Сложности взаимопонимания

У Цукишимы в жизни всё шло вроде как по плану. Он должен был вырасти и отучиться в Мияги, а там уже поступать в Токио. У Цукишимы в Мияги друг и школа, дом, комната и знакомые улицы, а в Токио знакомого ничего нет. Его отец, запихивая свои рубашки в огромный зелёный чемодан, успокаивает Цукишиму, на тот момент очень недовольного и пятнадцатилетнего, что в новом городе у него тоже всё это будет. Цукишима в силу своего возраста и характера ему совершенно не верит. Он обещает Ямагучи, что будет писать каждый день, закидывает рюкзак на плечо и уходит в эту самую новую страшную жизнь. Вот так вот планы Цукишимы оказываются брошены под равнодушный каток братских амбиций и родительской любви. Акитеру вздумалось устраиваться на работу сразу же в столице, и родители (чтобы они так же слушали младшего, того, который умнее), своим решением поддержать старшего сына разрушили жизнь Цукишимы, как раз переживающего крупную подростковую драму. А в Токио ему не нравится совсем. Да, квартира была побольше, а окна выходили на город. Только вот его комната осталась по размеру такой же, а живописный вид отвлекал от уроков. В новой школе Цукишиме тоже не нравилось. В Токио всё ощущалось не так: слишком шумно, слишком ярко, слишком много. В Мияги было спокойно, дождливо и пахло лесом и землёй. В Токио Цукишима и через полгода теряется в лабиринте улиц, забредая на очередную помойку. Лишние слова ни к чему. Но к первому году старшей школы, когда его рост перепрыгивает отметку в метр восемьдесят семь, а характер все грани отвращения к людям, Цукишима вроде как смиряется с реальным положением дел. Он аккуратно, под линеечку, в предложении «Вырасти и отучиться в Мияги» зачёркивает Мияги и сверху подписывает Токио. Получается тавтология, но его это сильно не мучает. А мучает его вот что: Акитеру устраивается на ту самую работу, о которой так долго грезил, и теперь находит отдельное удовольствие в том, чтобы ему, Цукишиме, царапать мозг пальцем. — Почему бы тебе не продолжить играть в волейбол? — спрашивает гордость семьи, до сих пор живущая с родителями. — Я подумаю, — отвечает Цукишима и, конечно же, не думает. Пока идут каникулы, он вообще мало о чём думает. Иногда пишет Ямагучи, вот неожиданность, говорит, что пойдёт в старшую Карасуно, и Цукишима, нет, он не завидует, запихивает телефон под подушку и идёт в магазин за энергетиками. Маме это не нравится, а у Цукишимы кризис и драма, ему плевать, если совсем уж честно. У него нет друзей, нет любимых мест в Токио, и единственное развлечение — разжигать срачи в комментариях с фейковой странички на Фейсбуке. Через две недели такого затворничества Цукишима сам, без воздействия негативных сил, исходящих от Акитеру, решает, что ему и правда нужно хобби. Поэтому он выбрасывает пустые банки из-под энергетиков и покупает себе волейбольные кроссовки. Бегать по утрам лень, но он упорно отрабатывает приём и подачи по три часа в день на площадке за домом. Видел бы его Ямагучи, от счастья бы закипел в раз. Когда мама спрашивает его о выборе старшей школы, Цукишима вытирает пот с лица и надевает свои очки, чтобы посмотреть на неё внятно и скептично. — Какая разница, — говорит Цукишима, запуская череду событий по-настоящему катастрофичных, — выбирай сама. И мама ему выбирает. Десять из десяти, Цукишима завязывает полосатый, красный галстук и натягивает жилетку. Сказать уже есть что, а утро ведь только началось. Первое апреля старшей школы начинается, оправдывая название одноимённого праздника. Не день, а сплошная комедия с элементами чёрного юмора. Акитеру проливает на него свой кофе, шнурки рвутся прямо в руках, и Цукишима попадает в самый забитый автобус, которые ему только доводилось встречать в Токио. Ну что за поганый город. В кармане жужжит телефон, Ямагучи присылает фото по дороге в школу, и выглядит он до того отвратительно счастливо, прогуливаясь между тихими домишками в один этаж на прохладном воздухе, что Цукишима скрипит зубами. Его пихают и пихают, пока терпение не кончается на очередном панке с таким количеством пирсинга в лице, что рядом с ним в забитом транспорте стоять страшно. Цукишима не воздушный шарик, но риск того не стоит. Он выходит на две остановки раньше и отправляет Ямагучи наспех сделанную фотку цветущей сакуры. Он поправляет форму уже в воротах школы, возвращая расслабившийся узел галстука в исходное положение. Какая чушь — носить галстук в школьной форме. В Карасуно, вон, все прекрасно чувствуют себя в гакуранах, избегая лёгкой формы удушения в течение дня. Цукишиме только исполнилось шестнадцать, он ещё не очень хорошо разбирается в фетишах, но когда разберётся, всё так же будет ненавидеть эту красную удавку. Первое апреля и правда день дурака, потому что Цукишима и сам ещё не знает, как сильно его планы свернули не туда. Вот так он и оказывается на пороге старшей школы Некома. *** Если избегать определённых личностей, которых Цукишима с первого взгляда нарекает сплошными проблемами, то жить можно. Класс подготовки к колледжу пестрит интересными личностями, от которых стоит держаться подальше. Таких за милю видно — яркие, чаще всего с крашенными волосами и говорят громче всех остальных, перебивая самих себя. Очаровательный букет из подростковых комплексов, запрятанный под косметикой и одеждой, весь этот умилительный бунтарский дух. Цукишима даже чувствует себя немного скучным, но за год жизни в этом перенаселённом городе успел немного привыкнуть к такому разнообразию. Тут каждый индивидуум, каждый в своём мире солнышко и вращать всех хотел на репродуктивных органах, на одном конкретном, если совсем уж честно. А с биологией и пониманием жизни у Цукишимы всё в порядке. В Мияги всё не так было, но об этом и думать пора забыть. Цукишима сворачивает в трубочку свою гордость и листовку со списком клубов, которую раздаёт староста, откидывая назад пышный хвостик. Он даже не просматривает, уже в интернете всё прочитал, а эти распечатки только бесполезная трата бумаги. Он не нарыл много информации о волейбольном клубе, но Некома определённо не тонет среди серой массы. С другой стороны, каких-то впечатляющих игроков она тоже не выпустила. Ямагучи засыпает его смс с передозировкой восклицательных знаков и прикрепляет ко всему этому ужасу размазанные фотки абсолютно всего, что попадается ему на глаза. Цукишима выключает звук на телефоне и принимает из рук старосты заявку на вступление в клуб. Выводя в первой графе имя и фамилию, он старается не думать о том, каким боком ему потом всё это вылезет. Из плюсов — спортзал большой, из минусов — всё остальное. Цукишима стоит в ряду с другими первогодками, которые не успели порог переступить, а уже собачатся. Его план выделяйся поменьше, не привлекай много внимания зарывается в землю по шею и оттуда уже возмущённо орёт: на кой хер было рождаться таким высоким?! Цукишима даже не пытается контролировать раздражение и досаду на своём лице. Переодетый в стандартную синюю форму, как и все первогодки, он всё равно остаётся центром внимания. Цвет волос бьёт его план с ноги в голову, окончательно зарывая надежды на спокойную, неторопливую юность. — Ты какого роста? — А вот и оно, хочется сказать Цукишиме, но он не говорит, просто смотрит на что-то мелкое, маячащее под ногами. Чем-то мелким оказывается человек и это не смешно, но смеяться хочется так сильно, что истерика подбирается незаметно, — Так какого? Цукишима прикрывает рот рукой и отворачивается, чтобы хоть немного скрыть вырывающиеся смешки. Первогодка, а выглядит как ребёнок из средней школы. Ребёнок на него зыркает угрожающе, упирает руки в бока. Их всего четверо, но столкнуться должны были фонарный столб и стул под ним. — Какого хрена тебе смешно?! — Он делает шаг к Цукишиме, явно намереваясь померяться силами, но этим смешит его ещё сильнее. Старшие наблюдают за всем с отстранёнными выражениями лиц, выжидая разворота происходящего, — Тебя пнуть или как?! — Ладно вам, — капитан шагает к ним, за плечи разводя в разные стороны, — начнём приветствие. Их сгоняют в одну линию, строят не по росту, так что Цукишима деревом среди кустарников возвышается в центре. Капитан по очереди просматривает их анкеты, откладывая их в руки вице-капитана. Цукишима чувствует себя как на допросе и от того, что на него постоянно косятся другие первогодки и игроки, ладони начинают потеть. Вот же пиздец. — Хорошо, — капитан улыбается, складывая ладони в молитвенном жесте, — почему бы вам не представиться? У Цукишимы совсем нет идей о том, что он должен сказать. Жизнь не готовила его к необходимости приветствий, обычно говорил Ямагучи, а он просто затыкал его в нужном месте. Всем так было куда проще. Но сейчас ему нужно разобраться ситуацией самому, так что единственный, первый раз, Цукишима прислушивается к тому, что говорят другие. — Меня зовут Кай Нобуюки, первогодка из пятого класса, — бритый делает полшага вперёд. Дружелюбная улыбка не сходит с его лица и Цукишима запоминает его как позитивного, хорошего человека, но это приветствие ему правда не подходит, — приятно познакомиться. Лицо второго в их нескладной шеренге выглядит таким угрожающим, что Цукишима уже знает, что этот будет проблемным. Тот самый, который попадает в категорию «избегай любой ценой». Он подходит под все критерии сплошной проблемы, начиная с тупой причёски и заканчивая вонючим дезодорантом, орущим на все лады: я тут, гляньте на меня! Цукишима, стоящий рядом с ним, переводит молебный взгляд в потолок. — Второй класс, — выдаёт эта погрешность в чёткой программе спокойной жизни имени Цукишимы Кея, — Куроо Тецуро. И вот в этот самый момент, Цукишима готов сказать спасибо. Ему же не обязательно представляться полностью, выкручивая язык в виртуозных пикировках нацеленных в дружелюбие. Можно сказать чётко и по делу. — Цукишима Кей из четвёртого класса, — какой умница, какой молодец, что всё так хорошо придумал. Цукишима косится на патлатого и не может сдержать самодовольной ухмылки. Только вот беда, тот кажется принимает это на свой счёт и вот-вот полезет в драку, — рад знакомству. Лучше бы молчал. Нужно было просто назвать имя и класс, имя, фамилию и класс ничего больше. Куроо, срань господня, Тецуро сверлит его взглядом и нарывается на неприятность. Или Цукишима уже на них нарвался, тут не угадаешь. В любом случае, между ними вспышками молнии сверкают недобрые разряды. У Цукишимы дёргается глаз и он ослепительно улыбается, сам же себе могилу роет. — Яку Мориске из третьего класса, — представляется ещё одна излишне хаотичная и агрессивная личность. Однако, вот неожиданно приятный бонус, Куроо, да пошёл он, Тецуро моментально перенаправляет поток неконтролируемого гнева на цель, которая не вынуждает задирать голову, — чего вылупился?! И так начинается клубная деятельность. *** На этом и заканчивается. Цукишима исправно ходит на тренировки, исключает из своего рациона энергетики и крекеры, а когда немного теплеет, бегает по утрам. Это никак не связано с тем, что ему резко захотелось стать лучшим игроком. Это даже не говорит о том, что волейбол ему нравится хоть немного больше, чем раньше. Ямагучи в своих звонках рассказывает о ещё трёх первогодках и о том, что все семпаи очень дружелюбные, а Цукишима рассказывает ему о Куроо, господи помилуй, Тецуро. Потому что оказывается, что рассказать есть о чём. Есть настолько, что наберётся на маленький роман и предисловие в пять страниц. Куроо, чтоб ты слюной захлебнулся, Тецуро оказывается настолько раздражающим, что у Цукишимы не хватает оскорбительных эпитетов на его описание. Куроо бесит, бесится и в долгосрочной перспективе менять ничего не собирается. Это и ещё парочка причин вынуждают Цукишиму начать бегать по утрам. Потому что Куроо, тот ещё мудак, Тецуро вот что: — Ты где учился блок ставить? — Я бы и мёртвым лучше сделал. — Отвратительная подача. Цукишима на него забивает, но от постоянных придирок закатывание глаз входит во вредную привычку. Куроо ходит за ним по пятам, а то, что их классы в одну сторону по коридору ему в этом очень помогает. Так вот, Куроо, умри мучительной смертью, Тецуро ходит за ним по пятам и каждый шаг сопровождает своими остроумными комментариями. С чего вдруг он выбрал целью своего тупого юмора именно Цукишиму остаётся загадкой на долгие годы, но, судя по тому, как у Кая сводит скулы от постоянной улыбки, с Яку у этого парня тоже не всё гладко. И в какой-то момент терпение Цукишимы лагает и выключает ему мозг на несколько долгих минут. Случается вот что: — Ты мешаешься у меня под ногами! — Куроо, влетевший в него на блоке, за грудки притягивает к себе, рыча прямо в лицо. И вот тогда у Цукишимы нервы сдают. Ну сколько уже можно, от злости просто сносит крышу и срывает все предохранители. — Ты потянулся в сторону на блоке, долбанный недоумок! — Цукишима хватает его за футболку на груди и встряхивает. Они сталкиваются лбами до синяков, едва зубами друг другу глотки не рвут. А волосы рвут и это справедливо, потому что Куроо разбивает Цукишиме очки, а Цукишима ему нос. Их обоих отчитывает капитан, но Цукишиме настолько не стыдно, что вообще. Даже когда их выгоняют на улицу из спортзала, никакие угрызения совести не приходят в голову. Куроо пинает носком кроссовка камень и тот отлетает Цукишиме в лодыжку. Ну вот опять. Как спичку поднести к газовой утечке. Куроо толкает его и Цукишима падает, расшибая спину о ступеньки, но утягивает мудака за собой. Они как домино рушатся друг на друга, в кровь сбивая колени и локти. Яку, выглянувший из спортзала кричит им быть потише и захлопывает дверь громче, чем Куроо вскрикивает, когда ему прокусывают плечо. Они катаются по земле до тех пор, пока оба не выдыхаются, но Цукишиме обидно. Куроо уступает ему в росте, но не в физической силе, поэтому и увечий на нём, в конечном итоге, меньше. Цукишима возвращается домой побитый, весь в синяках и с трещиной на линзе. На вопросы не отвечает, оставляет маме порванную от воротника до пояса футболку и на следующее утро начинает бегать. Потому что проигрывать Куроо, мать его, Тецуро он не намерен. И этим дело не заканчивается. Цукишима и его, оказавшаяся очень хрупкой, психика не выдерживают такого напора. Когда с утра отец, обычно интересующийся своей газетой больше, чем жизнью сыновей в целом, спрашивает его о делах в школе и клубе, Цукишима понимает, что всё идёт не так. Но может оно и к лучшему. Он усерднее занимается в клубе, потому что блок — ещё одно место, где он должен заткнуть Куроо за пояс, кроме учёбы, а в приёме и подаче улучшений особенно нет. Поэтому Цукишима делает то, в чём ни один Куроо, пошёл ты, Тецуро его не переплюнет — анализирует. Он просматривает матчи, ведёт три тетради с цветными пометками и в любую погоду вытаскивает Акитеру на площадку, чтобы потренироваться. Вражда с тупым первогодкой делает из Цукишимы какого-то монстра. Ладно он сам, Ямагучи говорит что-то вроде: тебя вообще не узнать в последнее время. И вот же несправедливость, он и не узнаёт. Цукишима затыкает Ямагучи привычно и непривычно идёт спать вместо вечернего просмотра матчей. Потому что ему не нужен повод и не нужно ничего никому доказывать. Он ворочается в постели ещё час и мелочно решает, что это просто привычка. Всё равно садится за ноутбук. Их переругивания выходят за пределы спортзала, когда Цукишима с Яку разговаривает в школьном коридоре. У них общего меньше, чем у кота и птицы, но, если не наступать на больные мозоли, общаться вполне можно. Куроо вырисовывается на выходе из своего класса и на запах ищет себе неприятности. — Вышка нашла себе друга, — у его рта какое-то особенное свойство выдавать хрень, как только открывается. Цукишима закатывает глаза, а вот Яку, Яку таких поползновений в свою сторону не терпит и тут же лезет пинать неугодных. А Цукишима вообще не виноват, он только стоял и смотрел, но к заместителю директора отвели всех троих. Несправедливо ужас, объяснять всё маме, которой позвонили прямо на работу и того хуже. Даже Акитеру, наслушавшийся злобных речей о друзьях любимого младшего брата выглядит удивлённым. Но это потом, а до этого была длинная и утомительная уборка классов. — Обязательно было лезть в драку? — Цукишима слишком сильно прижимает к доске губку и она издаёт отвратительный скрип, размазывая мел. — Спроси у этого идиота, — гаркает Яку, выметая полы. — У него и спрашивал. Куроо, протирающий парты, закатывает рукава рубашки до локтя и смотрит с таким лицом, которое обычно используют, чтобы вымогать у младшеков деньги. Ох, это напряжение снова повисает в воздухе. Куроо вообще человек удивительный. Одним только своим видом удивительно раздражает до зубного скрипа. Яку чувства Цукишимы по этому поводу разделяет и уже примеряет веник к хохлатой макушке. — Что такое, Куроо-сан? — Цукишима специально давит на губку, чтобы царапать доску, — Не хватает интеллекта для ответа? Даже если интеллекта и не хватает, то с кулаками всё понятно. В Цукишиму летит ведро с водой, а окатывает Яку. Не распинаясь долго без дела, Цукишима швыряется в него мелом, пару раз даже попадает, но поскальзывается на воде и больно падает на спину. Яку перепрыгивает парты с ловкостью барьерщика на олимпиаде и валит Куроо на пол. Цукишима, его длинные руки и ноги разъезжаются по полу, пытается встать и добраться до них раньше, чем Яку заберёт всю славу себе, придушив Куроо первым. Они устраивают такой срач, который и до ночи не разберёшь: на полу вода, в ней плавает растаявший мел, парты перевёрнуты, а количество синяков на трёх превышает допустимый диапазон для несчастно случая во время уборки. Старшие тоже так решают, поэтому их отстраняют от клубной деятельности на неделю. Всех троих. Кай примирительно улыбается и закрывает двери. Цукишима готов заняться йогой или медитацией, если это поможет. Он рассказывает обо всём Ямагучи, хрен с ним, правда. Но даже он дельного совета дать не может. В Токио к лету становится совсем невыносимо жарко, а в Мияги прохладно и воздух чистый. Цукишима посылает Куроо и его загоны нахер, собирает рюкзак и на выходные возвращается в родной город. Мама Ямагучи принимает его с удовольствием, гладит по головке и говорит, как сильно он подрос. Цукишима за собой перемен в росте не замечал, но при измерении выяснил, что и правда вытянулся почти на два сантиметра за год. И вот что по-настоящему оскорбительно: первым делом Цукишима думает — выкуси Куроо Тецуро. А потом прячет лицо в ладонях и отправляет смс Яку, в которой искренне его заверяет, что не будет против, если их общего знакомого постигнет страшная или мучительная смерть, а с трупом он поможет. Ямагучи смотрит на него немного испуганно. В целом его выходные проходят мирно. Говорить много не нужно, Ямагучи справляется за двоих, без перебоя треща о том, какая у них классная собирается команда. Цукишиме не сильно завидно, ни он, ни Ямагучи пока не попали в стартовый состав, так что держатся практически на одном уровне. Вечером субботы они берут свои кроссовки и идут на площадку за старшей Карасуно. Цукишима разглядывает высокий купол спортивного зала и в душе злорадствует. В Некоме места побольше будет. Ямагучи тренирует свой планер, а потом планер в прыжке и Цукишима, всё время посвящавший себя блоку, принимает две или три подачи. Это настолько бьёт по самолюбию и мысль о том, что у Куроо получилось бы принять больше, лучше, подстёгивает его сильнее удара молнии. Он заставляет Ямагучи подавать до темноты, пока не принимает хотя бы половину. Цукишима возвращается в Токио с красными руками и чувством полного контроля над своей жизнью. *** А потом в его жизни появляется Бокуто Котаро. Случайно, просто совпадение, что этот звёздный парень оказывается в Фукуродани и что они чисто случайно встречаются в тренировочном лагере Сайтамы. Бокуто — смесь вечного двигателя и скорби галактического масштаба, просто хуманизация того, чего Цукишима так избегает в людях. Он одно сплошное издевательство над всем прекрасным, если честно. И что самое обидное, самое непредсказуемое и самое душещипательное во всей этой драме — у Куроо и Бокуто оказывается отвратительно много общего. Цукишиме хватало и одного беспорядочного идиота в жизни, а тут их двое и даже рациональная сторона в лице Яку совсем не помогает. Бокуто, его тёмные волосы торчат в ещё более хреновом варианте, чем у Куроо, адская смесь из идиота и отсутствия контроля, взрывается сильнее сверхновой и задевает всех в радиусе сотни миль. Цукишима на такие выпады надевает тёмные очки и делает вид, что ничего об этом вообще не знает. А вот Куроо и Бокуто, на почве схожести нотки юмора, остаются тренироваться допоздна. Цукишима замечает их сквозь щель в дверях, когда возвращается из душа. Чувство упущенного времени парализует его так сильно, что он возвращается в спальню и заставляет Яку следующий час тренировать с ним приём на улице. В Сайтаме всегда случается много чего, но в том году Цукишиме лучше всего запомнился только один случай. Он как раз закончил раскладывать мячи в кладовке, когда заметил, что в зале пусто. За городом всяко тише, но в лагере постоянно кто-то ходит, чем-то скрипит и о чём-то разговаривает. В крайнем случае цикады спать не дают. Но в зале тихо, как в могиле, благо свет горит. Цукишима уже хочет толкнуть прикрывшуюся дверь, когда слышит голос Кая по ту сторону. Это не совсем правильный поступок, но он останавливается у проёма, выглядывая в щель. — Что с твоими руками? — Кай стоит рядом с Куроо, раскручивающим мяч на костяшке указательного пальца. Цукишима не обращал много внимания на Куроо и его руки, но через проём видны только запястье и немного кожи до локтя. И правда есть о чём спросить. Руки Куроо все в ссадинах и синяках, как если упасть на асфальт, — Вы с Цукишимой снова подрались? — Не, — Куроо перехватывает мяч в ладонь и подаёт его с места в другой конец зала. Его локти содраны и уже покрываются корочкой. Цукишима видит что-то похожее и на его ногах, — я тренировался в приёме и немного упал. Немного это не назовёшь. Цукишима горбится, почти прилипая лицом к дереву, чтобы рассмотреть получше. Куроо очень хорош в приёме и, если он сейчас расскажет какой-то секрет, Цукишима услышит и запомнит. Конечно можно было бы подойти и спросить. Тренироваться вместе стало бы вообще идеальным вариантом развития событий, но Цукишима скорее удавится, чем попросит Куроо о помощи. Пока он разводит в своей голове воистину нарутовскую драму, Кай, хороший, позитивный чел, Цукишиме он нравится, вздыхает и подбирает с пола свою мастерку. — Я не собираюсь проигрывать ему, — говорит Куроо, хотя Кай ничего и не спрашивал. Его голос звучит так пугающе серьёзно, что у Цукишимы в груди начинает мурлыкать лестное самодовольство, но он душит его в зачатке, — я буду тренироваться пока Цукишима не начнёт глотать пыль далеко позади меня. Кай только головой качает. Цукишима ждёт, пока они уйдут и выключат свет и только тогда выходит из кладовки. В темноте видно плохо, но ночи в Сайтаме безоблачные и тёплые. Цукишима забирает с собой один из мячей и включает свет. Мяч, который до этого подал Куроо, приземлился идеально в угол площадки. Что тут думать, ликование переполняет каждую клеточку тела. Куроо боится проиграть и тренируется выше нормы, чтобы не уступать. Цукишима всё это время думал, что он один такой упорный, заставляет брата и друга потеть до остановки дыхания, а оно вон как. Они всё ещё идут вровень. Мяч плотно ложится Цукишиме в руку. Привычно, приятно. Волейбол — это способ доказать, что победы можно добиться ценой усердия. Развиваясь постепенно, залезть так высоко, чтобы Куроо завистливо смотрел ему в спину. Цукишима выкатывает из кладовки тележку со всему собранными мячами и до поздней ночи тренирует подачи. Потому что проигрывать он больше никому не собирается. *** — Твой блок хуже решета! — Куроо швыряет мяч о пол и тот отскакивает так высоко, что почти достаёт до решёток на окнах, — Если не умеешь, вообще не берись! У Цукишимы на лбу от злости проступают вены. Всё сначала, всё по кругу и так б е с к о н е ч н о. Яку, вот бедняга, просто садится на пол и смотрит на них из-под светлых бровей. Некомата хмурится как-то недобро, но вмешиваться не спешит. Для этого придется использовать один из тайм-аутов, потому что тренировочный матч в самом разгаре и команда противника останавливается в непонимании. — Куроо-сан никогда в жизни не слышал о направленном блоке? — Цукишима поправляет очки, задирает голову, чтобы казаться выше, — Вот досада, но нам, простым смертным, никогда не понять такого гения. — Мы продолжаем или вам дать минутку? — Доигровщик соперников останавливается у сетки и разглядывает их с ехидством, пытаясь задеть за живое. Цукишиму от такой наглости перекашивает. К Куроо и его замашкам он привык и смирился, даже не упускает шанса толкнуть пальцем карточный домик его спокойствия. Но с чего вдруг этот придурок решил, что он может вмешиваться в чужой разговор? Куроо поворачивается к сетке лицом и подбирается. Вот-вот грянет взрыв, игроки от обеих команд, выступающие судьями, навостряют уши, готовые засвидетельствовать неспортивное поведение. Цукишима сжимает плечо Куроо, стопоря его на месте. — Извиняюсь, — он вписывает в программу доведи-до-истерики живописную улыбку, насквозь фальшивую от и до. Куроо заметно расслабляется, складывает руки на груди. Они оба уже перемахнули порог в сто восемьдесят семь, так что с такой высоты смотреть на нарывающихся засранцев куда проще и эффектнее, — мы совсем забыли о вас. Такие слабые атаки, даже не нужно тратить много усилий в блоке. — Хорошо сказано, — Куроо растягивает гласные, оправляя свой синий тренировочный жилет. Его лицо расцветает оскалом и доигровщик противников дёргается от сетки подальше, — все такие хилые сегодня, так что мы с Цукки немного расслабились. — Эй вы, две гиены! — Кричит Яку с задней линии, краснея от злости. Он так нахохливается, что почти воздушным шариком сплошного гнева надувается, — Прекратите, матч ещё идёт! Как только доигровщик, в меру запуганный, разворачивается, чтобы вернуться на свою позицию слева, Куроо тут же стряхивает с себя руки Цукишимы и возвращается к гневному распеканию блока. Они грызутся всю игру, соревнуясь в блоке, а когда удачно вколачивают мяч в пол, смотрят с таким вызовом, что и правда почти забывают о соперниках. Некомата только головой качает. Как-то так они и становятся на две головы выше других блокирующих по городу. Это постоянное соревнование, где каждый идиот пихает другого и карабкается выше, только мотивирует остальных. Они не уступают друг другу ни на общих пробежках, ни в разминке, ни в блоке, ни в приёме, ни в подаче, ни в учёбе. К середине первого года, Некомата, к тому моменту же болеющий и совсем хилый, подзывает их к себе и выдаёт номерные футболки. Обоим. Цукишима разглядывает белую цифру одиннадцать на красном фоне и читает иероглифами Некома. Первогодки в основном составе. Он и правда залез высоковато, а Ямагучи ещё со своими подачами возится. Куроо, переводит взгляд со своей футболки на ту, что в руках Цукишимы и скалится. — Мой номер выше, — он демонстрирует футболку с гордой цифрой десять на груди. Цукишима не видит между его действиями и словами никакой связи, — значит, я лучший блокирующий, чем ты. — Да, как скажешь, — Цукишима разминает плечи, отводит взгляд и это выбешивает Куроо быстрее, чем любые слова. Можно просто согласится и игнорировать его, характер всё сделает за самостоятельно, — лучше так лучше. — С чего это вдруг?! — Куроо разворачивается к нему лицом, абсолютно забыв о Некомате, стоящем всего в двух шагах впереди, — Что ты там себе придумал, а?! Цукишима усмехается и ни слова в ответ. В конце концов, он попал в основной состав и это важно. Что там думает Куроо не имеет никакого значения. Вот так его усилия в первый раз окупаются. *** Они проигрывают три матча подряд и это бесит Цукишиму сильнее, чем он мог бы подумать. Капитан успокаивающе хлопает первогодок по плечам, благодарит соперников за тренировочные игры. Всё как-то мирно и дружелюбно, но так раздражает, что хочется на стену лезть. У них отличный блок, отличный приём и атаки, но почему всё равно счёт такой отвратительный? Цукишима сверлит взглядом табло, словно может изменить цифры на нём одним только недовольством. За весь матч он так и не поставил ни одного полного блока, не заработал ни одного очка, так какой был смысл во всех этих тренировках? — Я знаю, о чём ты думаешь, — вице-капитан Цукишиму не трогает, но становится к нему поближе, чтобы вторгнуться в личное пространство и привлечь внимание. В Некоме все такие — сплошь тактильные, — почему всё не идёт по плану? Почему на тренировках проще, почему я не смог ничего сделать и так далее. Цукишима смотрит в пол перед собой и не может подавить отвратительную горечь проигрыша на языке. Даже если он видит проблему, побороть это рационализмом не получается. Он же внимательный и рассудительный, он не живёт на инстинктах, как другие. Нужно увидеть и потрогать, понять где и почему, а потом уже действовать. Но проигрыш ты не потрогаешь, а на вопрос почему ответа он не находит, сколько не думай. Три матча подряд. Целых три матча он прыгал на блоке, но не добился ничего. Какая гадость. — Слушай, я понимаю, что это обидно, — вице-капитан мнётся, перекатывается с пятки на носок. Он и сам-то слов подобрать не может. Они не готовы к осеннему чемпионату, а после летних каникул будет всего пара недель на подготовку. Команда не готова, они не смогут пробиться даже в отборочный круг, так что это последний крупный турнир для третьегодок. Не удивительно, что старшие на взводе, — если ты не захочешь продолжать… — Эй, Цукишима! — Куроо со всей силы толкает его в спину и единственное, что спасает Цукишиму от падения на пол это привычка крепко стоять на ногах, ожидая нападения. Докатились, — Твой блок был хуже некуда сегодня! Кто вообще так играет?! Ты хоть знаешь, куда нужно прыгать?! Цукишима разворачивается на сто восемьдесят и вся досада топливом сгорает в ярости. Вот же ублюдок, сколько можно влезать в игру со своими тупыми замечаниями. Куроо пропустил больше мячей, чуть не сбил капитана на приёме и в подачах промазал столько раз, что во втором матче подарил команде соперника считай половину очков. — Мой блок был плох?! — Цукишима дёргает его на себя за номерной жилет, — Твой был ещё хуже! Знаешь, что такое направление движения или мягкий блок?! Твои попытки вбивать мяч в пол постоянно кончаются рикошетами в блок-аут, так что заткнись! — Оба заткнитесь! — Яку влезает между ними, разгоняя зарождающуюся драку. Они все на взводе, но если удариться в такую критику сейчас, ни о какой командной работе и речи быть не может. Вице-капитан за шиворот дёргает Цукишиму и загоняет себе за спину, пока Яку держит Куроо за руку, чтобы этот не сорвался с места, — Вы два идиота! Из-за того, что вы не ладите, нам на задней линии становится куда сложнее принимать! Хватит валять дурака и играйте уже! — Ты центральный блокирующий или кто?! — Куроо рявкает так, что у Цукишимы вздрагивают плечи. Ссора набирает обороты в громкости, привлекая внимание остальных игроков и команд. Кай упирается Куроо рукой в грудь, останавливая его на месте, — Ходишь постоянно с таким лицом, будто кто-то сдох и никакой мотивации! Тебе вообще в волейбол играть нравится?! — Да! — Цукишима обходит вице-капитана сбоку и Куроо тут же хватает его за грудки. Так крепко, что не вырваться, ткань трещит под пальцами, — Да, мне нравится играть и что дальше?! Я выкладывался не меньше тебя, так почему виноват один?! Ты, тупица, своих промахов не замечаешь даже, но на мои в первую очередь смотришь! — Хватит, разошлись! — Капитан отцепляет руки Куроо от футболки Цукишимы и обоим отвешивает подзатыльники, — Вы оба сегодня играли хреново, но проиграла вся команда. Заткнитесь, если не хотите, чтобы вас снова отстранили. Цукишима фыркает на этот выпад и вызывает у Куроо очередную вспышку гнева. Вот уж точно сплошная неприятность. Вице-капитан вручает каждому по бутылке воды и отправляет в раздевалку. Как только Цукишима оказывается на улице, раздражение немного отходит на второй план, уступая место усталости. Мышцы ноют от боли, а пальцы, даже затейпированные, покалывает в подушечках. Куроо позади переобувается и молча проходит мимо. Он оборачивается на Цукишиму через несколько шагов, недовольно меряет взглядом и выдаёт: — Я по любому добегу до раздевалки первым. И правда срывается на бег. — Да я даже не собирался, — Цукишима смотрит ему вслед ещё несколько секунд и, вот дерьмо, бежит следом. *** На летних каникулах Ямагучи отпускают в гости. Он оказывается так воодушевлён поездкой, что почти доводит Цукишиму до истерики, а он навык терпения за последние полгода сильно прокачал, спрашивая что нужно брать с собой. И в самом деле, Ямагучи, ты едешь только на неделю, везти две запасные зубные щётки не обязательно. Даже их мамы созваниваются, чтобы обсудить что нужно передать в город и обратно, раз уж дети так хорошо ладят, что приезжают друг к другу. Ямагучи пишет, что собирается взять с собой друга. Цукишима не против, но места в его комнате на троих хватит едва-едва, а вот его маму лишний рот в доме кажется только радует. Она начинает готовить обед и ужин за несколько часов до того, как Цукишима просыпается, не то что на вокзал идёт. Мужчины семейства Цукишим её возбуждение не перенимают, все втроём сидят на диване и смотрят новости. Новости на самом деле смотрит только отец, Акитеру переписывает на коленях конспекты в институт, а Цукишима переписывается с Яку. Машина для убийств: С кем собираешь отмечать летний фестиваль? Лунатик: Ко мне друзья приедут. Лунатик: Ты? Машина для убийств: Мы с семьёй в храм пойдём — Твоя подружка? — Спрашивает Акитеру, разглядывая его через даже не шелохнувшегося папу. А вот маму этот вопрос задевает. Она выворачивает из кухни, руки в бока, жёлтый фартук косится в сторону, а глаза злее, чем у князя ада. Цукишима вжимается в спинку дивана. Ему не противно думать о Яку в таком ключе, но пара из них получилась бы просто взрывная. Если выбирать из состава Некомы, то вице-капитан был бы лучшим вариантом. Яку слишком злобный и мелкий, чтобы его поцеловать Цукишиме пришлось бы наклонятся слишком низко, а это для спины вредно. Капитан не слишком привлекательный, да и интереса особого не вызывает. У Кая одни только улыбки, он такой хороший, что почти страшно. А ещё есть… Цукишиму дёргает и моментально поднимает на ноги. Ну уж нет. Он по широкой дуге огибает маму, агрессивно размахивающую ему вслед лопаткой и запирает дверь в свою комнату. Нет, никогда и ни за что. Это ужасно, даже думать о таком просто преступление против человечности. Цукишима прячет лицо в подушку и дышать не хочет. Какой отвратительный день. День на самом деле ему ничего не сделал. В Токио жара, солнце слепит глаза, заставляя воздух вибрировать у асфальта. А в многомилионном городе асфальт везде. Цукишима вышел на улицу две минуты назад, а уже хочет вернуться под кондиционер. Отстой. До вокзала ещё тащиться и тащиться, а про общественный транспорт и думать не хочется. Одно только воображение подкидывает картинку забитого автобуса в такую жару и выть охота. Цукишима стирает пот с шеи и путается пальцами в волосах. Пора бы уже и подстричься. Он добирается до вокзала как раз вовремя, Синкансэн как раз тормозит на станции. Оттуда высыпается столько людей, что Цукишима кривится. Внутри наверняка настоящее пекло. Даже в таком столпотворении, затрудняющем дыхание, он без проблем вылавливается взглядом знакомую макушку. Ямагучи вытянулся с их последней встречи в апреле, но до ста восьмидесяти пяти ещё всё равно не добрался. И друга он с собой привозит, как и обещал. Выкатывает следом чемодан на колёсиках и парня, с виду дружелюбного, но кто их знает. — Цукки! — Ямагучи машет ему и да, все уже поняли, что мы знакомы, Ямагучи, заткнись. Его друг что-то спрашивает, поглядывая на Цукишиму круглыми глазами, а потом хохочет. Вот и оно — обманчивое первое впечатление. Цукишима думал, что перерос тот возраст, когда хочется делить людей по степени вызываемого раздражения, а вот оно и нет. Друг Ямагучи явно ещё заставит всех тут попотеть, как будто тридцати пяти градусов по Цельсию не хватало. — Это Суга-сан, — говорит Ямагучи, когда они выбираются из перебитой станции. Суга-сан, белая футболка и голубая рубашка с коротким рукавом, протягивает Цукишиме руку. Не повезло. Ты же японец, — хочет сказать Цукишима, — ну так и здоровайся как японец, к чему эти западные веяния. У него ладони такие потные из-за жары, что рукопожатия явно выйдет так себе. Сугавара принимает это на себя и руку убирает, но объяснений не требует, натягивает на глаза солнцезащитные очки. Ямагучи, готовый в любой момент сгладить конфликт, поправляет свою дурацкую панамку и немного расслабляется. Пока они бредут к дому Цукишимы по городу, он даёт короткую справку насчёт всего, что интересует этих двоих. А интересует их правда много всего. Сугавара, спокойный с первого взгляда и снова, хреново первое впечатление сильно мешает, оказывается не менее хаотичным персонажем этой истории, чем Ямагучи. Неудивительно, что они так сдружились. Оба первогодки, оба в волейбольном клубе. Да и по характеру схожи. Цукишиме так не повезло, с другой стороны, даже будь в Некома кто-то более спокойный/стабильный/взрослый или хотя бы менее злобный, нет никакой гарантии, что они смогли бы найти общий язык. Времена меняются — люди не очень. Они сгружают вещи в комнате Цукишимы и половина чемодана Ямагучи оказывается доверху забита банками с вареньем, тушёнкой и овощами, которые передала его мама. Пока Цукишиму нагружают разбором всех этих закатанных прелестей, Ямагучи и Сугавара распаковывают вещи и разглядывают квартиру так, словно никогда в жизни в них не были. В Мияги все живут преимущественно в частных домах, так что квартира и правда что-то новенькое, но всё же. Ближе к пяти часам, когда избегать ужина больше не получается их сажают за стол. Из-за жары аппетита нет почти, а у Цукишимы, который на еду никогда особенно не налегал, так и вообще желудок от переполненности крутит. И тогда Ямагучи предлагает план побега. — Мы на площадку! — Кричит Цукишима уже от дверей, хватая с полки свои кроссовки и закидывая их в рюкзак Суги, — Будем поздно! И так они сбегают на волю. Веских причин не было, но в такие дни отчего-то хочется просто шататься по улицам без дела. Жара только спала, Ямагучи собирает свои волосы в низкий хвостик и предлагает зайти за мороженым. — Так ты давно живёшь в Токио, Цукишима-кун? — Сугавара поднимает на лоб солнцезащитные очки и зубами снимает с мороженого шоколад. Цукишима, опирающийся на перила возле площадки, отводит взгляд в небо. Солнце ещё не село, но облака понемногу желтеют. Он живёт в Токио уже полтора года, если считать от самого переезда, а если от того момента, когда отец только сообщил им эту новость, то в мыслях два набегает. Пока они втроём обсуждают учебный план школы и скорые экзамены, Цукишима блуждает по своим мыслям. Уже полтора года прошло. С первых месяцев он ненавидел этот противный город, набитый до отказа людьми, машинами, шумом, птицами, школами, банками и миллионерами. Он постоянно терялся по пути в магазин, плутал по улицам, спорил с контролёрами в автобусах и не мог понять, что вообще тут делает. Столько времени прошло, а на этот вопрос он так и не ответил. Зато больше не петляет по переулкам и не ходит по площадям кругами, учится платить в общественном транспорте и запоминает наизусть две полных линии метро. Цукишима как-то незаметно для себя привыкает к этой быстрой жизни, находит в ней определённый темп и подстраивается под него. — И этот Дайчи-сан говорит мне: твой приём ужасен! — Сугавара складывает руки на груди и очки падают ему на глаза. Ямагучи смеётся, хотя явно же сам всё слышал лично. Цукишима, пропустивший большую часть истории, фыркает только с того, как нелепо выглядит Сугавара, пытаясь скрыть смущение. Сам он ничего не рассказывал о команде, потому что при малознакомых распекать сокомандников немного неловко, но Суга так активно и всестороннее перемывает косточки остальным первогодкам, что дискомфорта не остаётся и в помине, — а что у тебя, Цукишима-кун? — У меня? — Цукишима откусывает от своего фруктового льда кусочек и перекатывает его языком, пока полностью не растает, — Слаженность в команде хромает, но мы хотим выбиться в осенний турнир в этом году. — Ты же не единственный первогодка в основном составе, да, Цукки? — Ямагучи щёлкает пальцами, — Твой друг тоже играет. На словах твой друг Цукишиму перекашивает основательно. Он не давится мороженым, ад не застывает, а земля всё ещё вращается после того, как кто-то назвал Куроо, помогите, Тецуро его другом. И ладно кто-то, но Ямагучи, который неделями слушал из уст Цукишимы об этом человеке и только что правда вслух сказал, что они друзья. Вероятно, весь мыслительный процесс отражается на его лице или всё становится так плохо, что эмоций вообще не остаётся, потому что Сугавара на полном серьёзе проверяет его дыхание. И вспомни чёрта и всё такое, потому что Цукишима слышит, а до галлюцинаций дело пока ещё не дошло. — Эй, это разве не ваш Злюкишима? — Этот голос. Тот самый, который ещё неделю после тренировочного лагеря в Сайтаме снился ему по ночам в кошмарах, — Хэй, Цукки, хэй! Цукишима оборачивается медленно, так медленно, что этому ужасному видению стоило бы распасться уже несколько раз, пока его глаза не найдут источник звука. Но нет, нет, нет. Бокуто, его безвкусная оранжевая футболка, машет ему руками. Кай, как он вообще затесался в эту компанию? — стоит рядом с ним и излучает дружелюбие всеми фибрами души. А ещё… Всегда после этого самого «а ещё» идёт только один человек. Куроо, ну за что, Тецуро, одно сплошное недовольство пополам с ехидным злорадством, стоит от Бокуто по другую руку и почти получает локтем в глаз. Ямагучи поворачивается с немым вопросом, но душевных сил Цукишимы хватает только на то, чтобы закатить глаза. — Давненько мы не виделись, а, — Бокуто, сколько же в нём энергии, хлопает Цукишиму по плечу и попутно откусывает от его стремительно тающего мороженого и терпения знатный кусок, — с тренировочного лагеря, а, Тецу? — Точно-точно, — Куроо складывает руки на груди и смотрит на пустое выражение лица Цукишимы с раздражающей радостью. — Да ещё бы столько же вас, идиотов, не видел, — Цукишима поднимается на ноги и выбрасывает недоеденное мороженое в мусорный контейнер прямо на глазах растроганного Бокуто, провожающего его взглядом. И вот если он собирается залезть в мусорку и… Увольте, Цукишима умывает руки, — всего доброго. — Погоди-ка, — Сугавара, вот неожиданное предательство, за плечи его тормозит и разворачивает обратно. Цукишима не понимает происходящего ещё несколько секунд, а уже потом замечает в глазах Суги этот самый блеск. Ему же даже не хочется знать, кто эти ребята. Его удерживает азарт, который испытываешь перед сильным соперником. Это же отлично, если он сможет узнать побольше об игроках других школ, потенциальных соперников, — это твои сокомандники, Цукишима-кун? Куроо и Цукишима кривятся одновременно и только Ямагучи и Кай хоть немного разбираются в ситуации. Бокуто и Сугавара переглядываются, но кто бы что ни сказал, всё это в итоге закончилось бы одинаково. Поэтому когда Бокуто говорит: — Ну, раз уж нас шестеро и мы все тут горячие волейбольные парни, почему бы не сыграть три на три? Цукишима не удивлён. Самое прискорбное, что он на стороне меньшинства, которое играть не хочет. Ещё более прискорбно то, что и мяч и кроссовки у них имеются. Так они и оказываются на обнесённой высоким забором сетки площадке. Пока Цукишима разминается, Ямагучи подбирается к нему поближе. — Этот тот Куроо, о котором ты говорил, да? — Он усаживается на мягкое покрытие и тянется к кончику своей ноги, разминая бёдра и руки, — Тот, с которым вы никак не поладите. Цукишима смотрит на Куроо через всю площадку. Они с Бокуто больше пихаются, чем правда разминаются. Куроо — идиот с завышенной самооценкой и шутки у него тупые. А ещё причёска дурацкая и вообще он в друзья Цукишиме не годится. Характеры слишком разные, увлечения и ещё много, много но, из-за которых Цукишиме жить сложно. Куроо он идиот, конечно, тут не поспоришь. Но в блоке он лучше и за последнее время сильно улучшился в приёме и подборе. А ещё у него телосложение хорошее, Цукишима бы тоже себе такое хотел, но никакие тренировки всё равно не помогают, пока он ещё растёт. У Куроо, за всё время, что они знакомы, плюсы тоже вырисовываются, но медленно и совсем неохотно. Он упорный, трудолюбивый, смелый и иногда, с перебоями и подальше от Бокуто, умный. Он мотивирует, побуждает становиться всё лучше и лучше, чтобы не отставать ни на шаг, чтобы не позволить обогнать себя. А ещё со спины выглядит отлично. Цукишима сам себя за такое ненавидит. Слишком много похвалы в адрес конкретного ублюдка, отравляющего ему жизнь. Какими бы не были причины Куроо Тецуро навсегда останется его головной болью номер один. Цукишима пялится на него слишком долго, даже Ямагучи замечает и тычет его указательным пальцем в плечо. Палитра эмоций на лице меняется за последнюю минуту от раздражения до досады, зависти, злости и обратно к раздражению. Цукишима поднимается на ноги и готов убивать. — Как будем делиться? — Спрашивает Сугавара, на которого Цукишима всё ещё зол. — Можно сыграть прямо так, — предлагает Бокуто. Они и правда разделились очень удобно: Куроо, Бокуто и Кай на одной стороне площадки, Цукишима, Ямагучи и Сугавара на другой. Только вот нечестно как-то получается. У них спикер-подающий, сеттер и центральный блокирующий, так что пробивать по сути некому, а у соперников и центральный блокирующий, и сразу двое доигровщиков. На блок против такой команды одному Цукишиме прыгать будет сложновато. Зная Куроо, он и сам пробивать может, так что на одного блокирующего приходится сразу три варианта атаки. И не одному ему эта мысль приходит в голову, Сугавара трёт подбородок пальцами. — Тогда почему бы Бокуто-сану не сыграть с нами против Некомы? — Спрашивает он и как же сильно в этот момент Цукишима готов убивать. Один день, всего один раз он мог бы утереть Куроо нос на блоке, даже один готов был прыгать и то обломалось. Он на каждой тренировке играет с этими двумя, а потренироваться с другими игроками всё не удавалось. Но всё решается невероятно быстро, так что Цукишиму переправляют на ту сторону площадки. Кай дружелюбно хлопает его по плечу и первым уходит на переднюю линию. Куроо поглядывает на него, но ничего не говорит. Первый блин выходит комом, подача Бокуто рикошетит от рук Цукишимы и улетает в аут. Куроо, вот ублюдок, знает куда надавить и не стесняется в выражениях. Цукишима на него только рычит и следующую подачу отдаёт прямо в лохматый затылок. Два-ноль, они проигрывают, но Цукишима доволен. Кай на вопросительные взгляды Сугавары только плечами пожимает. Они играют пять сетов и, пока Куроо и Цукишима не переругиваются, берут три из них. Пасы у Кая мягкие и точные, пробивать легко, но это не идёт ни в какое сравнение с тем, как легко на площадке себя чувствует Бокуто. Поразительный контраст с недоумком, которого он выставляет в жизни. Когда Ямагучи снова выходит на подачу, они немного взволнованы. Его планеры стали лучше с весны, но ещё не всегда точны. Цукишима чувствует злое удовлетворение каждый раз, когда Куроо упускает такой мяч. Он и сам не очень хорош в приёме планеров, но перед другими у него определённо фора — тренировки с Ямагучи в Мияги приносят свои плоды, так что до подачи Сугавары или Бокуто его спокойно оставляют на задней линии. Но вот блок. Куроо пихает его плечом, задевает локтями, но Цукишима из себя жертву не строит, отталкивает его руки и едко цепляет за живое. Пока они дерутся под сеткой, Бокуто пробивает раз за разом и так раззадоривается, что берёт следующие два сета с половиной очков. А Сугавара только и рад, стратег хренов. Они заканчивают к закату, когда рыжий свет заливает всю площадку. Цукишима вытягивает ноги, откидываясь на сетку позади себя. Покрытие нагревается на солнце и неприятно обжигает кожу, прилипает к обнажённым ногам. Бокуто ушедший за водой минут десять назад, подбирается к нему со спины. Пугает до задушенного визга, просовывая пальцы в заграждение и пялится своими этими круглыми глазами. Цукишима отодвигается подальше, но хмурые взгляды на Бокуто не оказывают даже ничтожную капельку влияния. — Слушай, Цукки, — он присаживается на корточки по ту сторону сетки, сдувая с лица мешающие пряди длинной чёлки, — что у вас с Тецу за проблемы? Никаких проблем, — думает Цукишима, — просто мудаками иногда рождаются. На самом деле он и сам не знает. Просто так с самого начала как-то вышло и вот не закончилось. У них нет никаких причин враждовать или соревноваться, но оба слишком упёртые, чтобы пойти на перемирие первыми. Вот и ходят по кругу, как заведённые, кидаясь друг в друга оскорблениями. — Не твоё дело, — отвечает Цукишима, поднимаясь на ноги. Он едва не наступает на пустую бутылку из-под воды, так упрямо строя из себя крутого. Все кроме них сейчас возбуждённо обсуждают игру на той стороне площадки. Цукишима косится в сторону сброшенного в углу рюкзака Сугавары и сумки Кая. Туда же все скинули уличные кроссовки и теперь они штабелями валяются в беспорядке, — почему ты спрашиваешь меня, а не его? — Потому что он тоже не знает, — отвечает Бокуто, чем вгоняет Цукишиму в состояние близкое к шоку. Он даже не может списать это на чистое враньё, потому что Бокуто врать не умеет, да и смысла в этом нет. Если и Куроо не знает в чём причина, то какой смысл продолжать эту оперу? Цукишима на минутку позволяет себе представить мир, в котором они с Куроо Тецуро пускай не друзья, но сокомандники. В таком мире не приходилось бы перед школой придумывать сотню шпилек, заранее заготавливая оскорбления. Не нужно было бы, как в бейсболе, проходить сотню уровней: в школу пришёл — первая база, переобулся — вторая, разругался с Куроо — третья, дошёл до класса — оп, четвёртая. И на тренировках было бы попроще, может, Яку перестал бы седеть так быстро. Цукишима смотрит на Куроо на той стороне площадки. Такой мир ему нравится немного больше, чем этот. С самого первого дня он эту сплошную проблему на дух не переносил, а тут вот оно как. Причины просто нет. Куроо смеётся над чем-то сказанным Сугаварой и Цукишима почти не чувствует привычного раздражения при взгляде на него. Бокуто, хищной птицей наблюдая за развитием событий, лыбится, как идиот. Вот так Цукишима и узнаёт, что у всего на свете есть своя причина. *** После летних каникул возвращаться в школу становится сущим наказанием. Больше месяца дома сидишь, а потом тебя вылавливают и снова макают головой в мешанину событий. После того тренировочного матча Цукишима Куроо не видел, но, скрипя зубами признаёт, что вспоминал. На каждой тренировке с Акитеру, Ямагучи или Сугаварой он неосознанно сравнивал себя с Куроо, пытаясь превзойти невидимый силуэт перед глазами. А такое очень ущемляет гордость. В клубе царит приятное возбуждение перед турниром. Тренировки Некомата ужесточает, чтобы особо не расслаблялись и хихикая наблюдает за пашущими до третьего пота подростками, старый хрыч. Цукишима, его ладони уже жалобно ноют от боли, замечает одну довольно существенную деталь. Его сегодня никто не вывел из себя. Никаких тебе подколов, тупых шуток, кривляний и драк. Он вертит головой во все стороны и едва не получает мячом по лицу, но Куроо взглядом находит. Какой же этот кошмар. Всего месяц не виделись, а такое чувство, словно год друг от друга отдыхали. Куроо вытянулся, ну тут Цукишима ему не уступит, загорел, а вот это уже обидно и стал как-то спокойнее немного. Они всё ещё первогодки и тестостерон плещет изо всех щелей, но, опять же, они сегодня и парой слов не обменялись. Яку пихает его плечом и только тогда Цукишима понимает, что делает. Он пялится на Куроо, да ну нет, Тецуро. Они не разговаривают ни в коридорах, ни в зале. Просто игнорируют друг друга всю неделю. Яку говорит, что это затишье перед бурей, Кай красиво называет взрослением. Чем бы оно не было, в волейбольном клубе старшей Некома становится на порядок тише. Цукишима на Куроо поглядывает украдкой и иногда ловит на себе его взгляды. Они глаза тут же отводят, а в школе и вообще друг друга практически избегают. Просто проходят мимо, чтобы случайно не разбить хрупкое подобие мира. До первого матча отборочного турнира на осенний чемпионат. Первый раз, когда Цукишима надевает форму, бережно лежащую в шкафу всё то время, как Некомата выдал её в хрустящей упаковке прямо на руки. Их запихивают в автобус и почти час везут по забитым улицам к стадиону гимназии Сумида. Макушка Куроо маячит у Цукишимы перед глазами всю дорогу. Он перекрикивается с Яку, развязывая очередной бессмысленный спор, кидается во второгодок конфетами. Цукишима натягивает наушники и маску для сна, чтобы просто забыть о том, в каком зверинце находится. Они должны будут сыграть три матча и выиграть хотя бы два, чтобы пройти в представительский плей-офф и сыграть финал с Фукуродани. Дальше заглядывать пока нет резона, но Цукишиму неожиданно тянет на сантименты. Это его первый и последний турнир на первом году, а для третьегодок может быть и просто последний. Три матча, две победы. Куда уж проще. В его сложном мире с кучей правил и недопониманий всё становится прямо и ясно. Выиграй и всё. Цукишима встречается глазами с Куроо и тут же отводит взгляд. Хоть что-то должно идти лучше, чем в начале. Спортивный зал большой и яркий, сбивает с толка. Команды цветным вихрем толпятся у входа, смешиваясь, как разбросанный по столу скитлз. Цукишима видит знакомые лица из Убугавы и Шинзена, которые запомнил ещё по Сайтаме, находит взглядом приметную форму Фукуродани и даже здоровается с Бокуто, когда тот подходит переговорить с Куроо. — С кем мы играем первый матч? — Спрашивает Яку, набирая воду в бутылки из питьевого фонтанчика. — С Нохеби, — отвечает Цукишима, принимая их из его рук. Он соглашается сходить за питьём, чтобы немного передохнуть от шумной компании и как можно меньше контактировать с Куроо, — я ничего не нашёл на них в интернете. — Вот как, — Яку стряхивает с пальцев воду и забирает у Цукишимы несколько бутылок, чтобы нести было проще, — думаю, что у нас есть шансы. Цукишима согласен. Третьегодки и второгодки в составе уже сыгрались и притёрлись друг к другу, у них мощная защита и нападение. Что до них с Куроо… Тут как обычно сложно. Они не дрались и не ссорились, совсем не разговаривали друг с другом больше месяца, но вряд ли это положительно скажется на сыгранности. — У тебя всегда такое сложное лицо, когда думаешь о Куроо, — Яку ухмыляется и его лицо принимает просто неповторимое выражение всезнайки, — почему бы вам ребята, просто не скинуть напряжение, а? — Понятия не имею, о чем ты говоришь, — обрывает Цукишима и выворачивает в общий зал. Матч с Нохеби проходит не так гладко, как хотелось бы. Они берут два последних сета, но игра растягивается почти до сорока очков в последнем раунде. Цукишима, отстоявший на площадке полную игру, почти падает на Куроо, который тоже едва дышит. Пот пропитывает футболку на груди и под руками, Цукишима упирается в колени, чтобы перевести дыхание. Куроо садится на пол и, вот псих, смеётся. — Мой последний блок был хорош, — он убирает с глаз чёлку, брызгая в Цукишиму ехидством и потом. — Да ну? — Цукишима выпрямляется, смотрит сверху вниз, как привык, — Во втором сете ты принял мяч лицом, вот это и правда было хорошо. — Заткнись. — Вы двое, — первогодка из Нохеби перебивает их, тормозя у сетки. Цукишима приподнимает бровь, но в самом разговоре заинтересован меньше, чем в том, чтобы простоять на ногах ещё лишние пару минут. Куроо, сидящий на полу, разворачивается к сетке лицом, но поднять себя в вертикальное положение не утруждается, — в следующий раз мы вас раздавим. Цукишима смотрит на него внимательно, но не может вспомнить ни имя, ни позицию. Он знает капитана, доигровщиков, либеро, блокирующих, но вот этого конкретного прилизу не узнаёт. Однако, на нём форма Нохеби и взгляд агрессивный. Может из запасных? Цукишима смотрит на номер на футболке и всё понимает. Двенадцатый, ага, как же. Не удивительно, что он его не запомнил. Этот умник за всю игру и на площадку ни разу не вышел, просидев матч на скамейке запасных, а теперь угрожать берётся. — Ха, — Куроо наклоняется вперёд, просовывая голову под сеткой, — а ты кто вообще? Первогодку это задевает настолько, что он от злости сливается цветом со своей формой. Цукишима фыркает от смеха, разглядывая его жалкие потуги выдавить из себя хоть слово. Куроо поднимается на ноги, скалится, одним только видом запугивает. Цукишиме от этого ещё смешнее и он даже не пытается скрыть всю неловкость ситуации змеёныша из Нохеби. — Меня зовут Сугуру Дайшо, — он рьяно делает шаг вперёд, но слишком сильно проигрывает в росте, чтобы выглядеть внушительно, — я первогодка старшей Нохеби и в следующем году попаду в основной состав, а вы, — он проводит пальцем от Куроо до Цукишимы и по своему горлу, явно не привыкший угрожать вслух, — ещё попляшете на весеннем отборе. — Послушай, — Цукишима наклоняется к сетке, чтобы убедиться, что его слова достигли мозгового центра и сбили всю спесь с этого змеёныша, — ты говоришь так смело, а на площадке даже не стоял. — Что такое? — Куроо складывает на груди руки. Он переключается в ту фазу, когда одним только тоном голоса может превратить твоё самообладание в склизкую лужицу, — Как мы должны с тобой соревноваться? Кто дольше просидит на скамейке? Они с Цукишимой хихикают так гаденько, что Яку тут же чует неладное. Впрочем, основную часть веселья он всё равно пропускает. Капитан недобро косится в спину, так что им приходится оставить Дайшо в лапах праведного гнева и собраться на благодарность болельщикам. — Вы такие гиены, — говорит Яку и команда поддержки с другого корта смеётся. Кто бы знал, что эта кличка закрепится, чёрт бы тебя побрал Яку-сан. В следующий раз они слышат что-то похожее на второй день турнира. Шепотки и переговоры достигают ушей Цукишимы, когда он и остальные первогодки как раз проходят мимо расписания игр на сегодняшний день. — У Сакудате сейчас будет матч с Некомой? — Один из говорящих разглядывает лист на стене с усердием человека, который вообще не учавствует в играх, — Тяжко им будет. — Некоме? — Не, их противникам, — он машет рукой, подзывая своего друга поближе и Цукишима наклоняется немного вперёд, а это вообще Яку первым остановился, чтобы послушать. Он так падок на похвалу со своим сложным характером, что аж не верится, — я слышал, что в Некоме есть двое первогодок, которые запугивают игроков из других команд, — у Цукишимы отчего-то лицо сводит судрогой, а вот Яку пырскает от смеха, — две гиены из Некомы. Ты не слышал? У Куроо и Цукишимы на лицо наплывают тени и улыбки, с которыми людей режут. Кай выглядит взволнованным из-за этого, но и сам не знает, что тут сказать можно. С одной стороны они и хорошо, что название команды на слуху, но почему именно таким образом? Цукишима трогает говорящего за плечо и, когда к нему оборачиваются, давит ростом и выражением абсолютной безмятежности на лице. — Расскажи поподробнее, — он говорит негромко, но мягко и спокойно. Пацан весь зеленеет и покрывается лёгкой испариной и оттенком ужаса. Куроо, вот найдёт же момент, пристраивает локоть Цукишиме на спину, заглядывая говорящему в глаза. Его мастерка расстёгнута, так что оба болтуна могут во всех подробностях рассмотреть название школы и цифру на груди. Им даже не приходится смотреть на Цукишиму снова, чтобы понять на кого наткнулись, — так что там о гиенах? — Он же спросил вежливо, — говорит Куроо, когда никто не отвечает на вопрос около минуты, пока Яку потешается над страдающими неудачниками. Кай не пытается их остановить и Цукишима впервые в жизни видит на его смуглом лице каплю злорадства, когда оборачивается всего на секунду. Этого вполне хватает, чтобы те двое быстро извинившись исчезли в направлении выхода, — какая жалость. Кажется, мы их напугали. — Тебе кажется? — Яку стирает со своего лица усмешку и клеит привычное издевательство, поигрывая бровями, — Я вот думаю, что они ещё долго этого не забудут. Вы, парни, наживаете себе врагов. — Мы теперь начнём обрастать слухами, — Кай кивает и задумывается, явно взвешивая все плюсы и минусы, — две гиены из Некомы привлекут так много внимания. Цукишима выпрямляется и случайно сбрасывает руку Куроо со своей спины. Это происходит случайно, но атмосфера в воздухе меняется и повисает тяжестью над головой. Куроо смотрит на него искоса и выражение его лица пугает своей полной серьёзностью. Цукишима перебирает в голове воспоминания, одно громче другого, но прецедента, когда у него был такой отрешённый вид не находит. Это становится отправным пунктом, точкой А, с которой Цукишима начинает переосмысливать своё отношение к Куроо в целом. А вот в матче против Сакудате всё набирает такие апокалиптические обороты, что и подумать страшно. Они играют слишком долго, слишком интенсивно. К концу третьего сета Цукишима выдыхается настолько, что ещё два дня вряд ли встанет на ноги. Но пока не дали финальный свисток, нужно продолжать стоять на площадке. Сакудате взяли первый сет, они второй. Билет на финал маячит перед глазами заветным Граалем. Ещё два очка и можно будет передохнуть, можно будет поспать в автобусе, а потом отмокать в ванне, пока кожа не покраснеет. Доигровщик выходит сзади и они с Куроо прыгают на блок. Пальцы обжигает, но Цукишима забывает об этом сразу же, как мяч с хлопком впечатывается в пол. Возбуждение накрывает эйфорией, чувством ослепительного счастья. Яку в запасных кричит и сильно пинает какого-то второгодку. Куроо, обливаясь потом, смеётся так звонко, что вот-вот захлебнётся собственным успехом. Ещё до того, как дадут свисток, до того, как кто-то из них обдумывает произошедшее, Цукишима смотрит на Куроо — такого яркого и красивого, что забывает о необходимости радоваться близкой победе. Ещё одно. Матч с Фукуродани будет в пятницу и на противоположной стороне площадки будут они. Обязательно будут. Капитан выходит на подачу, но мяч закручивает слишком сильно и либеро Сакудате без проблем передаёт его связующему. Цукишима переводит взгляд налево на их аса. Он уже делает шаг назад, чтобы разогнаться для блока, но капля пота скатывается с брови и попадает прямо в глаз. Солью слеза скатывается по щеке, не видно половины поля и Цукишима успевает так испугаться, что не может заставить себя двинуться с места. Мяч прилетает прямо в шею, дыхание выбивает в раз. Цукишима заваливается назад, но не может ни вдохнуть, ни выдохнуть даже лёжа на полу. Вот же дерьмо. Как в замедленной киноленте с дешёвыми эффектами он видит смазано, как Кай забивает финальное очко. Свисток звучит незамедлительно и целая толпа собирается чтобы посмотреть. Помощник тренера распихивает игроков, пробиваясь на площадку. Цукишима переворачивается на живот и пытается подняться на руках, но в голове сплошной сумбур. Глаза слезятся, ещё сильнее ухудшая видимость. Кто за плечо тянет его наверх, помогая сесть, Яку протягивает бутылку с водой. Цукишима пьёт жадно, не обращает внимания на то, что половина воды проливается на футболку. Он краем глаза видит табло со счётом 26-24 в их пользу. А ещё он нечётко видит взволнованное лицо Куроо. Такой же растрёпанный и потный, разрывается между радостью и волнением, просто очаровательно. Он сидит достаточно близко, чтобы Цукишима понял, кто поднимал его с площадки и это немного унизительно. — Тренер, — один из второгодок возвращается с влажным полотенцем, которое тут же вручают Цукишиме, — я слышал, что это очко могут не засчитать из-за травмы игрока и заставить переиграть. — Какая чушь! — Яку, сидящий на корточках, вскакивает, как выстрелившее из хлопушки конфети, — Они же не могут, да?! — Они могут, — спокойно отвечает Некомата, закладывая руки за спину. Цукишима, протиравший лицо от пота, поворачивается на него чуть не роняя очки со лба, — подождём результата. Они затихают прямо там, сидя посреди площадки. Бушующие трибуны умолкают, но никто не торопится расходиться. Цукишима, сидящий в плотном кружке своей команды, злостно пялится на судейский стол, за которым что-то бурно обсуждают. Даже если так, если одно очком им снимут из-за него, можно будет сыграть ещё раз. Некома будет играть, пока не победит. Пока не сможет стоять против Фукуродани в пятницу. Цукишима, опираясь на Яку, встаёт на ноги. Это больше не просто клуб. Это цель. — Во втором промежуточном матче Осеннего турнира по волейболу среди старших школ, — один из судий поднимается из-за стола и подносит микрофон ко рту, читая с бумажки. Цукишима так крепко сжимает плечо Яку, что уверен, слышит хруст, — побеждает команда старшей школы Некома со счётом 26-24 в третьем сете. Они кричат так громко, что заглушают трибуны. Яку подпрыгивает в воздух, цепляясь за Кая руками. Некомата, мог бы и больше радоваться, довольно хохочет себе под нос. Третьегодки и второгодки валятся в шумные объятия. Куроо хватает Цукишиму за грудки и встряхивает, пока до него тоже не дойдёт. Они же победили. Они прошли в финал. С самого начала, с тех пор как он переступил порог клуба прошло так много времени. Столько поражений и вот победа. Цукишима смотрит в счастливое лицо Куроо и заражается этим опьяняющим чувством успеха. Их губы встречаются, Куроо за футболку притягивает его ближе, не прекращая абсолютно по-идиотски улыбаться. Вокруг шумит и фонит, грохает, плывёт и размывает границы понимания. Цукишима чувствует себя счастливым до степени обдолбанности и совершенно не думает, когда кладёт ладони на щёки Куроо. И вот тогда всё затихает. И трибуны, и команды. Наступает такая оглушительная тишина, что на Цукишиму всей тяжестью обрушивается реальность происходящего. То есть вот это вот. Вот оно. То, что происходит сейчас, оно по-настоящему и не шутка. Куроо Тецуро целует его, а он не сопротивляется. Он целует его в ответ. И, вероятно, это просто последствия победы, гудящих в крови гормонов, например, адреналина. Цукишима просто не может вспомнить никаких других, пока его губы и Куроо всё ещё соприкасаются. Он всё понимает первее, а вот Куроо разрывает поцелуй и широко улыбается ещё несколько секунд, пока не осознаёт, что делает. Они синхронно отступают друг от друга на шаг назад. Цукишима врезается в Яку, поскальзывается на брошенном на пол полотенце и разворачивается к Куроо спиной. Он не видит, что там происходит дальше, потому что кровь так быстро приливает к голове, что обрабатывать информацию получается с трудом. Он молча строится с остальными в ряд, отстранённо собирается и лезет в автобус. Даже дома не может переварить случившееся и до смерти пугает Акитеру, который два часа, пока не появляется статья об их победе, думает, что Некома проиграли. За три дня турнира они побеждают Нохеби и Сакудате, так что необходимость выходить против Убугавы отпадает сама собой. Первых двух вполне достаточно, но из-за того, что Токио в этом году принимает гостей у себя, пока проходят другие матчи, финал переносят, чтобы расписание игр было больше похоже на схему, чем на вереницу иероглифов и черт без смысла. Матч с Фукуродани назначают на пятницу, так что в воскресенье Цукишима валяется в кровати, бездумно раскручивая мяч в руках. Против Бокуто играть будет сложно, но он уже неплохо понял его стиль в Сайтаме и на той внеплановой тренировке. Помимо физической силы и широкого диапазона атак, Бокуто больше всего недостаёт хорошего связующего, который будет терпеть все его замашки. В голову лезут абсолютно тупые затеи. Чтобы не возвращаться к теме, к которой он не хочет возвращаться, Цукишима пробует всё. Он так упорно отвлекает себя чем попало, уходя от напора мыслей, что пересматривает все матчи и документалки, которые откладывал в долгий ящик. Он перебирает одежду, хотя в этом не было никакой необходимости, делает уроки на неделю вперёд и перекладывает учебники. Раскладывает их по алфавиту. На часах ещё и пяти вечера нет. Цукишима идёт на кухню за водой и натыкается на Акитеру, переключающего каналы в поисках чего-нибудь дельного. Они не обсуждают клуб и турнир, вообще стараются темы волейбола касаться пореже. С тех пор как Акитеру стал более занятым на работе и в универе, их совместные тренировки изжили себя. Цукишима ополаскивает кружку и возвращает её на полку. Может быть, ему пора двигаться дальше. — Побросаешь мне? *** В школу возвращаться страшно. Цукишима трусом себя не считает, но справедливо признаёт, что это пугающе — встретить Куроо в коридоре. А если на занятиях и пронесёт, то кроме столовой, они точно встретятся в клубе. Впервые с момента поступления Цукишима всерьёз думает прогулять тренировку. Он мается этой мыслью, прокрадываясь по коридору к своему классу. Думает об этом, пока пишет тест по литературе и на английском тоже. Она не даёт ему покоя на большой перемене, во время обеда, разговора с Яку и на стадионе во время физкультуры. Цукишиму так занимает возможность прогулять, что он не сразу замечает, что вообще сегодня Куроо в глаза не видел. Избегают они друг друга взаимно или нет, так будет лучше, чем прямое столкновение. Яку, всю дорогу обратно с улицы, сверлит его макушку вопросительным взглядом. Наверняка у него жутко сложное выражение лица. Цукишима знает, о чём он хочет спросить. Он сам себя спрашивает об этом с тех пор, как в субботу вернулся с матча. А ответа всё ещё нет. Поэтому и Яку сказать нечего, но он, хорошо, не спрашивает ничего. Видно, лицо у него и правда сложное. Цукишима погружается в море рефлексий на целый день. Его не занимает мысль о том, что Куроо не миниатюрная девочка с мягкой грудью. Большая часть мозговой деятельности направлена на то, что Куроо это… Куроо. Он и правда не идёт на тренировку в этот день, но замечает лохматую макушку на пути в спортзал, когда спускается по школьной лестнице к чёрному входу. Куроо не сразу заходит внутрь, тормозит у дверей и просовывает сначала голову, осматривается. Цукишима, наблюдающий за ним из окна второго этажа, усмехается. Он распахивает раму и пристраивает локти на подоконнике. Тёплым ветром обдаёт лицо. В октябре ещё не особенно холодно, но к выходным обещали первые грозы и упадок температуры. Ямагучи писал, что в Мияги уже приходится надевать куртку по пути в школу, а Суга начал носить шапку, потому что его уши легко мёрзнут. Цукишима подпирает кулаком щеку, галстук вываливается из жилетки и полощется по ветру. Куроо прокрадывается к окнам спортзала, которые выходят на общую площадку и подпрыгивает, чтобы разглядеть, что происходит внутри. Руки так и чешутся, Цукишима достаёт телефон из заднего кармана брюк и делает несколько фото на память. Размазанные и не очень хорошие, потому что далековато, но пролистывая результат, он остаётся доволен. Капитан и основной либеро как раз идут на тренировку, когда замечают Куроо, трущегося у окон. Они коротко переговариваются о чём-то и силой впихивает его внутрь. Цукишима пишет Яку, поглядывая на вход в спортзал. Лунатик: Я пропущу сегодня тренировку. Машина для убийств: дай угадаю Машина для убийств: губы болят так радоваться? Лунатик: Яку-сан, зависть плохое чувство. Машина для убийств: завались Лунатик: Плохо себя чувствую, не каждый день прилетает мячом по шее. Схожу к врачу вечером. Машина для убийств: чего???? всё плохо? сходит с тобой? предупредить капитана? Машина для убийств: капитан спрашивает сможешь ли ты играть в пт? Машина для убийств: ксати твоя пассия тоже волнуется Машина для убийств: кстати* Лунатик: Это было больно и у меня синяк. Нет. Нет. Нет. Мне плевать и он не моя пассия. Машина для убийств: да как скажешь Цукишима закрывает переписку и спускается вниз. Вот так он в первый раз прогуливает тренировку. *** Но идти всё равно приходится. Мучайся, не мучайся, а к вечеру среды Цукишима изводит себя от скуки до самоистязания. У него не остаётся ни одного лишнего дела, которое было бы не выполнено. Мама с братом поглядывают на его скитания с опаской, отец выглядывает из-за своей книги, бормочет что-то о подростковых гормонах и уходит обратно в свой личный мир, где не нужно обсуждать загоны молодняка. Яку закидывает его сообщениями раз в пятнадцать минут с интервалами на грубости и угрозы. Цукишима и на половину не отвечает, закидывает колкостями, избегая прямого разговора. Он вертится как ящерка на углях: там от Яку убегай, тут об Ямагучи не споткнись, тут от матери прячься. В конечном итоге на улицу сбежать проще. Сбежать это буквально, Цукишима забирает с полки свои кроссовки и выходит на пробежку. Уже через несколько улиц вспоминает, что забыл наушники, но возвращаться и снова попадать под обстрел вопросов хуже, чем слушать гудки машин. Он добегает до школы, где обычно разворачивается на перекрёстке и через парк возвращается к дому. Цукишима смотрит на высокое здание спортивного зала и останавливается у забора школы. Холодает раньше выходных, синоптики свою работу вообще не выполняют. Цукишима прячет окоченевшие руки в карманы синей ветровки и дует в воротник, чтобы отогреть щеки. Очки запотевают, так что приходится минуту помяться на месте, пока зрение не вернётся. Даже в спортивных легинсах и шортах поверх всё равно дубак пробирает. Цукишима разминает застывающие мышцы и сворачивает за угол, тут же впечатываясь спиной в стену. Просто поэзия. Ни один фильм со своими заезженными клише не переплюнет таких сложностей в жизни Цукишимы, как случайные встречи с людьми, которых стараешься максимально избегать. Куроо, чтоб тебя, Тецуро возвращается с тренировки, перекинув шлейку сумки через лоб и полностью уткнувшись в свой телефон. Цукишима медленно, чтобы резким движением не привлечь лишнего внимания, заползает обратно за угол. Он выглядывает осторожно, но Куроо останавливается, чтобы кого-то подождать и явно никуда не торопится. И что с ним вообще не так? Температура падает до пара изо рта, а на этом болване обычная школьная форма. Это Цукишима тут косит под больного, не нужно перенимать чужих тактик. Нужно было просто развернуться и бежать подальше в направлении дома, но Цукишима, как будто ноги приклеились, остаётся стоять на холоде, украдкой наблюдая из-за угла. Куроо Тецуро превращает его в сталкера. Он выглядит так глупо и повседневно, раскачиваясь на носочках школьных туфель, как гаремник в сотню серий, которые можно предсказать с самого начала. Цукишима ещё в апреле говорил, что Куроо станет его головной болью и не прогадал. Порывом ветра с деревьев сдувает рыжие листья и Куроо, господи прекрати, ты не главный герой жанра романтики, ловит лист пальцами. Цукишима достаёт телефон на одних рефлексах и делает фото, как раз в самый удачный момент. Куроо на макушку приземляется лист, путается волосах. Цукишима за собой вины не чувствует, это только компромат не больше. За последние три дня он проворачивает такой фокус уже второй раз и в итоге в его галерее, забитой фотками для Ямагучи и конспектами, появляется около пятнадцати фото Куроо, которые Цукишима делает в спешке и в тихаря. Он обещает себе удалить ненужные и оставить только те, что вышли покачественнее. Несколько сохранённых фото с расписанием матчей, которые ему переслал Суга ещё летом, мешаются с подбором упражнений от Ямагучи и селфи от брата. Когда Цукишима смотрит на Куроо в следующий раз, он уже не один. Среди всех первогодок, хуже всех о том кто с кем общается, знает именно Цукишима. Он не увлекается сплетнями и слухами, не выискивает жадно новые интересные события и уж точно не интересуется жизнью и связями Куроо. Поэтому, когда к нему присоединяется ещё кто-то, Цукишима понятия не имеет кто это. Низкий, щуплый, но информации это даёт сплошной ноль. А вот Куроо кажется совершенно довольным: улыбается, разговаривает о чём-то и за плечо разворачивает вперёд по улице. Цукишима со словом «ревность» не знаком и знакомится не собирается. Ему даже Куроо не нравится. Пока он возвращается домой, пешком, потому что бежать надоело, хочется три сотни раз наорать на Яку. Никто тут не переживает. Цукишиме совершенно не охота разводить драму, но досада хватает за горло и поднимает его барахтающее ручками-ножками тело высоко над головой. Он достаёт и убирает телефон раз пять, пока не доходит до перекрёстка. А оттуда срывается на бег, совершенно не контролируя скорость. Комок раздражения давит на горло, где синяк ещё не начал стягиваться, даже после нескольких дней, когда его мазали мазями. Цукишима добегает до подъезда чуть дыша, но в порыве чувств делает вещь по-настоящему странную: просит у Кая номер телефона. Вундервафля: и короче чувак из убунугавы как хренакнул в блок но наши молодцы наши приняли и отдали сетеру и я такой ваааам и прямым прямо в пол!!! (((＼（＠v＠）／))) Цукишима читает это, но в каждом слове видит только восклицательные знаки. Помимо тех, что стоят в конце. Лунатик: Так какой был счёт? Вундервафля: 25-12 в нашу пользу а ты что подумал Лунатик: Только то, что тебя в школе знакам препинания не учили. Вундервафля: грубиян Вундервафля: так а хотел чего? А, ну наконец-то. Через два часа разговора, обсуждения матча, турнира и стратегии, Бокуто заметил, что Цукишима написал первым. Какая разборчивость в контактах. Цукишима закатывает глаза так сильно, что Акитеру, сидящий рядом на диване пихает его ногой и подбородком кивает на маму, периодически на них поглядывающую. Цукишима подтягивает ноги к себе, пряча нижнюю часть лица за подушкой. Лунатик: Ты же с Куроо часто разговариваешь, да? Вундервафля: таки да Вундервафля: мы играем на площадке за старой стройкой на вашей станции по сбб Вундервафля: можешь с нами в эту сходить (づ￣ ³￣)づ Вундервафля: как раз блок подтянешь Лунатик: Как-нибудь в другой раз. Лунатик: Я хотел спросить, не говорил ли Куроо о чём-то важном в последнее время? Цукишима сам себе поверить не может. Спрашивает о Куроо у Бокуто, невероятно. Одержимость школьницей-цундере первого уровня, можно обойтись без экзорцизма, но освящение дома не помешает. Акитеру бросает на него косые взгляды поверх тетрадок. Вундервафля: я слышал что вас гиенами из некомы называют пхехепх Вундервафля: а ещё видел запись игры Вундервафля: и того что после (˘ ³˘)♥ Вундервафля: как шея кстати??? Цукишима откидывает телефон подальше от себя и прячет раскрасневшееся лицо в подушку. Так стыдно, что уши огнём горят. Хрен с ним с этим первым поцелуем, он в такое не верит, но запись. Какого чёрта, это даже не большой турнир, так зачем было снимать. Ещё и в интернет выложили, спасибо хоть по тв не показали. Вот тогда бы апокалипсис грянул. Цукишима бы собрал свои вещи, со всем попрощался и стал бы монахом где-нибудь на Урале, где связь не ловит. Вундервафля: не молчи Вундервафля: цукке не молчи Лунатик: Моё имя не так пишется. Ты забыл три буквы из восьми. Лунатик: Два бала, Бокуто-сан. Вундервафля: не переводи тему что у вас там вообще происходит Лунатик: Не твоё дело, сам же не знаешь. Вундервафля: г р у б о（；へ：） Лунатик: До пятницы. Вундервафля: до вашего поражения Цукишима закрывает глаза. Всё точно выходит из-под контроля и как вернуть в норму он не знает. Лучше бы дальше собачились, так хотя бы можно было разобраться, где друг, где враг. А сейчас чёрт пойми что. Ни как к нему относиться, ни о чём тут говорить можно. Могилу себе выкопать проще. Вот так Цукишима окончательно путается в своих чувствах. *** Но на тренировку в четверг приходит. Выслушивает беспричинные волнения от капитана и второгодок, даже не распыляется на благодарности. Яку смотрит на него с подозрением, но вопросами не домогает. Цукишима чувствует себя как в первый день в Токио. Всё мозолит глаза, лежит не на своих местах, а людей много и все одно сплошное разочарование. Он переключается в самое худшее своё настроение на всё время, что проводит в спортзале и даже Кай старается обходить эту бомбу, только пальцем тронь — рванёт, стороной. Шеей двигать больно, так что следить за доигровщиками и сеттером становится проблемой. Цукишиме глаза болят от необходимости смотреть в два раза усерднее обычного. Через час он уже и сам признаёт, что сегодня играет хуже некуда. Матч с Фукуродани уже завтра, а готовности просто ноль и палочка, эгоистично символизирующая правоту Бокуто относительно предсказаний. Куроо поглядывает на него с недовольством всю тренировку и, ну Бога ради, Цукишима и сам знает, что сегодня игра никуда не годится, молчит. Это его тупое молчание и полувзгляды так раздражают, что хочется мячи ногами пинать и поорать на кого-нибудь. Эти мерзкие перепады настроения, качели от команды до врагов через болото подсечек из драк, провокации Яку и место в команде. В такие моменты Цукишима ненавидит Куроо сильнее всего на свете. Он ставит его над морковным соком и необходимостью находиться рядом с идиотам в своём топ-3 вещей, вызывающих глухую ярость и рефлекторное цоканье языком. А из-за того, что они не спорят ещё хуже. Даже не выговориться, что уж там, просто бы поорать на него за эти тупые взгляды. Но не начинать же первым, в самом-то деле. Не после того, как он пропускает мяч за мячом, посылает подачи в аут и так сильно лажает в приёме, что ещё в апреле лучше, чем сейчас было. Вот отстой. Цукишима переодевается первым и первым уходит домой, чтобы избежать переглядок и неловких вопросов от капитана и команды. Куда хуже пытаться убедить взволнованных семпаев в том, что всё в порядке, чем слиться раньше остальных. Только вот незадача, на выходе из школы его уже поджидает засада. Куроо упирается лбом в колону, которая держит ворота и явно настраивает себя на что-то сложное. Цукишима лезет за телефоном, но останавливает себя за секунду до. Куроо его всё равно уже замечает, так что жалеть не о чем. Они мнутся на месте, как идиоты. Цукишима решает, что план с побегом всё ещё действителен и уже проходит мимо несколько шагов за территорию школы, когда Куроо его нагоняет. — Как твоя шея? — Неловко спрашивает он, крепче хватаясь за лямку спортивной сумки на плече. Цукишима бы и в жизни не подумал, что его голос может быть таким спокойным и тихим. Они вообще кажется никогда не разговаривали друг с другом просто так, чтобы не орать и не набивать ссадины. Вечер поздний, а темнеет раньше, так что вдоль улицы зажигаются фонари. Цукишима косо смотрит на Куроо, идущего справа. В ярком желтом свете его глаза отливают золотом. — В порядке, — отвечает он, рефлекторно растирая болящее место повыше ключиц, — я буду играть завтра. Куроо кивает и разговор останавливается. Становится неловко идти и молчать, Цукишима даже не уверен, в нужную ли они идут сторону. Ему до дома и подъехать можно, а Куроо всегда шёл в противоположную, так что разумно было бы подумать, что они просто прогуливаются, если бы всё не выглядело как-то, что его провожают до остановки. Глупость какая. Цукишима даже не знает, что сказать. С Яку или Ямагучи, даже с Сугой и Бокуто он всегда только поддерживал разговор. Что вообще можно сказать человеку, с которым всё так сложно. У них никакого взаимопонимания. Да и кроме волейбола общих тем нет. — Бокуто говорил, что вы тренируетесь по субботам на старой площадке, — Цукишима пинает носком кроссовка мелкий камешек на дороге. Куроо поворачивает к нему голову так резко, что за его шею становится немного страшно. И не понять, чему он больше удивился: тому, что Цукишима с Бокуто разговаривал по доброй воле или тому, что он сейчас первым рот открыл. И то, и то Цукишиме не нравится. Куроо выглядит настолько сбитым с толку, что это почти ущемляет гордость. Ну он же не социопат, в самом-то деле. Всё равно идут вместе, а так хоть немного этот ужас разогнать. — Ага, — Куроо расцветает улыбкой на покрасневших от холода щеках, — в эту тоже собираемся. И чего он таким дружелюбным стал? Цукишима косится на него из-за дужки очков, но не может разобрать своих чувств по этому поводу. Хотелось бы попроще сюжетную линию, но кто его разберёт, этого Куроо Тецуро. В воздухе пахнет приближающимся дождём и прохладой. Куроо сунет руки в карманы школьных брюк и ёжится от холода. И поделом, в такую погоду в легкой куртке на распашку не рассекают. — Ты не думал начать тренировать прямой удар? — Цукишима уже видит светящуюся белым коробку остановки впереди, — Или диагональный? — С чего вдруг? — Спрашивает Куроо, поворачиваясь к нему. — После того, как третьегодки уйдут, — холодный ветер поднимает вихри листьев в воздух и Цукишиме приходится говорить немного громче, чтобы его было слышно, — в команде останутся только двое доигровщиков. К тому же, с задней линии мы не пробовали атак, так что при перестановке без вице-капитана в составе, когда мы сзади — впереди атаковать некому. Куроо о чём-то задумывается. Они проходят так до самого конца аллеи вдоль школьного забора. Цукишима останавливается на переходе и поглубже кутается в шарф. Он всегда замерзает быстро, так что вся зимняя и осенняя одежда сопровождается шарфами. Не охота простужаться перед тестами и матчами. Светофор мигает зелёным и они синхронно движутся вперёд. Цукишима перешагивает белые полосы, Куроо, даже не задумываясь, чёрные. Ну вот опять. У них и правда абсолютно ничего общего, хоть бы и в мелочах. — В такой расстановке защита задней линии сильнее всего, — Куроо останавливается посреди дороги и, улица пустая и узкая, ни единой машины, смотрит на Цукишиму в смешанном порыве восторга, возбуждения и осознания, — но под сеткой сеттер и диагональные с противоположных сторон. Каю проще атаковать по левому флангу, но из-за смены мест он сам себе мешает. Цукишима кивает. Они так и стоят посреди проезжей части. Зелёные механические цифры бегут вперёд, отсчитывая секунды. Вокруг ни единой души, чтобы посмотреть. Они с Куроо и правда разговаривают спокойно. Яку бы глазам своим не поверил. Цукишима опускает взгляд под ноги и видит что-то забавное. Куроо одной ногой стоит на белой линии, другой на чёрной. Какая глупость, даже думать об этом просто смешно. Цукишима фыркает и уходит вперёд, так что у Куроо нет выбора кроме как идти следом. Ожидание автобуса даёт им ещё минут семь на обсуждение, за которые Цукишима выясняет, что Куроо не настолько безнадёжно тупой, как он полагал весь учебный год. Он, как и Бокуто, тупым только на вид кажется. Какая неожиданность, но как приятно знать. Когда полупустой автобус тормозит перед глазами, Цукишима лезет в сумку за проездным и уже в дверях швыряет Куроо в лицо шарфом. Он ничего не объясняет, просто расплачивается и садится на свободное место. Смотреть в окно неловко. Как только транспорт движется с места, Цукишима рывком поднимается на ноги и на ходу достаёт телефон, добегая до заднего окна. Вот так в галерее и появляется фото Куроо, довольно щурящегося в его шарф. *** Но на матче с Фукуродани всё становится ещё сложнее. То ли напоминание о прошлом матче, то ли общая нервозность команды сильно ухудшает ситуацию. Они почти не разговаривают друг с другом, капитан и вице-капитан и те ходят хмурые, как снежная буря. Яку вообще молча сидит на скамейке, грозно пялясь в одну точку под своими ногами. Цукишима, когда после разминки приходит за водой, старается двигаться как можно тише, потому что ну его к чёрту, вклиниваться в это начинённое динамитом настроение. Куроо весь сам не свой по площадке бегает, спотыкается. Цукишима наблюдает за ним, жадно глотая воду. Матч обещает быть долгим. — Хэй! Бро, Цукки, — Бокуто пролазит под сеткой и ловит Куроо в прыжке, как невесту, в кольцо рук. Ставит его на землю и уже приближается к Цукишиме, но не успевает и оказывается лицом к лицу с Хмурояку. А Хмурояку трогать себе дороже, — как поживают две гиены из Некома? Разобрались с поцелуями? — А их несколько было? — Яку поворачивается к Каю, но тот пожимает плечами. Бокуто задорно хлопает в ладони, с тем же звуком рука Цукишима встречается с лицом. Ещё хуже быть просто не могло, правда? Куроо чернеет лицом, но вряд ли может сказать что-то достаточно подкреплённое аргументами, чтобы отмазаться от этой ситуации. Некомата, в силу опыта чувствующий общее настроение команды, посылает своего неизменного помощника разбираться с происходящим. Наой вежливо улыбается и настойчиво выпихивает Бокуто на его часть площадки. Благо, того сразу же подбирает и за руки оттаскивает их новенькая менеджер, по крайней мере, Цукишима не видел её раньше ни на тренировочных матчах, ни в Сайтаме. Пухленькая, с двумя низкими хвостиками и распаляется на Бокуто, как старшая сестра, хоть и мельче его почти на две головы. Атмосфера в Некома совсем тяжелеет. Куроо и Цукишима сверлят друг друга недобрыми взглядами всю разминку и первый сет. Когда Бокуто пробивает очередной мяч, а судья даёт свисток к окончанию первого сета, все становятся на иголки. Кай заранее оттаскивает Куроо за руку, а Цукишиме и не охота с ним связываться. О чём он вообще думал, представляя мир, где Куроо не будет вести себя как ненормальный с характером тасманского дьявола. О параллельной вселенной? Какой стыд. Но они не кричат. Никто не кричит, кроме Бокуто, потому что это в пятидесяти процентах случаев, отделённых эмо блоком всех эмоций, его нормальное настроение. Некомата только головой качает и заменяет Цукишиму на блоке. Сидя на скамейке с полотенцем поверх головы, он чувствует себя так, словно кто-то пальцами сдавливает горло. Его сегодня не мучал синяк, головные боли или тошнота. Утро началось обычно, всё удавалось нормально, но почему… Почему они так быстро набирают очки, когда Цукишимы нет на площадке? Почему Куроо, этот идиот, так счастливо улыбается второгодкам и отдаёт пять направо и налево? Почему это всё так раздражает? Пальцы, затейпированные почти целиком, отдаются ноющей болью всех тренировок. Почти год уже прошёл, как он всецело отдал себя этому клубу. Так много времени и сил, стараний вложенных в тренировки до поздней ночи, матчи вместо сна, анализ игр. Куроо с второгодкой прыгают на блок и сталкиваются в воздухе, мяч рикошетит от ладоней и уходит в блок-аут. Цукишима не должен злорадствовать, он не имеет на это права, сидя в запасных. Отчего-то вспоминается узкое высокомерное лицо Дайшо и это бесит ещё сильнее. Он сжимает потеющие ладони в кулаки и смотрит на часть площадки Фукуродани. Бокуто на задней линии и это совсем немного его ограничивает. Что по настоящему становится рамками, так это сеттер — грубоватый, с упрямыми чертами лица. Их либеро — отлично справляется, но слишком далеко не заходит. А ещё сам Бокуто с его перепадами настроения. — У тебя есть идея? — Шепотом спрашивает Некомата, пока Цукишима прожигает взглядом площадку, — Хочешь играть? Цукишима упрямо поджимает губы и кивает. Круглое лицо Некоматы расплывается в ухмылке и он подзывает к себе Наоя, что-то быстро проговаривая ему на ухо. Как только мяч касается пола, звучит свисток о замене. Цукишима у края поля крепко сжимает в руке табличку с номером десять. Куроо поворачивается на него и лицо его теряет всякий цвет. Он выглядит таким осевшим и напуганным, что даже кончики волос опускаются вниз. Капитан толкает его в плечо, призывая идти. Куроо делает шаг, второй и немного приходит в себя. Их пальцы соприкасаются и во встретившихся взглядах горит недобрый огонь. — Я ещё вернусь, — рычит Куроо, сжимая руку так сильно, что пальцы Цукишимы больно врезаются в пластик. У них нет времени, чтобы много болтать. Всего секунда на замену и целый год подготовки к этому моменту. Остаётся только один и Некомата явно выбирает из представившихся кандидатов. Цукишима может сказать какую-нибудь гадость, пошатнуть моральный дух Куроо или вообще заставить его рассвирепеть в считанные секунды. Но сейчас они в одной лодке, даже если скорее перегрызут вёсла, чем будут грести вместе. — Тогда не засиживайся, — Цукишима косится на него и передаёт табличку с номером, — я подожду тебя на площадке. Лицо у Куроо неповторимое. Такое растерянное и непонимающее, что Цукишима против воли давит дрожащую усмешку. Он хлопает Куроо по плечу и выходит на площадку. Второгодки шумно радуются его присутствию, так что пока всё под контролем. Куроо стоит на краю, не спуская с него глаз. Как только судья даёт свисток, Бокуто подаёт незамедлительно. Он слишком импульсивный, чтобы выждать или прицелится, бьёт сразу же и наобум, так что у либеро не возникает проблем с подавлением грубой физической силы. Доводка переходит прямо к сеттеру и капитан разбегается для прыжка. Цукишима, стоящий у самой сетки, сканирует поле взглядом. Вот блокирующий Фукуродани делает шаг вправо, либеро отступает. Он так чётко видит всё вокруг себя, каждый шаг, каждое движение. Вся эта концентрация чистым анализом струится по венам. Капитан ударом попадает в доигровщика, но сеттер Фукуродани неловко передаёт пас влево. Слишком короткий и близко к сетке. Бокуто движется вперёд, набирает разгон для прыжка. Второгодка двигается на блок, но Цукишима придерживает его за рукав футболки. Не он. Слишком неудачный пас, а сеттер Фукуродани слишком деревянный, чтобы раскрывать весь потенциал Бокуто, как игрока. Поэтому в такой ситуации он явно выберет того, кому больше доверяет. Слева за Бокуто их диагональный прыгает вперёд и вот тогда мяч вколачивают в пол. Цукишима, чью руку от силы удара отбросило назад, улыбается. Мяч уходит под сетку, полный блок зарабатывает им очком. — Отлично, Цукишима! — Второгодка рядом хлопает по плечу, разражаясь довольным смехом. Цукишима смотрит на Куроо, изводящегося от нетерпения на скамейке запасных и зубоскалит. Ещё только середина второго сета, а он уже отличился. Некомата вывел его в игру на замену, но, кажется остался доволен своим решением. Посидев на скамейке запасных, Цукишима отчётливее чем когда-либо понял цену своих усилий. Один блок, одно очко, один игрок. Цель и способ её добиться. Стоя на ослепительно сияющей площадке, залитой светом и аплодисментами трибун, среди скрипа кроссовок, шума команды за спиной, пота, стараний и горящих пальцев, напротив года тренировок и злобно кривящихся сеттера и доигровщика Фукуродани, ликующего Бокуто, которого отчитывают за поддержку соперников, Куроо и Яку, наперебой галдящих от ликования, Цукишима чётко осознаёт. Сжимая руку в кулак он признаёт — волейбол это и правда очень круто. Они отыгрывают второй сет до конца со счётом 22-20 в пользу Фукуродани, когда снова звучит свисток о замене. Цукишима, утирающий пот с лица, оборачивается и внутренности скручивает комом. Куроо ухмыляется хищно, ну точно гиена, сжимая в руке табличку с номером один. Вот оно как. Капитан смеётся, но Цукишима слышит в этом смехе только горечь и разочарование. Неприятно наверное. — Я же… — Да, я знаю, — Цукишима перебивает Куроо прежде, чем он успевает договорить своё «Я же говорил», — для тебя тут тоже местечко найдётся. — Вот ублюдок, — Куроо пихает его плечом, не прекращая довольно скалиться, — мне ещё нужно вернуть тебе шарф. — Что за шарф? — Бокуто, переходящий под сетку останавливается, прислушиваясь к их пререканиям, — Так вы, парни, встречаетесь или как? — Нет! — Цукишима вызверяется на него, чуть не сталкиваясь с Куроо лбом, когда агрессивно гаркает ответ. Куроо на этот выпад просто молчит, рыча, как дикая собака. Вот же ребёнок, ну правда. Бокуто смеётся и откидывает назад мокрые пряди чёлки. Его тут же дёргают на шаг дальше от сетки и сеттер грубо высказывает ему за общение с противниками на поле. Цукишима кривится. В следующем году он свалит и, может быть, только тогда у Бокуто появится возможность реализовать свой потенциал как доигровщика. Куроо упирается руками в колени, глядя на противоположную сторону площадки. Цукишима складывает руки на груди и искоса наблюдает за ним сверху. — Я предлагаю закончить с ними, — он облизывается и поворачивает голову, чтобы взглянуть на хмурое лицо своего не то друга, не то врага. Уже и не разберёшь, что там между ними, — а потом хорошенько отдохнуть. — Если мы возьмём этот сет, — Цукишима переводит глаза на собравшуюся в кучку команду Фукуродани, — всё равно нужно будет играть ещё третий. И это хорошо, что на финальный матч не выделили пять сетов. Быстро не получится. — Ну и ладно, — Куроо, покачиваясь, выпрямляется, вытягивая руки над головой, разминая плечи и спину, — тогда отыграем как надо. — А ты халтурить собирался? — фыркает Цукишима и правда чувствуя лёгкий испуг. — Я? Я никогда не халтурю! — Заткнитесь, вы двое! Играть третий сет всё равно приходится. На грани между жизнью и смертью от усталости, но сдаваться первым никто не собирается. Удары, несмотря на общее переутомление, становятся всё жёстче, отбиваются руки о блоки и подачи. Цукишима расшибает подушечку пальца и ноготь, но так эгоистично не хочет уходить с площадки, что никому и слова не говорит. Стирает кровь на пластыре о футболку, хорошо, что красная, всё по заветам Дэдпула и просто продолжает играть. Ещё немного. Вице-капитан подаёт и его планер уходит в угол, так что либеро Фукродани дотягивается едва и просто перебрасывает мяч обратно через сетку. Шанс-болл выходит немного криво, прилетает прямо на сеттера и от низкого приёма переходит слишком близко к сетке. Цукишима выходит под мяч. — Ты хочешь научится делать передачи? — Акитеру, подбрасывающий их старый волейбольный мяч в ладони так и останавливается, не переступив за ограждение площадки. Цукишима, завязывающий шнурки на кроссовках, согласно кивает. Эта мысль уже давно приходила ему в голову. Ещё с самого начала осеннего турнира, когда третьегодки обсуждали выход из команды. Если они не пройдут дальше после финала с Фукуродани, за зимними каникулами и год закончится, а на дворе уже конец осени. У семпаев Некомы больше не будет выездных игр, так что и необходимости оставаться в команде тоже. Со следующего года, когда к ним в апреле присоединятся новички, Цукишима уже будет на втором году. Нельзя останавливаться на блоке. Приём и подачи можно отточить, а вот с ролью связующего справится будет куда как сложнее. Он пробовал ещё в Сайтаме, но пасы выходили слишком низкими и близко к сетке. К тому же, без напарника по тренировкам добиться хоть немного дельного результата просто невозможно. — Я буду отдавать пас, а ты бей и скажи, что не так, — Цукишима стучит носком кроссовка по покрытию площадки, чтобы обувь села удобнее. Акитеру смотрит на него со смешанным чувством радости и удивления, — потом повторим, пока не получится. — Хорошо, — он подкидывает мяч и подаёт на другой край площадки, чтобы начать разминку, — но кому ты собираешься отдавать пас в своей команде? Цукишима нечитаемым взглядом провожает его подачу, пока мяч не укатывается под сетку. — Есть кое-кто, — отвечает он и разминает пальцы. Мяч привычной тяжестью ложится в руку. Цукишима так чётко видит всё вокруг себя, что не мог бы и представить лучшего момента, чтобы попробовать что-то настолько отчаянно безрассудное прямо посреди матча. Стоило бы лучше отработать этот приём на тренировках, но раз всё уже случилось, то и тянуть нечего. Он даже слышит восклицание Бокуто сбоку, наполненное удивлением и чем-то ещё, поддающемуся разбору только для животных. Цукишима видит Куроо, как его глаза расширяются, а губы растягиваются в улыбке. Он всё и сам понимает. — Ты не думал начать тренировать прямой удар? — Или диагональный? — С чего вдруг? Куроо разбегается для прыжка. Вот он — самый удачный момент. Нужная скорость, блок противника не успевает, задняя линия полностью закрыта их второгодками и либеро. То что нужно, чтобы решиться на необдуманный шаг. Цукишима отдаёт пас. Раненный палец обжигает, гематома на шее вспыхивает от резкого движения. Передача выходит что надо. Он часами отрабатывал её с Акитеру — ровная, прямая, быстрая и очень аккуратная. Всё в стиле Цукишимы. И Куроо бьёт. Мяч по прямой уходит мимо блока и попадает в линую, либеро, не ожидавший атаки, так и остаётся на том конце поля. Судья поднимает руки вверх. Поле. Счётчик табло меняется и Некома оглушительно побеждает в матче. Команда и болельщики поднимают такой шум, что Цукишима не может расслышать даже радостных восклицаний Куроо, трясущего его за плечи. Второгодки гурьбой сваливают их с ног, прижимая к полу своими телами. Они только один матч против Фукуродани выиграли, незачем так сильно радоваться. Цукишима, раскинувшийся на полу, тоже смеётся. Кто бы знал, что получится, что пройдёт. Куроо пихает его локтями и кричит что-то, что переполнено словами «круто», «охренеть» и «ну нихера себе». Они все поедут на зимний отбор. Вместе. Вот так Цукишима и чувствует командный дух, где радуются все шестеро. *** Их зима заканчивается в декабре, после сокрушительного поражения от Итачиямы на большой арене токийского спортзала. Вдыхая ледяной зимний воздух, Цукишима не может удержаться от того, чтобы не повернуться. За спиной остаётся победа и надежды третьегодок попасть в финал. Они не покорили национальные в этом году, а в следующем шанса уже не будет. Куроо, выходящий следом за ним, глотает крупные слёзы. Вот же нытик, ну правда. — Хватит вам, — Кай останавливается на лестнице, хотя и на самом лица нет, — вы расстраиваете капитана. Семпаи уже спустились по лестнице, группкой красных курток, как снегири на талом снегу, ожидающие автобус. Это был ещё и последний матч, когда Некомата оставался их тренером. Старик ещё осенью выглядел совсем уж хило, а к началу декабря сообщил, что сразу после зимнего отбора, как бы не развернулись события, подаст в отставку. Яку нагоняет их наверху лестницы. Он так и не сыграл ни разу в этом сезоне. — Лучше заткнись! — Брови хмуро сходятся в линию, а у самого глаза слезятся и краснеют, — А ты, Цукишима, идиот, сделай лицо попроще! Хватит меня раздражать! — Умолкни, — Цукишима рыкает на него. Настроения разводить долгие разговоры или сражаться в словесных пикетах на булавках совсем отпадает, — мы пройдём в следующем году! Куроо рукавами фирменной куртки размазывает слёзы по щекам и от одного его вида, Цукишиме рыдать охота. Он скрипит зубами, потому что совершенно не умеет никого утешать, а что нужно сказать и в голову не приходит. Капитан справился бы лучше, Ямагучи справился бы лучше. Да кто угодно, Яку и тот знает, что сказать, но его самого бы кто утешил. Кай молчит, ситуации не помогает, хотя это он тут системный поддерживатель и налаживатель отношений. Цукишима настолько не знает, что делать, так что просто сталкивает Куроо с лестницы. Тот пролетает несколько ступенек и чуть не тормозит носом, едва удержавшись на ногах. Слезы тут же высыхают на ледяном ветру, а скорбно поджатые губы кривятся в угрозе. — Хватит ныть, бесишь, — Цукишима спускается сам, нагоняя его за две ступеньки от земли. Яку предупреждающе смотрит, выжидая очередной драки, — мы просто победим в следующий раз. Заканчивай разводить сырость. Куроо переключается между эмоциями так быстро, словно за несколько секунд хочет перебрать все, выбрав более подходящую. Кай хмыкает и тихо смеётся в кулак. Это отвлекает и Яку, уже растирающего краснеющие глаза. Цукишима грубостью останавливает упадок боевого духа, что-то новенькое. Вице-капитан снизу смотрит на него с оскорбительным недоверием, но всё же одобрительно улыбается. Значит, всё правильно. — Я за каникулы превзойду тебя в блоке и пасах, — Цукишима сунет руки в карманы, не сводя с Куроо насмешливого взгляда, — так что не отлынивай на тренировках. — Вот же ублюдок, — Куроо трёт покрасневший нос и пихает Цукишиму локтем, — кто ещё кого превзойдёт? К новому учебному году я буду пробивать не хуже Мусэрского, так что твои пасы будут и в пополам не так хороши, как должны быть. — Да, конечно, — соглашается Цукишима и Яку смеётся у него за спиной. — Не смей сомневаться, идиот, — Куроо перепрыгивает несколько ступенек, поворачиваясь к нему лицом, — в следующем году Некома покорит национальные! Вот так и заканчивается первый год старшей школы Цукишимы.