Сепсис

      «Впечатляет», — писал мне Слава тем же вечером. Я сжимал телефон в руке, но вовремя остановился — лишиться еще одного мобильника было бы слишком расточительно. «Я был уверен что тыы хуууй забьешь», — Карелин судорожно набирал сообщение за сообщением. Забавно, если бы все баттлы проходили по правилам «Бойцовского клуба». У парнишки не было бы шансов. В любом случае, он получит то, чего так хотел. А вот я? Представляя Славу бледным и холодным, с черными синяками под глазами — мертвым, я понимал, что было лишь два исхода: в одном его глаза бы потухли навсегда, в другом — окрасились бы его же кровью.       Я вспомнил, как обратил Ваню — он был совершенно неуправляем, буквально упивался своей силой и превосходством (надо мной, Ритой и Ильей в том числе). Санек в сравнении с ним был божьим одуванчиком. А вот что было бы со Славой?       — Ты это сделал, — Рита возникла передо мной, щелкая пультом и вырубая говорящий ящик. — Женя уже высказала тебе своё «фи»?       — Разумеется, — я поднял на нее взгляд — Рита только губы сжала и скрестила руки на груди.       — Ты подставляешь нас всех. А если ты не выдержишь? — смешно. Она теперь просто не имела права указывать мне, что правильно, а что нет. Мы с ней были по одну сторону баррикад, и рассудить нас мог только кто-то, соблюдающий нейтралитет. Вроде Ильи.       — Сомневаешься в моих способностях? — усмехнулся я. На втором месте по кровожадности, сразу после Евстигнеева, стояла Рита. И хотя в ее время заметать следы было гораздо проще, расслабляться она не давала.       — Умственных — однозначно, — она прикрыла глаза. — Волки — часть нашего мира, а вот люди — просто еда. Не забудь об этом, когда снова решишь навестить своего щенка, — отчеканила она и испарилась.       Слова Риты ранили больнее, чем она предполагала. Возможно, обладая этой особенной «связью» с волком, она понимала меня больше, чем кто бы то ни было. И в этом был смысл: Слава оставался все тем же хрупким человеком, убей я его — не смог бы пережить это, не лишившись последних крупиц рассудка.       «Посвящение в члены клуба не за горами ;)», — если Слава возомнил себя Кобейном, то баттл со мной был бы для него чистым самоубийством. У него был целый год впереди (у меня тоже), но я с трудом представлял, как смогу пережить его, не вонзив зубы в горло отвязного бухарика. А с учетом того, что Андрей уже получил, что хотел — у меня были развязаны руки.

***

      Практически все выступление на афишах я ощущал присутствие Славы — он был где-то в толпе, вместе с близнецами и Андреем. Я чуял их, но обнаружить, сколько бы ни пытался, никак не мог. Я делал все, чтобы не зацикливаться на этой хуйне: пытался раскачать толпу, ловя на себе пристальные взгляды Вани и Ильи (они-то прекрасно знали, что меня так тревожило), общался со зрителями, пока Рикка носился по сцене с камерой, а Порчанский залипал в обклеенный стикерами ноут — практически идиллия.       Я понимал, почему Слава не хотел светиться перед СМИ, иначе теория Эрнесто под кодовым названием «Хельга и Арнольд» подтвердилась бы сразу. Карелин должен был поддерживать образ главного хейтера и всячески популяризировать концепт «Антихайпа» — я уже предвидел череду второсортных интервью, монетизацию выдыхаемого воздуха и идиотский мерч.       Было пасмурно, и ветер усиливался. Я все отчетливее слышал Карелина. Его запах перебивал волчий смрад — и на это клюнула Рита?       Через час мы прохлаждались в паре сотен метров от сцены, пока Шнур отрабатывал гонорар. «В Питере — пить» — однозначно. Но не в том смысле, в котором Серега имел в виду. Под аккомпанемент болтовни Дарио о его поездке в Португалию, я исправно продолжал изучать толпу, выискивая Карелина, но тщетно. Вскоре его запах и вовсе исчез.       — Его ищешь? — гоготнул Ваня, прослеживая ход моих мыслей. — Забей болт, мужик, оно того не стоит, — он сглотнул, как-то печально посмотрел на меня, а потом, как ни в чем не бывало, со смехом бросился на Виейру: «Бля, ты когда-нибудь молчишь?»       За свои восемьдесят лет Евстигнеев полностью подчинил голод, хотя он ни разу не встречал собственную «Ахиллесову пяту». И я был уверен — Ваня не смог бы противостоять этой жажде, медленно, но верно испепеляющей изнутри.       Мы фоткались с писклявыми фанатками, бесстыдно трущимися своими задницами о ширинку джинсов — меня это не трогало, в отличие Вани, глаза у которого полыхали после двадцатиминутной фотосессии. Он вовсю обменивался комплиментами с черноволосой красоткой, так напоминающей Риту. Девчонка доживет свои последние часы в компании обходительного (а может и не очень) Вани, и я ей не завидовал. Она удивлялась его неестественно холодной коже и диким черным глазам — все это напоминало мне Славу в наши первые встречи с ним.       День стремительно подходил к концу, а вот люди вокруг пьянели на глазах, потели и неистовствовали в давке перед самой сценой. Я отделился от ребят вскоре после того, как Ваня увел свою пассию. Илья провожал меня подозрительным взглядом, а я не решался обернуться. Он все еще переживал, что угроза не исчезла, а лишь сменила облик: со стаи на Славу Карелина.       Я бежал по вечернему Питеру, перелетал с крыши на крышу. Летние петербургские ночи разительно отличались от зимних: толпы народа сновали по центру, плясали в клубах, блевали в туалетах многочисленных баров, а к утру даже Невский превращался в «уборную» самой дешевой забегаловки — компании угашенных малолеток, повсюду валяющиеся бутылки, тротуары, устланные ковром из хабариков и прочего мусора. В подворотнях на асфальте подсыхали следы крови после пьяной драки. Я любил зиму — тогда на улицах было спокойно и тихо, и мой нос занимали запахи лишь спешащих домой людей.       Слава был частью ночного, грязного и порочного Питера. Я был в этом уверен.       Добравшись до знакомой улицы, я понял, что Карелина дома не было. Конечно, он наверняка тусил со своими прихвостнями и даже не подозревал о том, что я заявлюсь. Может, праздновал мою капитуляцию или просто самозабвенно бухал. Несколько минут я изучал взглядом заплеванную парадную, подумывая о том, чтобы пробраться в холостяцкое логово и дождаться Карелина там. Мысль о том, что он вернется с волками, здорово отрезвляла.       Я выскочил на улицу и скрылся в тени деревьев ближайшего парка. Выудил из кармана телефон — пост в твиттере стремительно набирал лайки и репосты, ошалевшие фанаты спешно комментировали, уже отсчитывая деньки до следующего лета. Энтузиазма им было не занимать. Ожидание Славы я тщательно маскировал под необходимостью прошерстить все социальные сети. Событие в отечественной хип-хоп культуре — баттл лучшего рэп-исполнителя и лучшего баттл-МС.       Слава хотел хайпа? — его будет в достатке.       Приближалась полночь, и я за несколько часов, проведенных под дверью Карелина, потерял всякую надежду на его появление. Я прислушивался к шуму ЗСД и давал пацану последний шанс. Когда я почуял его, в горле запершило, предвкушение било ключом, так сильно я хотел его увидеть, почувствовать тепло и сладкий аромат крови. Он появился из-за угла: растрепанный, пьяный, с пакетом продуктов.       Я возник перед ним слишком быстро — Слава вздрогнул, не сразу признавая меня.       — Ебаный насос! — крякнул Карелин, картинно хватаясь за грудь. — Напугал пиздец, не делай так, — язык у него заплетался. Слава слабо улыбнулся, его глаза нездорово блестели. Изо рта разило перегаром. Парень непонимающе таращился на меня, рыгнул, хихикнул. — Чего тебе? — он два раза икнул и, проскользнув мимо меня, приложил ключ ко все еще сломанному домофону. — Хотя неважно, — он тряхнул головой и потащился наверх.       Я думал, он кувырнется и расшибет свою пустую голову, но Слава уверенно дошагал до квартиры и ввалился в коридор, бросая пакет на пол. Щелкнул выключателем — желтый тусклый свет ударил в глаза.       — Про-оходи-и, — протянул он. Я послушно зашел, закрывая за собой дверь. — Беру свои слова назад, ты не трусливое жидло, — я удивленно вскинул брови. — Ты просто жидло, — заржал Слава и подмигнул мне. — Начинай готовиться прямо сейчас, иначе проебешь, — предупредил он, лениво скидывая кроссовки.       — Я-то не проебу, уж поверь, — хмыкнул я. Карелин только громче засмеялся, подхватил пакет и, пошатываясь, зашаркал на кухню.       — Так че, ты теперь сюда как на работу? — он выставил на стол десять банок Spaten, контейнер с куриными ногами, пачку молока, картонку с яйцами и палку колбасы.       — Хотел узнать, зачем ты на концерт пришел? — я прислонился к косяку, наблюдая за тем, как Карелин осоловело таращится на продукты, а затем, едва соображая, заталкивает все это в холодильник, оставляя банку пива.       Он щелкнул ключом, Spaten пшикнул и запенился.       — Бляха, — Слава наблюдал за тем, как жижа стекает по пальцам и с омерзением оглянулся в поисках салфетки. — Чего ты там пропищал? — недовольно буркнул он, — прямо под руку.       — Просто ты нажрался, — я метнулся в туалет за бумагой и через мгновение протянул Карелину моток «Зевы» с ароматом яблока.       — Спасибо, — брякнул он, промакивая лужицу на скатерти, руки и банку.       — По приколу, «Моя девочка», — крикнул он, — «пиздец!», — закачал головой в такт воображаемой музыке, — «Туц-туц-туц», ну и дерьмище, — заключил он, делая большой глоток.       Я не смог сдержать улыбку — бухой в стельку, с головокружительным выхлопом, в этой потертой сталинской квартирке Слава точно был к месту.       — Пошли, покажу тебе свое логово, — весело предложил он и повел по длинному коридору. — Вот тут мы с мужиками зависаем, — он кивнул в просторную темную комнату с полуэтажом, обустроенным под вторую спальню. — А вот тут — моя творческая обитель, — мы заглянули в небольшую комнатушку, выкрашенную изумрудной краской. На дальней стене висела постмодернистская композиция с плакатом New York в центре. У стены стоял черный кофейный столик и два огромных древних красных кресла.       — Источник говнорэпа, — констатировал я, оглядывая комнату.       — Пф, ты написал «Девочку Пиздец», так что завали еблет, — Карелин покачал головой, прошел внутрь своей маленькой «анти-цитадели» и плюхнулся в кресло, закидывая ноги на широкий мягкий подлокотник. — Пиво будешь? В холодосе возьми, чего-то я сразу не предложил, — он поморщился, строя из себя гостеприимного хозяина.       — Я же говорил, что человеческая еда для меня сродни помоям, — я скривился и занял место напротив.       — Да это бред собачий, — Слава снова фыркнул, вынул из кармана пачку сигарет и зажигалку, — подай-ка пепельницу, — он кивнул на небольшой стеллаж в углу. — Только давай без Спиди-гонщиков, — я ухмыльнулся, нарочито медленно поднимаясь с кресла.       — А «пожалуйста» говорить тебя мамка не учила?       — Кстати про мамок, — Карелин глубоко затянулся, я поставил заляпанную стекляшку перед ним. Сбив пальцем пепел, мальчишка продолжил, — кто твои родители? — он уставился на меня со всем вниманием, на которое был способен.       Эту тему я старался избегать, потому что она всегда завершалась смертью Яна. Но вопрошающий взгляд Славы, его неподдельный интерес меня подкупили.       — Мой отец был раданитом, — начал я издалека, и Слава тут же закатил глаза, — его предки — выходцы из еврейских общин Персии, тогда шло активное переселение иудеев на территорию Хазарского каганата. В итоге строящийся Итиль стал центром торговли, чем-то вроде перевалочного пункта между мусульманами на Востоке и Европой. Отец быстро нашел жену среди местных, — я усмехнулся, наблюдая за задумчивой физиономией Карелина. — В целом, мы жили небогато, но и ни в чем не нуждались, а когда мать скончалась от лихорадки, отец долго переживал, замкнулся, и мне пришлось взять его дела в свои руки — КПСС удивленно захлопал глазами. — Вообще-то, — я почесал затылок, — я не особо разбирался во всех тонкостях, но меня интересовали языки и культура торговцев, прибывавших в Итиль с разных концов света, я быстро научился читать и писать, стал полиглотом. Отец понял, что по его стопам я не пойду, и отпустил меня. Я планировал посетить строящийся Новгород, о котором уже ходили слухи, Западную Европу, — Слава увлеченно слушал, закуривая вторую сигарету. — С торговым караваном, переправлявшим шелк и оружие, я двинул на Север. Мне не терпелось побывать на Руси, по рассказам русских купцов я изучал их пантеон. Правда, я не подозревал, что мое путешествие закончится так быстро, толком не начавшись. Два месяца мы шли до Новгорода, стоял жаркий июль, лошади дохли, как мухи, люди болели. Поговаривали о том, что год будет неурожайный, и засуха повлечет за собой голодную смерть. К тому же, зимы на Руси были куда холоднее. В один из привалов на нас напали — группа разбойников, но я поздно понял, что товар им был не нужен.       — А что же тогда? — удивленно вздохнул Слава, отпивая из банки.       — Они были головорезами, фанатиками, рассчитывавшими, что человеческие жертвоприношения во славу Перуна исправят ситуацию, и засуха отступит. Торговцы, мало-мальски знавшие язык, в том числе и я, пытались договориться, но тщетно, конечно, — подмигнул ему я, продолжая: «Вообще в подношение обычно резали быков, но у этой шайки бычками должны были стать мы», — я пожал плечами.       — И? — Слава подался вперед.       — Ничего. Разбойники взяли в плен несколько человек, как раз тех, что выступали за мирное решение вопроса, а двадцатого июля нас связали и поочередно вспороли животы, выпустили кишки под песнопения и молитвы, — я поднялся и задрал футболку, обнажая длинный тонкий едва заметный шрам — даже вампирский яд был не способен избавить меня от него полностью.       — Как же ты стал бессмертным? — Карелин недоверчиво прищурился. — Пиздишь ты все, — он недовольно покачал головой.       — Ты же не дослушал! — осадил его я, хотя следующая часть была менее приятна. — Меня нашел Ян, он…       — Бля, и ты поэтому Янович? А «Федоров» — генератор рандомных фамилий показал? — Слава раскинулся на кресле, изучая меня пьяным взглядом. Даже несмотря на пиво и сигареты пахло от него просто восхитительно. Я нервно сглотнул, отводя взгляд.       — Он шел вместе с караваном, а когда я вызвался вести переговоры, решил сделать меня вампиром. Правда, подоспел он, когда я уже был готов предстать перед Богом. Все. Конец истории, — рассказывать больше я совсем не хотел, но понимал, что Карелин просто так не остановится.       — Почему же он сразу не помог вам? И что за обращение? Он выебал тебя? — зло предположил Слава, растягивая губы в какой-то хищной улыбке.       — Если не прекратишь, выебанным будешь только ты, — холодно произнес я, но на Карелина это подействовало слабо. — Вот, — я чуть повернул голову, показывая ему бледный шрам на шее, — видишь? — Слава кивнул. — Он укусил меня, — я вздрогнул, возрождая в памяти огонь, пожирающий каждую клеточку моего существа.       — А потом?       — Мы уехали в Европу, он показал мне скандинавские племена, Англию, — о том, кого именно мы нашли там, я предусмотрительно умолчал. — Кстати, мы даже на Юге побывали, там я и встретил Мамая, — Карелин непонимающе хлопал глазами.       — Ты его превратил? Херасе, — Слава стоически переваривал полученную информацию: пиво давало о себе знать — плюс сто к храбрости.       — Нет, он присоединился к нам уже будучи вампиром.       — Ясно-о-о… — протянул Слава.       — И с тех пор ты пьешь… — он сглотнул.       — Кровь? Ага, — я лучезарно улыбнулся. Цепи, созданные Алисой, весело загремели. Карелин поежился, затем, оперевшись о подлокотники, тяжело поднялся с кресла, едва не опрокидывая пепельницу и полупустую банку пива.       Он потянулся и развернулся к комоду, приютившемуся за креслом. Слава порыскал в верхнем ящике и выудил небольшой складной нож. Я уставился на вполне безобидную вещицу в дрожащих руках Карелина, складывая два и два.       — Пожалуйста, только не делай глупостей, — прошептал я. Голос у меня дрожал. Но Слава меня не слышал, а я не мог пошевелиться, чтобы остановить его.       Карелин, заговорщически улыбаясь, произнес:       — Мне его батька подарил, еще в началке, — мальчишка крутил нож в руках, раскрывая лезвие. Достаточно острое, чтобы…       — Нет! — крикнул я, вскакивая, но было поздно — Слава полоснул по запястью; темная, практически черная кровь выступила из глубоко пореза, поползла по пальцам, закапала на ковер.       Меня повело, я не видел ничего, кроме вишневой струйки, сбегающей по руке. Слава, улыбаясь как сумасшедший, потянулся ко мне. Я только глубоко дышал, втягивая носом самый аппетитный аромат — в горле заклокотало, невольный рык сорвался с губ, и Карелин вздрогнул. На миг на его лице отразилось нечто вроде сожаления и страха, но он совершенно не осознавал, что натворил.       Я рванулся к нему, хватая за руку, стискивая хрупкое запястье в своих пальцах. Кожа Славы была горячая, шершавая, а алая жидкость, заполняющая ладонь — липкая, обжигающая. Я нетерпеливо прижался к порезу, судорожно глотая. Мой бешеный, звериный взгляд отражался в мутных глазах Славы. Он тихо застонал, смотря будто сквозь меня. Я пил и не мог остановиться, все сильнее сдавливая руку.       Карелин покачнулся, рухнул в кресло, потянув меня за собой. Отпустить я его физически не мог — слишком вкусно, горячо, сродни неистовому, первородному сексуальному возбуждению, которое я едва мог сдержать. Лицо Славы побледнело, он замычал, попытался вырвать руку. Я слушал, как сердце у него трепещет, старательно восполняя кровопотерю, разгоняя кровь по артериям.       Опустившись на колени, я прильнул к ногам Славы, уверенно высасывая из него жизнь, тогда-то Ян возник передо мной. Он удрученно качал головой — не такая смерть меня ждала, не от волчьих зубов и огня. Стоило только подумать о том, что придется прекратить, как Голод взбунтовался, буквально пригвождая меня к месту, заставляя пить больше и больше.       — Сто-ой, — заныл Слава, бледный как полотно. Он открыл глаза, бегая взглядом по комнате — кажется, у него кружилась голова, он вот-вот был готов отключиться. — Жи-ид, бля, — язык у него еле ворочался и я, тяжело дыша, оторвался. Не сегодня, Слава, ты прав. Через год — может быть.       Я крепко сжимал его запястье, и кровь едва ли могла просочиться. Оглянулся в поисках хоть какой-то импровизированной повязки, но, как назло, ничего не находил.       — Аптечка где? — я поднялся с колен, свободной рукой схватил Славино лицо, заглядывая в пустые глаза. Он думал несколько долгих секунд, прежде чем ответить.       — В спальне, в тумбоч-чке, — запнулся он. Глаза у Карелина закатывались, и я хлопнул его по щеке.       — Только не отключайся, я сейчас… — с сомнением глянув на рану, я решил, что эффективнее будет доставить к аптечке самого Славу, а не наоборот.       Кое-как справившись с длинными конечностями, я подхватил мальчишку и рванул в спальню. Среди нас двоих хоть кто-то должен был сохранять рассудок, и я держался из последних сил. Рука у Славы побелела, но отпускать я не решался, дотягиваясь до тумбочки и открывая ящик за ящиком, пробираясь сквозь залежи открытых коробочек с гандонами. Одна потертая упаковка с бинтом валялась в самом низу. Я порвал обертку и плотно замотал порез.       Карелин тяжело дышал, но глаз с меня не сводил. Когда я закончил, он хитро улыбнулся краешком губ.       — Отвернись, нахуй! — рявкнул я. — Ты ебанулся? Ты вообще понимаешь, что я чуть не?.. — Слава оборвал меня, хватая свободной рукой за запястье.       — Нежнее, епт, — смешок больше напоминал писк слепого котенка.       — Да пошел ты, — я стиснул зубы, продолжая смирять его голодным взглядом, стыдливо признавая, что физическое возбуждение, которое я испытал, было настоящим.       — Мне понравилось, лучше травки, — констатировал Слава, распаляя меня. Я зло откинул его руку и отошел от кровати.       Карелин был бледный, но, кажется, довольный — псих. И я — ни чем не лучше него. Его кровь — густая, теплая, согревала мое нутро, оживляла. Я и подумать не мог, что именно за это был готов поблагодарить Элис.       Я прижался к стене, подальше от мальчишки, а он, приподняв порезанную руку над головой, улыбался чему-то своему.       — Если собираешься стоять там, как истукан, — притащи сигареты, — просипел он, за окном потихоньку занимался рассвет. Домой я вернусь еще нескоро. Пока точно не буду уверен, что с идиотом все в порядке.       Слава выжидающе смотрел на меня, но я даже не пошевелился.       — Спи, Слава. Рот захлопни и спи, — отрезал я, пытаясь унять жажду, скребущую горло. Но утихомирить этот пожар мог только Карелин, и я не знал, стало бы лучше, если бы я выпил его целиком.       — Хорошо, Арнольд, — фыркнул Слава, умиротворение быстро захватило его, он подсунул ноги под одеяло и заснул.       Его кошак, словно почуяв неладное и пересилив себя, показался в дверном проеме. Грозно мяукнул, убеждаясь, что с хозяином все в порядке, смерил меня строгим взглядом и скрылся в темном коридоре.       Мне же оставалось только наблюдать за мирно спящим Карелиным и медленно плавиться от пожара, раздирающего грудь.

***

      — Ты еще здесь? — простонал Слава, разлепляя веки и уставляясь на меня сонными глазами. Он почмокал сухими губами, перевел взгляд на раненую руку: «Ты там всю ночь простоял, что ли? Ебанулся?»       — Ебанешься тут слушать твой храп и пердеж, — я поморщился, выглядывая в окно — было давно за полдень. — Может, стоило вызвать паладинов, чтобы тебя в психушку уложили за попытку суицида? — мальчишка нахмурился и с трудом сел на постели, едва ли справляясь с длинными непослушными конечностями. — К тому же, Андрей мне бы голову оторвал, если бы ты здесь ласты склеил.       — Ты сам кому хочешь голову открутишь, — фыркнул Слава, зевнул, пригладил растрепанные волосы. — Я в душ, — он решительно встал с кровати, пошатнулся и направился в ванную.       — Кричи, если спинку потереть потребуется, — хохотнул я, но ответом мне было гордое молчание и средний палец.       На улице вовсю жарило солнце, и я не мог дождаться, когда наступит осень, а потом — мрачная, темная зима. Путь наружу до ночи мне был заказан. Карелин ввалился в спальню через полчаса, от него пахло гелем для душа и питерской хлорной водой. Он шустро стащил с бедер полотенце, совершенно не обращая на меня внимания, вытер мокрые волосы, поковырялся в куче мятой одежды, откапывая футболку и треники.       — Я мог бы сделать пару фоток и выложить прямо за тем постом в твиттере, — усмехнулся я, старательно отводя взгляд — последнее, что мне хотелось видеть, так это голого Славу КПСС.       — Мою междуножную матумбу — крупным планом, пожалуйста, — Карелин, не успев натянуть штаны, принял непристойную позу и подмигнул.       — Блять, оденься! — я невольно скривился, отворачиваясь.       Слава только приторно хихикнул, но возражать не стал. Пошарился в поисках телефона и пошел на кухню, я — за ним. Он быстро нарезал колбасу и швырнул на разогревающуюся сковородку, поверх разбил три яйца.       — А ты тут надолго? — неуверенно уточнил Слава, работая деревянной лопаткой.       — Пока не стемнеет, — я поднес руку под луч солнца, пробивающийся в щель между стареньких занавесок — блики рассеялись по всей кухне, и Карелин привычно закатил глаза.       — Да понял я, понял, — он отскоблил пригоревшую яичницу в тарелку, щелкнул кнопку электрического чайника и упал за стол.       — Ни за что бы не подумал, — Слава набил полный рот и долго усердно жевал, прежде чем продолжить, — что буду завтракать с Оксимироном, — он со смехом покачал головой и воткнул вилку в кусок скукожившейся колбасы. — А ты? — ткнул в меня вилкой, встречаясь взглядом.       — Что-то я не вижу своего завтрака, — подыгрывая Карелину, я огляделся по сторонам и остановился на его забинтованном запястье. — Ах да, у меня был неплохой аперитив.       Слава уставился на мокрую, посеревшую повязку и отставил тарелку. Он несколько секунд мусолил узел, но со вздохом сдался, выудил из ящика под раковиной хозяйственные ножницы и отрезал завязки. Карелин медленно размотал бинт, последний слой прилип к ране, и парень отдирал его с шипением.       — Ну, пиздец, — выдохнул мальчишка. — Что скажешь? — он протянул мне руку, будто я мог объективно оценить то, что было перед глазами.       — Что было вкусно, — я пожал плечами, сглатывая — голод распалялся, комом вставал в горле. — Больше никогда так не делай, — хмуро добавил я.       — Почему же?       — В другой раз я могу и не сдержаться, — Карелин только вздрогнул, переводя тему:       — Не загноится? — Слава с сомнением разглядывал свои труды.       — Не должно, если в дерьме ковыряться не будешь голыми руками. Но лучше чем-то обработать и замотать обратно, — Карелин таращился на меня так, будто призрака увидел.       — Ты голоден?       — С чего ты взял?       — Твои глаза — черные, а вчера были красными, — что ответить я не нашелся. Слава и без того знал, что его запах пробуждал во мне безумную жажду. К тому же, он сам в этом убедился. — Ладно, — Карелин жевал с аппетитом, потом, не доев, достал из верхнего шкафчика банку с растворимым кофе и заварил в большой кружке. — А где сейчас твой создатель? — огорошил меня совершенно будничным тоном, вспоминая наш поздний разговор. Я нахмурился — я не был готов отвечать на этот вопрос. Не сейчас.       — Расскажу тебе в другой раз.       — Он жив? — я отрицательно покачал головой.       Слава доел молча, сполоснул грязную посуду, закурил и выудил из холодильника банку пива. Я глянул на часы — день будет долгим. Очень долгим. Каким словом можно было бы назвать общий досуг с человеком, от ненависти и желания к которому внутри все клокотало? По мне плакала «Оружейная палата» Сан-Франциско.       Я гадал, действительно ли Славе так важно мое присутствие? Да и я сам, несмотря на заклятье Алисы? Он, выдыхая едкий дым, делал заказ в аптеке — вязанку бинтов и перекись водорода. Может, стоило помочь ему? Зализать рану, как это делают псы? Если яд пришивал конечности, то с какой-то царапиной он мог справиться без труда. Но я не решался предложить подобное. Как и не хотел мириться с последствиями, если бы Карелин обратился.       — А что твоя дворняга? — обратился я к мальчишке, отвлекая его от бездумного пролистывания социальных сетей.       — В каком смысле?       — Он получил, что хотел?       — Не знаю, я в это не вникаю, — отмахнулся Слава, но лгать он не умел.       — Твоя очередь рассказывать, — я скрестил руки на груди, не собираясь сдаваться просто так.       Карелин выдохнул, отложил мобильник.       — Кем были эти волки?       — Они… давно отделились от стаи, подчинялись Андрюхе формально, — Слава задумался. В нем точно боролись два начала: друг, которому доверился волк, и связанный проклятьем щенок. — Они не желали жить рядом с вампирами.       — А как же взаимовыгода? Чем дольше мы жили рядом, тем больше селян присоединялись к стае, ведь так? — уж во что, а в это я точно верил.       — Это неважно. Ты — враг для них. А когда Марк понял, что Андрей якшается с кровососами, — вендетта, нахуй.       — Почему вендетта? — удивился я, горько хмыкая — Марк, как иронично.       — Он — дядька Андрея. Брат отца. И не хотел, чтобы малолетка правил, — Слава знал больше, чем говорил, но этого было вполне достаточно. — Блять, ты не представляешь, что значит вариться в этом говне обычному человеку.       — Но ты не обычный человек, — я слабо улыбнулся.       — Большинство в деревне поддерживало Андрея, конечно, находя выгоду в сожительстве с вампирами, — Слава пропустил мои слова мимо ушей.       — И как же Андрей убедил их напасть на мой дом? — вот, что до сих пор было для меня загадкой.       — Он убедил их, что группа Армаса нападет с другой стороны.       — А в разгар битвы они бы уже не смогли унести ноги… — Карелин кивнул.       — Теперь ты знаешь, не спиздани нигде, иначе Замай мне мозг выебет. Вся эта политота — не мое дело. Но мне по приколу, — он закашлялся и затушил сигарету о край раковины.       День тянулся бесконечно. Я наблюдал, как солнце еле-еле катится по небу, слушал дерзкие подколки Славы, старался держать себя в руках, но даже взгляда от его шеи отвести не мог. К шести вечера в дверь позвонился курьер, и Карелин несколько минут возился со своим запястьем, напрочь отказываясь от помощи. Хотя я и сам сопротивлялся не долго — зачем играть с огнем?       Слава много пил и много курил. В десять он заявил, что осталось всего две банки и ему нужно в магазин. К тому же уже прилично стемнело, и я был не прочь поскорее убраться из его прокуренной конуры.       — Просто так ночью пивасик не купить, если не знаешь мест, — гордо сообщил он. — А мы чем-то похожи, — задумчиво протянул Слава.       — Чем же?       — Зависимостью от выпивки, — Карелин фыркнул и закрыл за нами дверь.       Мы петляли по улицам Васильевского острова, когда мой телефон очнулся после долгого молчания. На экране значился номер Женьки. Я открыл сообщение, но в прочитанное было трудно поверить. К тому же, эта история давно утратила свои права на актуальность. И не имела ко мне никакого отношения — именно так я думал.       «Мир, Дима объявился. Мы вылетаем ближайшем рейсом», — под «мы» она имела ввиду ее и Марию с Диланом? Нет, конечно, нет. Женя и Дима. Отпуск ее закончился раньше, чем планировалось. А он был хуже десяти таких, как Элис. Он умел убеждать, возможно, лучше, чем я. Хотя и не обладал способностями. Все, что у него было — ненависть, жестокость и грубая сила. И я искренне надеялся, что ничего из этого он к Женьке не применил. А главное — что с Женькиного номера писала именно она.