулась. Только взглянула украдкой, словно извинялась. — Восемьдесят процентов людей порадовались бы получить ранение в левую вместо правой, — вздохнула она. — У меня давно нет ведущей руки, Ви, — повел плечом Вик. — Обе развиты одинаково. Боксеру-левше на ринге иначе не выжить. — В каком стиле ты бился? — Ты разбираешься? — он оттолкнулся от перил, коротким движением подтянул к себе стул и устало опустился на него, чтобы наконец оказаться в спасительной тени. Солнечный свет многие вещи делал четче и честнее, и конкретно сегодня это меньше всего играло ему на руку. — Было время, когда я… увлекалась теорией, — Ви запрокинула глаза к небу, уходя с опасной траектории взгляда. — Изучила кое-что. Поверхностно. — Угадаешь? — Панчер? — она деланно пожала плечами и глянула на него вскользь. — Судя по тому парнишке в баре? — Да, — Вик усмехнулся. — В целом, так. Правда, никто не бьется в чистом стиле. — Как ты к этому пришел? — Само вышло, — он пожал плечами. — Попалось на глаза в нужный момент. Я попробовал — и поехало. Ви кивнула то ли ему, то ли собственным мыслям. Повернула голову вправо, не смогла не заметить нависающие вдалеке горки и вдруг вздрогнула — опустилась всем весом на локти, на перила, почти обмякла, уткнувшись коленом в нагретый металл. Закрыла рукой то ли лоб, то ли глаза, выдохнула шумно и зло. Вик бросил взгляд на покосившуюся тумбочку здесь же — хранил там сигареты на черный день: молча достал пачку, бросил Ви, и та поймала ее на автомате, даже не глядя, но только смяла в пальцах и застыла. — Не могу на тебя смотреть, — тихо сказала она, щуря глаза на солнце — уткнувшись взглядом в бесконечный океан. — Не могу. Как будто ты снова потеряешь сознание. Или еще что. У меня руки дрожат до сих пор… — она опустила голову, и волосы пологом свесились вниз. Заговорила, как на исповеди: — Ты упал на левый бок, я пыталась тебя перевернуть, едва не расшиблась сама — споткнулась о труп. Искала МаксДок как будто бы вечность. Даже не включила свет. Откуда я, блять, знаю, где он у тебя включается?! Спрашивала, куда тебя везти, а ты молчал… Отключился. А я как назло знаю только одного стоящего риппердока. — Это шок, малыш, — тихо ответил Вик, ссутулившись над собственными коленями. — Пробивает всех по-разному. Ты справилась отлично. — У меня не было выбора, — Ви механически открыла пачку, достала изнутри сигарету и зажигалку, щелкнула. — Иначе бы… Просто не смогла с таким жить. Его слова до последней буквы после каждой операции. Правда, он ни разу не произносил их вслух. Ви затянулась, закашлялась и раздраженно сплюнула. Обернулась так резко, что Вик не успел уловить момент, когда чужой взгляд вскрыл его наживую, и он провалился вовнутрь. Она тут же извиняюще улыбнулась — кривовато, одним уголком губы, и неловко повела плечами. Спросила: — Как ты с этим живешь? Я имею в виду: и я, и Джеки… Две бомбы замедленного действия. Почему ты не… Как ты терпишь все это, Вик? Почему не говоришь нам остановиться? — Вы не остановитесь, — слабо улыбнулся Вик. — Да, но… Я бы себя убила на твоем месте! Он молча развел руками и просто смотрел. Бродил взглядом по ее лицу уже без опаски — увидит, не увидит — да наплевать, в самом деле. Как будто бы не озвученная вслух правда — менее правдива. Следом прошибло снова: та сценка в клинике, не блекнущая по прошествии стольких дней, вспыхнула перед глазами. Он и так едва мог работать после. Хотя бы из-за того, что в ненужный момент возвращалось то ощущение: чужие ладони на плечах, пальцы, поглаживающие татуировки, теплое дыхание на коже. Все без лишних слов — так вроде и проще, но по итогу непонятно ни хрена. Потом бар — новый кусочек паззла, очередная шатающаяся под ногой ступенька. Пьяный поцелуй и, наконец, честный и трезвый — уже в клинике. Встреча в забегаловке на углу, про которую ни один из них так и не сказал «свидание». Эдакая точка невозврата, перед которой он забыл сохраниться, но, слава Найт-Сити, от непоправимого его спас умирающий клиент. Теперь… это. Висит между тающим кусочком льда, внутрь которого вбит стальной штифт, а на нем — платформа, подвешенная над пропастью. Каждое новое слово опаляет, и лед тает все быстрее. И ведь не отшутишься больше. Не сделаешь вид. Как он умудрился вляпаться во все это в таком-то возрасте?.. — Вик?.. Вик сморгнул, поймал чуточку насмешливый задумчивый взгляд, раздраженно повел плечом. — Извини. Задумался. — Без проблем. Мисти зовет обедать. Обед прошел ровно, почти без происшествий — ни для мозгов, ни для желудка. Джеки превратил продукты Найт-Сити в то, что можно есть — по «секретному рецепту мамы Уэллс!» Мисти сварила кофе — без единого вопроса разлила четыре разные чашки: кому с молоком, кому с сахаром, кому с ликером. Вику конечно же черный и двойной. Кто-то что-то говорил, чему-то усмехался, зачем-то шутил… Вика не покидало ощущение, что он на долбанном двойном свидании. Том самом, когда вы как бы вдвоем, но вчетвером, и ты общаешься в основном с парнем напротив или просто молча пьешь свое пиво и молишься. — Мы вернемся утром, — вдруг сказала Мисти, проницательно глядя на Вика. — Проверю твою руку и сделаю перевязку. — Утром? — тупо переспросил Вик. — Ви за тобой присмотрит. Иногда Мисти умела быть прямой — как будто битой по голове приходовала, хотя голос все равно оставался мягким и успокаивающим. Полезное качество, если приходится много времени проводить с Джеки. В тот момент, когда Вик самолично закрыл за ними дверь, кто-то будто зажал пальцами стрелки на циферблате — у Вика еще были такие часы, — и сказал: «А теперь отдохни, друг». Время остановилось, застопорилось — дергаясь стрелочкой туда-сюда, туда-сюда. Утром приходила Мисти, как по часам, меняла повязку, проверяла рану, зияющую неровной дырой. Варила цикорий, потому что кофе ему сейчас вредно; потом приходила Ви. Приносила какую-то… еду. Питаться подобным могли только жители Сити в возрасте лет до тридцати, но до большего здесь мало, кто доживал. Возможно, что и по этой причине тоже. К счастью, Джеки приходил тоже — прямиком от мамы Уэллс и с пакетами из ее кухни. Один раз написала Мэри. Вик долго смотрел на сообщение с кратким предложением заехать на осмотр, похожее на пожелание смертной казни. Отек или вторичный некроз — дело опасное, подумал он. Можно и без руки остаться, подумал он. Вежливо отказался. Мэри ответила, что он гордый индюк и пусть не вздумает явиться к ней еще хоть раз. Добавила: если соизволит подохнуть — она найдет его в аду и выпотрошит без наркоза. Вик кратко поблагодарил. Пообещал проведать, когда встанет на ноги. Звонили клиенты — спрашивали, все ли с ним в порядке. Предлагали помощь, вроде как даже бескорыстную. За ними последовали ребята из боксерского клуба; старые коллеги из ТТ; даже Арасака отличилась — выслала ему недельный абонемент в какой-то Спа на Корпо-Плазе. «Ахренеть», — равнодушно подумал Вик и на пятый день засунул телефон в морозилку. Пожалел, что не может засунуть туда же собственную голову. По-простому завалился на просторную кровать и бессмысленно пялился в окно, пока снаружи комнаты не раздались знакомые звуки — повторяющиеся ежедневно, почти как ритуал. Секунду спустя дверь громогласно ударилась о внутренний паз, следом зашуршали пакеты. — Будешь? — Ви появилась в проеме, вскинула руку с разноцветной пачкой чипсов. — Надо будет проверить твои внутренние органы, — вздохнул Вик, перед которым вереницей всплыли названия всех химикатов, которые он бы мог извлечь из одного только названия. Ви фыркнула и удалилась на кухню. Бесцеремонно вторгалась на его территорию каждый чертов день… Как к себе домой. Кажется, она это уже делала — предыдущие тринадцать лет с его клиникой. Ну что же — ставки растут. Следом за звоном посуды и шипением чайника, в ванной зашумела вода. Вик вышел из спальни, машинально повернул голову направо, машинально замер. Знал, что увидит, но каждый раз из головы вышибало все мысли. Блаженная пустота. Ви… не утруждала себя закрыванием дверей. По «какой-то» причине — Вик хотел бы верить, что по вполне определенной, но это было бы как будто слишком смело. Как будто бы того, что они живут в одной квартире, было все еще недостаточно. Она могла час простоять в парящих струях воды, близкой к кипятку, запрокинув голову и опустив руки. Обнаженная, без толики стеснения в плавных, свободных жестах. Один раз, пару дней назад, она оглянулась, прежде чем Вик успел отвернуться. Вопросительно изогнула бровь, а он ретировался, как мальчишка, подглядывающий за подругой сестры. Сегодня что-то изменилось. В позе, в жестах, в цвете воды. — Ви, — просто позвал Вик. — Это кровь? Тут же пробило: он еще плох и не в том состоянии, чтобы кого-то лечить, но на нее силы, наверное, найдутся. Ви лишь повернула голову, сохранив и ссутулившуюся позу, и красивый изгиб бедра у отставленной назад ноги. — Не моя. — Чья? По-кошачьи плавное движение плечами. — Зашла к Блейзу передать, что ты получил от него привет. Вместе с Джеки. Вик сощурился. — Должно быть, Блейз был очень польщен. — Визжал от радости, — низко усмехнулась Ви. — Пока не охрип. Оттолкнулась ладонями от скользкого кафеля, обернулась вполоборота — так, что Вик мог отчетливо наблюдать ровное очертание левой груди и тонкий шрам, опускающийся вдоль ребер к ягодице. — Не стоило, Ви. Она пожала плечами, и вода с волос вместе со взглядом Вика ласково стекла по плечу крупными каплями. — Никакой другой валютой ты не берешь. Приходится крутиться. Он сухо усмехнулся, медленно отступил, отводя глаза, и исчез на кухне. Молча выпотрошил холодильник, вытащил из морозилки мясо, забивая мысли — мыслями. — Ты умеешь готовить? — подозрительно уточнил голос Ви из-за спины. Вик слышал по звукам, как она вытирает голову полотенцем, скорее всего, не потрудившись накинуть на себя что-то, кроме растянутой майки и белья. Глупо, конечно, ведь он видел ее множество раз, оперировал, делал ее, но не здесь. Не в этой комнате, не в этой квартире. — Я могу припаять тебе две руки помимо уже имеющихся, и все будет работать, — Вик обернулся, получил свою порцию бодрящего электрошока от увиденного, медленно отвернулся снова. — Наверное, я справлюсь с тушеным мясом. — Я не буду спрашивать, откуда оно, — Ви вздохнула, следующим движением завалившись на диван: руки по разные стороны на спинке, ноги на столе. Вик нашел ее отражение в темном стекле шкафчика напротив, нехорошо прищурился. — Что? — усмехнулась она и подняла бровь. — Твоего заказчика ведь все равно здесь нет. Ну, того, которого ты ждешь уже неделю. — Туше. Вик привычным машинальным движением вынул из холодильника две банки пива, уперся правой рукой в дверцу и вспомнил сначала про рану, потом — про антибиотики. Вздохнул и молча катнул обе банки в сторону Ви по гладкой столешнице. Глаза поднимать не стал. Взялся за мясо. Взгляд Ви сверлил ему спину, раскаленной спицей вонзался между лопаток. Вик терпел. Ну как, терпел… Пара фраз — и ее здесь не будет. Это несложно. Он не сентиментален, она твердолоба, но ненавязчива. Во всяком случае, не настолько, чтобы не услышать прямой отказ. Не будет ни разноцветных чипсов, ни куртки, расхлябанно свисающей рукавом с дивана. Не будет громкого стука входной двери, галлонов молока в холодильнике, которое Ви заливала в себя литрами вместе с кофе. Не будет раздраженного фырканья, историй про «горящего» парня с имплантом в члене, которого она едва довезла до риппердока… Не будет силуэта, проскальзывающего мимо открытой двери с полотенцем в руках. Пара фраз, Вик. Как насчет — открыть рот и сказать словами? Или дело все-таки не в этом? — Пахнет, как… хм, — сказала Ви удивленно, когда мясо оказалось на шипящей сковороде, приправленное томатной пастой и специями. Потянула носом, кутаясь в тонкий плед. — Как настоящее? — он хмыкнул. — Есть знакомый фермер, иногда заказываю у него… Что? — У тебя есть знакомый фермер? Серьезно, Вик? — у нее сделалось такое лицо, будто он отколол непревзойденную шутку. — Это типа, как в старой Англии, где у каждого джентльмена, — она сделала смешное лицо, — был свой личный мясник? Вик только сдержанно улыбнулся и развел руками — виновен. Сел на кухонную стойку рядом с плитой в привычной себе позе — упершись здоровым локтем в колено. Ви поймала его движение, рассеянно уставилась на левую ладонь, делая один медленный глоток за другим. Ее уже повело, но она как будто бы решила — недостаточно, и открыла вторую банку. — Никогда не видела их без механики, — сказала она хрипло ни с того ни с сего. — Твои пальцы. Что-то скользнуло в голосе — надломленное, прорывающееся, очень личное. Вик ни черта не понял и машинально убрал ладонь за колено. Ви тут же пугливо вскинула глаза, сверкнула сканером и откинула голову на спинку дивана, над которым мерно вращался вентилятор. — Извини, — сказала она потолку минутой позже. — Ну… за тот раз. Вроде бы разговор о том не заходил, и времени с той ссоры пошло порядочно, но Вик — услышал. Понял сразу, и шип в груди как будто качнулся — только пока непонятно, в какую сторону. — Херня, — тихо ответил он. — Ты вспылила — я тоже. Бывает. — Помолчал. — Лучше скажи — с чего все началось? Ви странно закусила губу, усмехнулась горько и дернула рукой. Мол, ничего такого, Вик, ты же знаешь, какая у меня работа. Потом стекла из вольной раскрытой позы в ссутулившуюся и сжатую, посмотрела на собственное отражение в столе. — Говорила с парой фиксеров, — хрипло сказала она, улыбаясь так, будто извинялась уже за это. Вик дернулся. — Не с Дексом, нет. Она поднялась, качнулась, сделала туда-сюда пару шагов. Вик запоздало подумал: напряженная работа, нервы, наверняка весь день без еды на чистом кофе, а он дал ей алкоголь. Идиот. — Гиены, — сказала Ви. — Им бы только откусить от тебя кусок пожирнее. Узнали, что я отказалась от контракта, начали задавать вопросы, занижать ставки. Даже Вакако отличилась, ч-черт!.. Ви покачивалась по гостиной, как фрегат на волнах, волоча за собой плед. Избороздила ее всю, и только пространство вокруг Вика оставалось нетронутым. — Джеки обижается, — продолжала она низко. — Высшая лига, шанс подняться из грязи, бла-бла-бла… Он не стал искать другого напарника. Сказал, никому больше не доверяет так, как мне… А я знаю его всего-то полгода!.. Сказал только, что в высшую лигу входят только те, кто принимает решение за себя. А я не принимаю решение за себя?.. Она сделала паузу, которую отзывчивые люди обычно заполняют поддержкой, и Вик с трудом сообразил, что все, что здесь говорится — эксклюзивно для него. — Джеки — горячий парень, — сказал он скупо. — Он сообразит. Со временем. Ви обернулась на голос так резко, что пиво плеснуло через край на синий ковер. Постояла недвижно с секунду и тут же отставила банку в сторону. — Ты не должен все это слушать, Вик. — Нет, — пожал плечами он. — Но я слушаю. Потому что хочу. «Да ты просто образец поддержки, Виктор!» — сообщил внутренний голос тоном Мэри Уокер. — Послушай, Ви, — Вик вздохнул, спрыгнул со столешницы, подошел достаточно близко, чтобы от воспоминаний предательски закололо пальцы. — Если бы Джеки хотел — нашел бы способ. Если бы фиксеры считали тебя низшей лигой — не звонили бы вообще. Но все это — все твои метания, — существуют только потому, что ты жива. — Я знаю, Вик, знаю. — Тогда что? Что еще? Она странно взглянула на него — искоса, застыв полубоком с опущенными руками. — Один парень назвал меня твоей куклой, — улыбка Ви стала ледяной. — Ну типа тех, что работают в Облаках. Мол, ты ставишь мне хром не просто так. Спросил, сколько стоит записаться к тебе через меня? Вик молчал. Правая рука сама с собой сжималась в кулак, и в противовес ей в левой — мгновенно вспыхивала пульсирующая боль. — Я сломала ему челюсть, — Ви подняла обе руки вверх, отвернулась, неловко провела ладонью по волосам. — Старая история, старая шутка. Вестись на все это глупо, но… А, черт, Вик! И сразу после этого ты говоришь мне, что не будешь ставить хром, потому что знаешь лучше. — Малыш, — Вик надавил пальцами на переносицу, выкраивая спасительные пару секунд паузы. Не помогло. Поднял голову и сразу — глаза в глаза. Вот так. Будто подключился через персональную ссылку из своего нейропорта — к ее. И все — ни хрена. Что он скажет? Что он не знает, что говорят на улицах? Или что действительно не знает лучше? Что Ви не должна обращать на это внимание? Поэтому он спросил только: — Как рука? — Что? — Ви дернулась. — Рука. Ты сломала парню челюсть и вряд ли на тебе была боксерская перчатка. Прошло порядочно времени, понимаю, но ушиб… Ви то ли зарычала, то ли взвыла — начала ходить туда-сюда разъяренной хищницей, а потом вдруг саданула кулаком по стене — обои вмялись вместе с покрытием, и с полок посыпались вещи. Вик вздохнул. Ну значит, рука в порядке. — Ты… Ты ни черта не понимаешь, Вик! — она обернулась. — Да наплевать мне на эти слова, на бурчание Джеки, на гребаных фиксеров, ясно?! Вик беспомощно развел руками — нет, неясно. — Ты думаешь, — она дрогнула, все еще держась за стену разбитой рукой. Заговорила так, что и дрожь в голосе, и странный внимательный взгляд наконец начали совпадать со словами: — Ты думаешь, ты неприкосновенный или что?.. Ты хотя бы понимаешь, что происходит за пределами клиники? Кажется, нет. Кажется, он уже давно и ни хрена не понимает. Ви качнулась, опустилась на самый краешек дивана, ссутулилась совсем, как он. Уже сейчас начала перенимать его жесты, совсем ей не свойственные. С другой стороны, почему «уже», когда — «только»? — Половина Сити хочет попасть к тебе на прием. Иногда безо всякого смысла. Просто потому что ты — крутой риппердок, — она сделала ядовитый передразнивающий голос, — а они привыкли, что им лижут. Думают, что если бросят деньги тебе в лицо — ты их примешь. Это же со всеми работает, — она устало вцепилась пальцами в переносицу. Вик вздрогнул. — Со всеми. Кроме тебя. Подняла глаза, посмотрела в упор. До Вика начало доходить: по кусочку, мелкими шажками, что-то такое очевидное, до чего, честно говоря, мог бы догадаться и сам. Если бы, конечно, Ви все это время не закрывала это самое очевидной самой собой. — А ты отказываешь им, Вик, потому что у тебя идеалы. Отказываешь серьезным людям. Некоторые из них не привыкли слышать в ответ «нет». Я все думала, откуда в тебе это… — она усмехнулась, махнула рукой. — Теперь знаю. Через пару лет тоже будешь ставить себе локоть вместе с домашним роботом, если что-то случится?.. Вик вздохнул. Маленький плотный мир, в котором он лечил Ви, заботился о Ви, был для Ви, оказался гораздо шире и страшнее. Оказалось, эта ответственность — не только двойная, но и двусторонняя. — Это ведь не первый привет от Блейза, Вик, — взгляд пронзительный, будто фонтан, бьющий из-под пробитого льда. — Думаешь, почему я вернулась из Атланты? Ради… Найт-Сити? — она издала шумный смешок. Вик на секунду прикрыл веки — просто свет отчего-то стал слишком резким и невыносимым, а звуки — вибрирующими до рези в ушах. — Ты не должна… — хрипло начал он. — Ви, ты мне ничем не обязана. — Да хера ты такой упрямый, Вик! Ничем не обязана? Ты издеваешься? — она порывисто шагнула к нему. — Ты спасаешь мне жизнь на регулярной основе. Да даже если бы и нет — я просто не могу отойти в сторону. Ты человек. Без хрома. Ты стареешь. И ты один, — каждая фраза, как удар по лицу. — Я вижу, куда все идет, понимаешь?.. — Тогда почему не сказала раньше? — А ты часто называешь мне реальную стоимость операций? Цену имплантов? — Это не одно и то же, Ви, — «Двойные стандарты — такие двойные». — Я спасаю твою жизнь, ты же ради меня… — Убиваю. Слово, холодное, как тающая льдинка, упало внутрь. Распустилось ядовитым цветком; дышать сразу же стало так сложно, будто на шею накинули веревку — и потащили. Ви переступила с ноги на ногу, диковато улыбнулась: — Хорошая же из нас парочка, а, Вик?.. — неестественно медленно наклонила голову. — Доктор Виктор и его маленький ручной монстр. — Не говори так. — Как, Вик?.. Я устала за тебя бояться. Думать, где ты и как. Даже не знать, что у тебя есть своя квартира в Пасифике. Писать сообщения и тут же стирать. Скажешь — незнакомо? Вик только коротко кивал в такт ее словам — пытался вытрясти их из своей головы. Две чаши весов — на одной долг, и на второй долг. Так было раньше, а теперь они просто рухнули, и все что было внутри — перемешалось так, что не разберешь. Ви подошла к нему, — глаза в глаза, — нависла над ним, упершись одной ладонью в стену. В этот раз Вик не отклонился — не смог, не после услышанного. Взглянул прямо — выжидающе и устало. — У нас с тобой терминальная стадия, Вик, — хрипло сказала Ви. — Ты ведь врач — ты знаешь, что это значит. Таблетки больше не помогают — значит, придется резать. Это должно было прозвучать как-то иначе. Так, чтобы красиво и как по книжке. Что-то такое про бабочек в животе или какую-другую подкожную херню. Но прозвучало так, как прозвучало и — понятнее некуда. — Ви, нет. «Будь я проклят». Вик едва успел выставить перед собой ладонь, и Ви надавила на нее всем телом. — Нет? — Я твой врач, — вкрадчиво сказал он то единственное, что действительно и было важно. — Подумай об этом. Подумай, как мне… как я буду тебя лечить после? Я должен, обязан резать тебя без колебаний. В самых худших ситуациях. Иногда — вопреки здравому смыслу. Ты думаешь это просто, Ви? Голос сорвался до убогого хрипа, ухнул вниз, как в пропасть под обвалившейся ступенькой. — Я… я буду осторожнее, — упрямо ответила она. — Ты? — Вик остро усмехнулся. — Осторожнее? Взгляд упал ниже — на неприкрытый одеждой локоть, зацепился за едва проступающий бледный след рисунка раскроя — многие риппердоки наносили на кожу разметку, прежде чем резать. Другой риппер, конечно же. Да, как вариант, но… Нет, исключено. — Не переживай, — сказала Ви в сторону, повернула голову к окну так, чтобы не касаться лица Вика своим. — Я убежала раньше, чем он смог это сделать. — Убежала? — переспросил Вик. Несколько дюймов между его губами и ее щекой — это все, о чем получалось думать. — Он все спрашивал, — Ви поморщилась. — Концентрация анальгетика, какие антибиотики мне дают, болевой порог, чувствительность… прочую херню. Как будто тыкал носом в то, что я не помню. А я… зачем мне запоминать такие мелочи, если их помнишь ты? Вик хмыкнул. — Ему нужна была твоя карта. «То, что у тебя внутри». — Которая есть только у тебя. «Ты знаешь меня лучше всех». — Ну да. Могла бы просто попросить. «Разве я когда-нибудь тебе отказывал?» — И ты бы дал? «Даже не думай об этом». — …Конечно. Ви тихонько, с сомнением фыркнула. Наклонила голову: — Но это было бы последнее, что бы ты для меня сделал?.. Вик вздохнул. Конечно, нет. Но ответить так — равносильно сдаться. Ви взглянула на него искоса — внимательно и упрямо. Его ладонь еще упирается в ее солнечное сплетение — как мостик, через который движется тепло: то накачивает Вика по самое горло, то забирает до последней капли. — Тогда, — сказала она медленно. — Жаль, что я не попросила. Убрала руку, отступила на шаг и отвернулась. Вик едва не рассмеялся в голос. Провокация? Серьезно? Снова? Качнулся, сделал шаг вперед, сокращая дистанцию — как будто бы на ринге. Ви показательно равнодушно обернулась на звук, вздрогнула — не так уж это и просто смотреть на надвигающийся на тебя центнер мышц, — но упрямо осталась стоять на месте. Только подбородок вскинула. — Тебе не хватит денег, — вкрадчиво проговорил Вик, приближаясь дюйм за дюймом, — расплатиться за все операции, когда я буду исправлять чужую кривую работу. — Ну, — Ви хмыкнула, глаза полыхнули. — Ты же сделаешь их бесплатно? За просто так, Вик? Ты же добрый? Еще один запрещенный прием, но разговор уже перешел ту тонкую грань недоговоренностей, за которой можно было бы прятаться от шальных пуль, если вовремя пригнуться или не распрямляться вовсе. Она вытянула его на тонкий лед, и он повелся, потому что захотел. — Ну и что теперь? — устало спросил Вик, сократив дистанцию до того минимума, когда остается один только контрольный шаг-выстрел. Руки Ви поднялись, легли ему на грудь, скользнули выше — к плечам. Уже почти знакомый жест, но по ощущениям, его будто пробили две пули из высокоточной винтовки. К слову — он знал, о чем говорил. Ви осторожно потянула его на себя, но получилось все равно грубее нужного. Отчаянней. — Остановись, — сказал Вик умоляюще. «Уговори меня. Пожалуйста». — Нет. — Я тебе не гожусь, — продолжал он, когда Ви поменялась с ним местами, мягко подталкивая теперь к дивану. И он шел. — Я старше тебя на… Я старше тебя, Ви. — И мне это нравится, — усмехнулась она. Вик покачнулся, упал на диван, и комната поплыла перед глазами. Ви опустилась на него сверху, плавно перекинула ногу, обхватывая его бедра коленями. Один из его любимых снов. Так недолго начать верить в Таро и тонкие вибрации вселенной. Ви странно разглядывала его, потянулась было к очкам, и Вик машинально перехватил ее руку. Тут же грустно усмехнулся. Куда ему, человеку, тягаться с ее имплантами, которые он же и поставил?.. Ви настойчиво отвела его ладонь и все-таки сняла очки. Теперь — по-настоящему. Взглянула на него с любопытным интересом, как будто прежде никогда не видела, даже забавно наклонила голову. Вик не смог отвести взгляд и как и в тот раз — почувствовал себя распятым. — Вик, — она уткнулась своим лбом в его, как будто не замечала, как его гнет и без этого. — Вик, я лучше сдохну, чем пойду к другому риппердоку. Он сглотнул и не нашел ничего лучше, чем выдать: — Лучше не надо. Где-то в голове насмешливо вздохнула одна скаредная Мэри Уокер. Ви хмыкнула и взглянула искоса; закусила губу, выбивая этим жестом из Вика последние крохи самоконтроля. — Как давно?.. — осторожно начала она, но заставила себя закончить: — Когда ты представил нас? Ну, в первый раз? В голову ударила кровь, а потом — наоборот. Перекачивалась вниз с такой скоростью, что перед глазами поплыли разноцветные круги. — Я… не знаю, — руки Вика легли Ви на бедра — сначала почти учтиво, а потом пальцы сами с собой сжались, и на ее лице появилась улыбка. — Давно. — Я помню, — вдруг сказала она так упрямо, словно голосом пыталась сдвинуть гору. — Я приехала на стандартный осмотр — слишком рано, на пару часов, кажется, — а ты тренировался. Ты не услышал, как я вошла, и… — Услышал. «Ну да, Вик, — ведь именно сейчас так важно быть правым». — Что? Услышал, потому что, как и всякий хищник, чуял гостя на собственной территории. Особенно, в момент тренировки — накаленный до последних кончиков нервов. Сначала не стал прерываться, потому что другой бы человек просто ушел. Или подал звук. Кашлянул, сказал бы что-то. Ви же просто села в тени у стены с его кубками — на лице слабый неоновый свет, губы расслаблены, и взгляд сосредоточенный, схватывающий каждое движение. У Вика в клинике стояла камера, и в тот раз он забыл отключить ее с утра. Он много раз еще похвалил себя за собственную забывчивость. — Ты — услышал? — тихо прошептала Ви, наклоняясь к нему. Обезоруживающе мазнула губами по щеке, уткнулась носом в шею у здорового плеча, шумно выдохнула. — Так — что? Это началось для тебя до или после? Это такая игра, подумал Вик. Оба участника доподлинно знают, что происходит с другим на протяжении лет, но ни у кого нет явных доказательств. Кто проколется первым — тот проиграл. Фигня, конечно, и все это — совсем иначе. Чище и честнее, но Ви нуждается в победе. Тринадцать лет в долгу у человека, который превосходит тебя практически во всем, просто потому что старше и опытнее — кто не захочет реванша? И она берет его за горло — Вик видит это так явно, как будто будущее уже наступило. Кажется, он снова проиграл, просто потому что вышел не на тот ринг. «Теперь я тоже защищаю тебя, Вик. Теперь мы на равных. Не смей от меня отворачиваться». — До, — коротко отвечает он, и Ви вспыхивает. Удивленно оттого, что он ответил. Неверяще — оттого, что он ответил. И наконец, просто радостно. Они почти не целуются — не то слово и не те люди. Слишком много острых жарких прикосновений, жадных и грубых, похожих на равную схватку. У Ви импланты, и поэтому она — тупо сильнее. Но ей неизвестна боль в мышцах после мучительных отчаянных тренировок, когда ты ставишь все на собственное тело и больше — у тебя ничего нет. Она немножко больше машина, чем человек. Он немножко больше зверь, чем человек. А еще, Вик знает все ее импланты наизусть — и умеет их обмануть. Правда, он все еще ранен, и это — снова очко в ее пользу. — Малыш, — выдыхает Вик — теперь совсем по-другому. И ругается, когда, когда боль в плече пробивает раз за разом от неосторожных движений, и хрипло смеется. Ви раз за разом забирает этот смех с его губ. Она настолько молода, что он почти не чувствует себя старым. Известный эффект. Его не купишь ни за деньги — не поставишь в имплантах. Рубашка на Вике рвется, горячие руки скользят по коже, губы выцеловывают черные агрессивные татуировки. Он отдает взамен все, что у него есть — все то, что молчит внутри годами. Он знает ее тело гораздо лучше нее самой — каждое нервное окончание, мышцу, изгиб кости. Знает не наверняка — в цифрах. В сухих честных показателях, обмануть которые невозможно. Одной рукой получается не очень, но все это — ведь только начало, так? «Да», — отвечает Ви без слов, подаваясь бедрами навстречу его пальцам так отчаянно, что у него самого — окончательно сносит крышу. Она расстегивает его ремень, по привычному не церемонится, как и во всем остальном, берет его в руку, и Вика пробивает. Он откидывает голову обратно на диван — как будто получил пулю еще и в лоб. В плечо отчаянно долбится боль, в член — кровь, и только в голове — пустота, пустота, пустота… Ему и смешно, и печально — он представлял это иначе. Размеренно и вдумчиво, постепенно. Может быть, пара глупых свиданий — как бы нелепо это ни звучало для них обоих, но не задалось даже первое. Может быть, разговор — такой, чтобы точно знать, куда все идет, но все беседы кончаются только надтреснутым, тягучим ощущением под сердцем. Быть может, музыка, белые простыни, что там еще? Цветы?.. Но это ведь Ви. Импровизация, никакого планирования, «разберусь по ходу» и конечно же — «я всегда получаю то, что хочу». Как будто тебе об голову разбили бутылку текилы, а потом подожгли. — Черт, какой ты огромный, — (не)двусмысленно шепчет Ви, разглядывая его мышцы, ощупывая руками плечи в те краткие моменты, когда Вик забывается и выпускает ее из кольца рук. Разглядывает исподволь то, что и так знает наизусть. Под левой грудью у нее родинка. Еще одна, совсем крохотная — на внутренней стороне бедра, справа. Ему не нужно смотреть, даже трогать не нужно — он помнит и так. Точка между третьим и четвертым шейным позвонком — немыслимо чувствительная, почти волшебная. Если провести вдоль позвоночника только подушечками пальцев, Ви изгибается, вцепляется в его плечи, вонзается ногтями почти до крови. Слева, сразу над плечом — нежная полоска кожи. Одно прикосновение — и сразу в нокаут. Он никогда, ни за что, не заменит эти ее части имплантом. — Откуда… — задыхается она. — Вик, откуда ты… — Я же твой риппердок, — улыбается он, но получается чуточку устало и грустно. — Мой горячий риппердок, — поправляет Ви. Выдыхает слова ему в шею, рядом с мочкой уха. Вик вздрагивает, сдерживается до последнего, но, тоже срывается и сухо стонет. Так его еще не называли — не в глаза, по крайней мере, и не таким тоном. Он может вызвать в ней мурашки собственными пальцами — ей же достаточно только голоса. Он кончает раньше нее, — наверное, по меркам этих растянутых в бесконечности секунд, почти сразу. Ви еще бьется в его руках — дольше и ярче него самого, цепляется за его правое плечо, сжимает до сводящей мышцу боли, — и много позже медленно опускается на Вика всем телом. Судорожным и горячим. Он гладит ее по спине, по волосам, обнаруживая разорванную одежду, очевидно, его собственными руками, и боль в раненном плече становится объяснимей. Вику кажется, что вчера он все-таки умер. Потому что то, что произошло — не могло случиться с ним в этой вселенной… — Малыш, — тихо говорит он спустя минуту, поводя носом. — М-м? Ви сонно приподнимается, мазнув по нему обнаженным телом, и этого оказывается достаточно, чтобы кровь, едва начавшая подниматься к мозгу, качнулась обратно. Как будто бы ему всего семнадцать. — Кажется, мясо готово, — говорит Вик, задумчиво проводя пальцами по ее ребрам. — Может быть, даже больше, чем готово. Мясо — что это вообще такое?.. Ви приподнимает голову, смотрит исподлобья со смешной улыбкой. — Вик… — мягко проходится зубами по его шее, снова опасно вжимаясь в него. — Отрасль психиатрии многое потеряла в твоем лице. — Например? — Ты всегда знаешь, что сказать в самый тонкий момент. Вик только бессмысленно усмехается. Это все, что сейчас было у него в голове — пустота и обрывки картинок, которые мозг успел запечатлеть на последних секундах перед взрывом. Ви насмешливо смотрит в ответ — разглядывает, как и обычно, только теперь он не закрывается. Теперь все можно. Вообще все. И даже вечерний кофе на балконе с видом на океан, о котором он не просил, получается сам собой. — Что? — спрашивает Ви мягко, и ее голос скрадывается шумом прибоя. Ослепительно обнаженная, ничуть не стесняющаяся собственного тела, а за спиной — расцветающий окровавленный цветок заката. Вик на секунду зависает, будто фотографирует увиденное напрямую в память; молча качает головой и улыбается. — Я была не права, — вдруг протягивает она. — В чем конкретно? — хмыкает Вик. — Только в одном, — Ви беззаботно пожимает плечами. — Надо было сразу начать с… этого. Ее красноречивый взгляд скользит по лицу Вика, опускается к плечам и груди, следует дальше — будто целиком окунает его в теплый мятный отвар. Она игриво ведет плечом и отворачивается спустя минуту, жадно ловя последние, тающие в волнах раскаленные лучи. Вик прислоняется к стене спиной, разглядывая ее целиком, пока Ви, облокотившись о перила, рассеянно мурлыкает неизвестный мотивчик. И какая, в самом деле, разница, что там за фон — океан или раскаленные адские врата? Усмехается. Пожалуй, стоило прожить в этом городе непозволительно долгую жизнь, чтобы, наконец, получить один иллюзорный опасный шанс на… что-то очень близкое к слову, о котором в Сити не говорят даже шепотом. И он тоже не станет произносить его вслух. Просто так — на всякий случай.