Сладких снов

Джотаро не знал, что это за место: густой темный лес с заснеженными соснами, узкая тропа вперед, петляющая ухабами, поросшие зеленью кусты, подмороженные на кончиках — и он, одиноко стоящий посреди дороги. Серое пасмурное небо давило на макушку — клубы облаков плыли над головой, готовые вот-вот разразиться осадками, припорошить лысые макушки деревьев снегом. Ели утыкались ввысь. Невероятно высокие, стройные и крепкие, они наводнили собой лес, распространяя стойкий запах хвои. Рядом с ними Джотаро чувствовал себя совсем крошечным, неестественно-маленьким. Это вселяло неуверенность, легкую панику. Стоять на месте не было смысла. Он мог долго осматриваться и ждать изменений в ландшафте или появления случайных прохожих, которые выведут его отсюда, но более эффективное решение — просто двинуться вперед. И он пошел, время от времени задумчиво оглядываясь — будто бы кто-то или что-то могло внезапно выпрыгнуть из-за спины. Джотаро ощущал незримую тревогу — она маячила где-то на горизонте событий, нервно зудела в голове, заставив поторопиться и прибавить шагу. Если он замедлится, может произойти что-то страшное. Повисшее кругом безмолвие только об этом и кричало. Не было слышно шума ветра или карканья ворон: все вокруг замерло в безмолвии, слух улавливал только зловеще звенящую тишину. Все казалось мертвым в этом месте. Постепенно начинало холодать. Джотаро удивлялся, как еще не замерз раньше в тонких осенних ботинках и легком свитере. Дорога казалась бесконечной, и он попросту устал идти: мороз пронзал тело, неизвестность — разум. Сколько времени пройдет, прежде чем он окончательно выдохнется? Все еще не имея понятия, что делать, он двигался по инерции, безуспешно пытаясь сориентироваться. В детстве Джозеф рассказывал, что мох и грибы на деревьях растут с севера — так их меньше сушит влага, а с юга у сосен стволы мягче и светлее, но здесь абсолютно одинаковым выглядело всё. Лес всё сгущался. Когда первая маленькая снежинка упала ему на нос, Джотаро понял, что сил идти вперед у него больше нет. Стоило, хотя бы, сделать короткую передышку — привал на пару минут, чтобы дать физической оболочке отдохнуть и прогреться. Приметив рядом с особо крупным деревом небольшую полянку, он ощутил легкое подобие радости и поспешил занять место, словно кто-то незримый мог сделать это первее. В кармане брюк обнаружилась потрепанная зажигалка, подаренная пару лет назад дедом, и пачка сигарет. Бросить курить все еще не получилось, но сейчас это как-то не огорчало Джотаро — вредная привычка, как иронично, могла спасти его жизнь. Рядом валялись сухие ветки, которые он сгреб в охапку, укладывая шалашом и осторожно поджигая, стараясь развести огонь. Можно сказать, уроки выживания на природе не прошли даром: маленький костерок быстро разгорелся, помогая согреть замерзшие руки и лицо. Но, кажется, языки пламени привлекли кого-то из леса. Кого-то, ступающего легко и осторожно, будто бы готового напасть. Джотаро испытал настоящий первобытный ужас, даже не понимая, чего именно так сильно испугался — его разум действительно был напряжен. Слыша, как хрустит под ногами снег, как тихо дышит незнакомец, подбираясь все ближе и ближе, от страха Куджо не мог даже повернуться лицом к неизвестному. И, вместо этого, сидел и ждал непонятно чего. Человек ли это вообще? — Джотаро, — произнёс на удивление знакомый голос; его передернуло от неожиданности, мурашки коснулись кожи, и он, тяжело выдохнув, медленно и осторожно повернулся к источнику звука, не веря своим ушам — а теперь еще и глазам. Призрак из прошлого стоял напротив, непринужденно улыбаясь широким ртом. Серые волосы блестели, шарф затянулся на шее петлей, свисая до земли, а белое пальто, обтянувшее тонкую талию, закрывало ноги почти полностью. Наверное, это помогало согреться. И, наверное, где-то там скрывалась смертельная рана, сквозная рваная дыра. — Давно не виделись, — произнёс Нориаки, протянув ему руку — бледная кожа слегка покраснела на морозе, костяшки пальцев и запястья алели. Джотаро тут же ухватился за эту ладонь, и ему, одним легким движением, помогли подняться на ноги. Он не хотел отпускать. Нориаки, впрочем, не вырывался. — Какеин… — произнёс он растерянно, широко раскрыв глаза. Небеса послали ангела ему на помощь или это галлюцинации от переохлаждения? — Джотаро, — кивнул юноша в ответ, приподнимая уголки губ в легкой задорной улыбке. Он выглядел таким, каким Джотаро запомнил его, и даже странный цвет волос не сбивал с толку — в сиреневых глазах читалось что-то неуловимо-знакомое и, казалось, давно потерянное. Очаровательно, подумал Джотаро прежде, чем разжать руку. Какеин воспользовался его заминкой, развернулся и молча пошел вперед, ничего не говоря. Раздраженно дернувшись, он поспешил засыпать костерок снегом и нагнать Нориаки, стараясь не отставать — тот на удивление быстро шел вперед. — Куда ты так спешишь? — удивился Джотаро, схватившись за светлую ткань шарфа и потянув его на себя. Как и ожидалось, Какеин недоуменно приподнял брови, слегка замедлившись. — Как — куда? Собираюсь вывести тебя из чащи леса, — он пожал плечами так, будто говорил о чем-то само собой разумеющемся, даже не остановившись. Джотаро раздраженно поджал губы. — Но… откуда ты здесь? Какеин, ты же… — Умер? — перебил его Нориаки, снова странно улыбаясь. — Не умер. А Джотаро даже не знал, что на это сказать в ответ. Скрип шагов по снегу отдавался в его ушах раздражающе-громко — в какой-то момент он стал чересчур восприимчивым к окружающей среде, даже не зная, что с этим сделать и откуда возник такой эффект. Какеин, идущий рядом, выглядел слишком… ненастоящим. Словно бледный призрак, волшебный образ из сказки, к которому нельзя даже прикоснуться — рассыплется, развеется, рассеется, бесследно исчезая. Его рука была вполне осязаемой — не мертвенно-холодной, а замерзшей. Ее хотелось потрогать еще раз. Джотаро попытался — правда, не успел. В тот момент, как он потянулся к Нориаки, он почувствовал, что валится назад — колени подкосились от усталости, и, тяжелая и сильная, она навалилась на всё тело, не давая ни малейшей возможности подняться и заставить себя идти дальше. Упав на спину, Джотаро почувствовал, как прижался к чему-то мягкому, холодному — снег обжигал руки и ноги. Он вздрогнул, судорожно выдохнув, и широко распахнул глаза. Марина поднялась, чтобы закрыть окно — в комнату успело надуть за ночь, помещение заполонил холодный воздух, и Джотаро, поморщившись, плотнее закутался в одеяло. — Доброе утро. Эй, не забирай всё! — возмутилась девушка, приземлившись рядом и утянув часть покрывала на себя, прижимая теплые ноги к ногам Джотаро. Он спорить не стал, расслабленно выдохнув. — Мне снился такой странный сон, — негромко произнес Куджо — обычно не любил обсуждать подобные вещи, но сейчас вслух сказать об этом хотелось. Значит, сон… Почему ему вообще приснился Нориаки? Он до сих пор ощущал на руке фантомное прикосновение чужой ладони, и от этого чувства сердце щемило в груди. — Какой? — поинтересовалась Марина, пригладив его растрепанные волосы. Не заметить эмоции человека, с которым вместе живешь, трудно, даже если этот человек скуп на экспрессию. Она немного взволнованно посмотрела на парня. — Кошмар? — …Да. Кошмар, — за словами последовал тяжелый вздох. Не рассказывать же о чем-то таком. — Глупость, мерзкие образы. — Ну, хороший мой, — она опустила руки на лицо Джотаро, мягко сжимая в своих нежных ладонях худые щеки. Пришлось улыбнуться — почти искренне — и погладить ее ладонь в ответ, — сейчас позавтракаем и дурацкие сны пройдут. Что хочешь? — Без разницы, — пожал плечами Куджо, поморщившись, когда ему на нос надавили. Это всегда раздражало — Марина, в прочем, только смеялась в ответ, когда он недовольно хмурился, и злость как-то слишком быстро отступала в сторону. — Всегда так отвечаешь, — проворчала девушка, поднимаясь с кровати. — Приходится запоминать, что тебе нравится больше. Она резво вдела ноги в тапки, подтягивая домашние шорты, в которых спала, за резинку, и поспешила выйти из спальни, позволяя Джотаро немного прийти в себя наедине со своими мыслями. Спасибо за то, что его девушка так хорошо чувствовала эмоции и… Наверное, иногда могла подстроиться под ситуацию. Джотаро не был таким гибким — просто не понимал, как это работает, где-то вел себя слишком грубо и прямолинейно, из-за чего часто возникали проблемы с другими людьми. Марина, впрочем, шла на компромиссы только с ним, прислушивалась — так сильно — тоже только к нему. Это дорогого стоило. Реальность постепенно отвоевывала свое, развеивая навязчивое сновидение. Джотаро сел на краю кровати, коснувшись пальцами холодного пола и зажмурившись. Пора вставать и умываться, чтобы всё успеть. В двадцать лет многие только мечтают о такой жизни: учеба, приносящая искреннее удовольствие, любимая девушка, соответствующая всем идеалам — спокойная, умная и заботливая, но не навязчивая, съемная квартира и возможность в свободное время наслаждаться культурной жизнью крупного прибрежного города. Джотаро ни разу не жаловался — его устраивало всё, да и не устраивать не могло, потому что он сам выбрал такую жизнь. Он постепенно отходил от травмирующего опыта из прошлого, в чём помогали университетские лекции и поддержка Марины. Временами он все еще вёл себя неправильно, огрызался и мог показаться грубым, кого-то посылал к черту — но делал это значительно реже, чем раньше. Эмоциональное истощение после Каира — единственный минус прекрасной студенческой жизни, в которой Джотаро пытался найти покой за страницами учебников и практическими занятиями. В конце концов, море всегда его успокаивало. — Блинчики готовы! — позвала Марина из кухни, гремя посудой. Она, почти как Холи, окружала Джотаро заботой, только не такой навязчивой, и, будто бы, действительно любила его. Вот почему находиться рядом с ней всегда было комфортно, и почему она не раздражала так же, как другие девушки, вешающиеся на шею и назойливо пытающиеся заполучить хотя бы крупицу внимания. — Ты так быстро, — удивился он, присаживаясь за стол. Тут же рядом опустилась тарелка с панкейками, политыми шоколадом. — Ага. Ну, времени засиживаться у нас нет, верно? Скоро уже пары начнутся. За окном бушевала непогода, и выходить на улицу совершенно не хотелось. Джотаро снова подумал о том, чтобы воспользоваться щедростью деда и вызвать такси до корпуса, но только представил укоризненный взгляд Марины и вздрогнул, раздраженно прищурившись. Иногда она казалась слишком упрямой, настаивая на своем, но, в большинстве случаев, в ее словах присутствовал смысл. Джотаро и сам считал, что она права — просто не признавался вслух, понимая, что все равно будет иногда злоупотреблять добротой Джозефа и пользоваться его средствами больше, чем нужно. Тем более, недавно из-за учебы пришлось уйти с подработки. — Это вкусно, — тихо произнес он, залпом вливая в себя кофе, когда тарелка опустела. Марина тепло улыбнулась — ей каждый раз было приятно слышать такие простые комплименты. Она знала, что это искренне, пусть и звучало немного суховато — Джотаро не умел без надобности сорить словами. Сначала Куджо казался безразличным и грубым. Издалека он раздражал, и Марина не представляла, что свяжется с таким человеком. Сама не поняла, как это произошло, и Джотаро тоже, честно признаться, не понял. Обоих все, впрочем, устраивало. — Поторопись со сборами, иначе опоздаешь, — снова одернула Марина; вынырнув из мыслей, он поморщился, глядя в сторону окна и прикидывая, насколько сильно придется утепляться в связи с погодой. Пейзаж за пределами квартиры оставлял желать лучшего и явно не вызывал желания куда-то идти и что-то делать. Впрочем, его никто не спрашивал. Серость, повисшая над городом, никак настроение не улучшала. На улице было холодно и мокро, и Джотаро успешно делал вид, что игнорирует плохую погоду. В любом случае, солнце всегда нравилось ему больше. Ласкающие лицо теплые блики, легкий ветер, несущийся с моря, и плеск слабых волн о берег, смешанный с криком чаек… Место, в котором хотелось оказаться. Все эти глупости так или иначе до сих пор прямо влияли на его состояние. Врач говорил, что при внезапных обострениях и ухудшении психического состояния нужно будет записаться на сеанс, но до сегодняшнего дня Джотаро не видел в этом смысла. Точнее, до сегодняшней ночи. Чертов сон не лез из головы. Трясясь в автобусе, он вспоминал прикосновения холодных рук и многозначительную улыбку, длинный белый шарф, струящийся вниз по груди, обвивающий шею кольцом, тихое дыхание и хруст снега под ногами. Там ему действительно было холодно, а ладонь Какеина казалась настолько реальной, что это будто бы был и не сон вовсе. Во сне люди ощущений не испытывают. Он отдавал себе отчет, осознанно управляя происходящим, как в жизни, а не наблюдая за собственными действиями со стороны безвольным зрителем. Все выглядело так, словно Джотаро находился там, присутствовал, и… Давно он не видел настолько реалистичных снов, если честно. Он думал, подобное осталось где-то далеко за порогом родительского дома. Когда просыпался среди ночи с криками, когда смахивал со лба холодный пот, когда снова и снова видел лица умерших друзей и широкую, искривленную до неузнаваемости ухмылку Дио, вздрагивая от ужаса, вскакивая на футоне. Дыхание перехватывало, внутри все сжималось от ужаса и фантомной крови, застилающей глаза. Сделать он ничего не мог — только сидеть и ждать, пока приступ закончится. Глупо было бояться того, что не могло принести ему вред, но призраки прошлого следовали по пятам, затягивая в пучину уныния всё глубже и глубже. Тогда Холи приняла решение отвести сына к психотерапевту, пусть он и упирался, ссылаясь на то, что не сумасшедший и нет у него проблем. Мама всегда поступала по-своему. Это так бесило Джотаро, даже если в конечном итоге она оказывалась права. Возможно, это семейная черта характера. Марина ткнула его в бок, кивая на противоположную сторону автобуса. Скользнув взглядом по салону, он заметил недовольную старушку, сидящую где-то у двери. Та, кажется, всю дорогу зло пялилась на него, а он и не обращал внимания. — Расселся тут… Вставай! — воскликнула она, встретившись с Джотаро взглядом. Джотаро опешил и нахмурился, уставившись на женщину пристальнее. Чем-то она напоминала бабушку Сьюзи — только более старую, куда более уродливую и уж точно не такую приятную. Тем более, сама старуха ехала не стоя, и причины ее недовольства оставались для Куджо загадкой. — Чертова бабка, — проворчал Джотаро, пробираясь к выходу, расталкивая плотно прижавшихся друг к другу пассажиров широкими плечами; Марина, виновато улыбаясь им, бежала следом за парнем через образовавшийся проход, выскакивая на улицу из тормозящего автобуса. Сразу пахнуло свежестью — после духоты внутри Марина сильнее закуталась в шарф, а Джотаро выдохнул облачко пара, задумчиво почесав затылок. Издалека походило на сигаретный дым. Как давно он вообще не курил? Это можно даже назвать достижением. Просто курение уже не приносило удовольствия и успокоения, поэтому Джотаро в какой-то момент принял решение бросить. Как оказалось, некоторым девушкам не нравился запах табака — например, Марине, так что она обрадовалась. Девушка не стала провожать его до корпуса, прекрасно понимая, что тогда опоздает сама. Она помахала рукой и чмокнула Джотаро в щеку, бросив что-то вроде «Увидимся вечером!» на прощание, сверкая широкой улыбкой и быстро удаляясь в соседнее здание. И сам Джотаро ушел, надеясь, что лекции помогут ему прийти в себя. Правда, никакая физика в голову не лезла. Трудно сосредоточиться на формулах, если в мыслях набатом звенит чужой, как оказалось, не забытый голос. Если честно, трудно было его забыть. В такие моменты Джотаро чувствовал себя очень виноватым перед Мариной, несмотря на то, что испытывал к ней искреннюю симпатию. Откуда тогда ощущение неправильности происходящего? Неправильно, например, переписывать у одногруппника лекцию, на которой присутствовал, просто потому, что вместо того, чтобы работать на ней — сидел и нервно пялился в одну точку, пытаясь сконцентрироваться на словах преподавателя. Занятия еще никогда не тянулись так долго и так противно. И, логично, домой он вернулся уставшим. Марина уже ждала его, сидя на диване и читая учебник. На журнальном столике в гостиной стояла коробка пиццы и два горячих чая (который Джотаро нравился куда больше холодной газировки). — Ты был таким задумчивым с утра, так что я решила заказать нормальную пиццу и взять фильм, — произнесла она, отложив книгу и похлопав по свободному месту рядом. — Надеюсь, это поможет тебе расслабиться. Конечно, звучало заманчиво. Ему стоило отдохнуть после учебы, восстановить потраченные за день силы и перестать уже думать о всяких глупостях. К тому же… Он абсолютно не выспался. — «Красотка»? — переспросил Джотаро, с сомнением глядя на кассету, а после на Марину. Девушка, улыбаясь, пожала плечами. — В прокате по скидке было только это. И «Молчание ягнят». Интересно, конечно, но не хочу, чтобы ты снова всю ночь ворочался. — В следующий раз бери «Молчание ягнят», — тихо вздохнул он, поднявшись, чтобы включить фильм и опустившись обратно на диван. Пицца была еще горячей — видимо, курьер только недавно уехал. Потянув коробку ближе, Куджо постарался отключить голову — хотя бы до конца фильма. Марина удобно села под боком, воруя кусок прямо из его рук, весело щурясь. Вечер в целом прошел приятно. Джотаро даже больше не ворчал. Стоя перед зеркалом в ванной, с зубной щеткой в руках, он ощущал призрачную тревогу — навязчиво пульсирующую где-то внутри, отдающуюся противным зудом на коже. Задрав футболку, он нервно почесал живот и поморщился, сплевывая пасту, горчащую на языке. Друзья были правы — он слишком много думал. За показным безразличием часто скрывалось то, что он просто не мог и не хотел озвучивать. Сполоснув лицо холодной водой, Куджо отряхнул руки и ушел в спальню, погасив за собой свет. Марина, лежа на кровати, лениво листала все тот же учебник со странной обложкой, и, когда услышала шаги — убрала его в сторону, зевая. — Иди сюда, — похлопав по месту рядом, она слегка подвинулась в сторону, позволяя Джотаро забраться под одеяло, после чего погасила ночник и подползла поближе. — Я не открываю форточку, чтобы ты не замерз, как с утра. Спокойной ночи, — произнесла Марина тихо, устроившись под боком. — Спокойной ночи, — глухо отозвался Куджо в ответ, сгребая ее в объятия. Он боялся, что будет долго ворочаться, не в силах заснуть, но уже скоро задремал, отвернувшись от девушки, перебравшись к другому краю кровати. Несмотря на теплое одеяло, он весь съежился от холода, чувствуя, как покалывает кончики пальцев от мороза. Открыв глаза, Джотаро резко сел на месте, непонимающе осматриваясь. Сугробы окружали его со всех сторон, над головой возвышались величественно длинные стройные сосны и пушистые темно-зеленые ели. Тело окоченело — все это время он находился на одном и том же месте, лежа в снегу. Очнувшись здесь в прошлый раз он, хотя бы, стоял на ногах. — Нориаки, — позвал он неуверенно, медленно поднимаясь. Конечности не слушались — пришлось приложить усилия, чтобы заставить замерзшие ноги двигаться. Опираясь ладонью о березу, он посмотрел вперед и позвал еще раз, громче, но никто не отозвался, и Джотаро чертыхнулся, несильно пнув дерево, тут же поморщившись от резкой боли, пронзившей тело. Нужно медленно двигаться и отогреваться, чтобы прийти в себя. Если это просто сон — почему он мерзнет, почему чувствует боль, тревогу и страх, а все окружающее настолько реалистично? Обычно спящего человека нужно ущипнуть для проверки, но сейчас достаточно неприятно ноющей ступни. Критическое мышление не позволяло допустить того, что, засыпая, он попадал в заснеженный лес из собственной спальни. Тем более, Марина бы заметила его отсутствие и взволновалась, но она ничего не говорила — значит, ночью он оставался на месте. Или все-таки нет? Возможно, действие чьего-то станда могло выражаться таким образом — Джотаро не знал и сказать точно не мог. — Не кричи! — произнес тихо, но убедительно Нориаки, возникнув откуда-то из-за спины — Джотаро едва сдержался, чтобы не врезать ему по плечу, крупно вздрагивая всем телом, и, естественно, вскрикивая. Какеин выглядел абсолютно точно так же, как в прошлый раз, только щеки казались краснее, а волосы — светлее. — Я же попросил не кричать, — он нахмурился, закутавшись в свой белый шарф плотнее. Наверное, теплый и мягкий на ощупь. Джотаро не отказался бы от такого же сейчас, но приходилось довольствоваться тем, что он имел, а именно — тем же тонким свитером и парой осенних ботинок. Будто бы читая мысли, Какеин протянул ему теплый свитер и шарф — непонятно, откуда взявшиеся. Возражать Джотаро не стал, сразу же утепляясь. Все вопросы он успеет задать, когда согреется. — А то что? Распугаю всех белок? — хмыкнул Куджо, скрестив руки на груди и окинув пристальным взглядом парня напротив себя. Такой знакомый и близкий — и, одновременно, совершенно далекий, а лучше сказать — отдалившийся. По понятным, трагическим, но довольно конкретным причинам. — А ты видишь где-то поблизости белок? — вопросом на вопрос ответил Нориаки, глядя на Джотаро, как на полного идиота. Возможно, сейчас он выглядел именно так в чужих сиреневых глазах — дураком, не понимающим элементарных вещей, удивленно пялящимся на него и до безумия растерянным. С другой стороны — у него было на это полное право. Впрочем, Какеина явное замешательство, отразившееся на хмуром лице, в каком-то смысле мало волновало. — Идем за мной, — снова скомандовал он, потянув Джотаро за руку, почти сразу отпустив ладонь — отдернув, как от огня. — Ты такой холодный, боже… Ты хоть представляешь, сколько ты пролежал без движения? Я не мог докричаться до тебя, — произнес Нориаки с нотами беспокойства и раздражения в голосе. — Пролежал без движения? — переспросил уже совсем ничего не понимающий Куджо. — Я, вообще-то, спал. В смысле, тогда я спал, а потом проснулся. И сейчас я снова во сне, а ты… Не заговаривай мне зубы! — воскликнул он сердито, призывая Стар Платинум. Фиолетовый великан возник за спиной хозяина, готовый к бою, но Джотаро не стал спешить с нападением. — Если это какая-то хрень с вражескими стандами, тебе лучше сказать сейчас, и, тогда, возможно, парочка твоих зубов останется на месте. Нориаки удивленно приподнял брови. Разгневанная тирада заставила его криво усмехнуться, а после — рассмеяться, приглушенно, но раскатисто. — А вот это уже больше похоже на тебя. Если честно, я думал, ты сразу ринешься в бой, но ты мялся и послушно шел за мной. Будто призрака увидел, — кокетливо улыбнувшись, Какеин поправил свой длинный шарф. — Но вражеского станда у меня нет. Только свой собственный, — кончик изумрудной ленты блеснул из-под рукава светлого пальто — видимо, весь Иерофант решил не появляться, но и этого было достаточно для того, чтобы поверить. — Ты и есть призрак. Ты умер, Нориаки, — произнес уже с меньшей уверенностью Джотаро, хмуря брови. Произносить это вслух снова, после стольких месяцев, невероятно тяжело, но он должен был сделать это, чтобы услышать в ответ согласие. Его собственное сновидение не стало бы спорить с этим фактом — только не после длительной психотерапии и разговоров с врачом о принятии травмирующих событий. — Умер? Вот глупость.