Сложности взаимопонимания

За все весенние каникулы, как и обещал, Цукишима ни дня не отдыхает. Кроме дополнительных занятий у него намечается несколько дополнительных тренировок, помимо тех, которые следует выполнять ежедневно. Зимой приходится проезжать половину города, чтобы успеть в закрытый спортзал, где Акитеру играет со своими одногрупниками из токийского. Это или, может быть, его необъяснимое стремление переплюнуть всех и каждого, прибавляют пару сантиметров в росте и силы в руках. К концу февраля Цукишима макушкой достаёт до ста девяноста одного, а рукой спокойно до двух сотен с половиной. Он так же обзаводится новенькими спортивными очками и более уверенной подачей. С того момента, как Некома проиграли в зимнем отборе проходит месяца два, не больше, а чувство скоротечности времени не отпускает всё время, пока он раз за разом тренирует приём. Акитеру смеётся, треплет за отросшие волосы, которые Цукишима угрожал отстричь ещё с июня, но так и не взялся. Теперь их на макушке во время тренировок приходится закалывать. Цукишима, утром встречаясь со своим отражением в зеркале, с удивлением признаёт, что заметно похорошел с такой причёской. Какая нелепость. Он и завтракать начинает плотнее, чтобы силы не кончались. Так сказать, маме на радость, себе на пользу. Ямагучи, когда Цукишима приезжает в начале марта повидаться, глазами хлопает. Он сам вытянулся в росте, подростковая полнота ушла со щёк, оставив красиво очерченные скулы. — Ну ты даёшь, Цукки, — Ямагучи задирает рукав домашней футболки и подносит его руку к своей, — у тебя и бицепсы есть! Не то чтобы Цукишима стремился к чему-то подобному. Он с рождения таким был — высоким, тощим и бледным, как бумага. Вражда с Куроо Тецуро трансформировала его во что-то ужасающе неузнаваемое. Острые плечи и правда округлились, мускулатура какая-никакая наметилась, выносливости больше стало. Цукишима стоит рядом с Ямагучи, который ему до плеча достаёт и чувствует себя победителем. В марте у него достаточно много свободного времени, чтобы задержаться в Мияги на две недели. Мама Ямагучи делает отличные пирожки со свининой и грибами, а вечерами валяясь под ноутбуком, Цукишима отвечает на сообщения Бокуто, искренне надеющегося свидеться на еженедельной тренировке в субботу. Нет никаких причин отказываться, но у Цукишимы появляется это мелочное чувство избегать Куроо как можно дольше, чтобы не сбивать шкалу достигнутого результата обратно к нулю. Они увидятся весной в школе. Цукишима, лежащий на полу с закинутыми на диван ногами, поворачивает голову к календарю. Ещё целый месяц. С Бокуто, кстати, разговаривать оказывается немного приятнее. За эти пару месяцев не только Цукишима перерастает буйство характера. Бокуто иногда даёт правда полезные советы к тренировкам. В остальное время он скидывает селфи, цитирует Звездные войны и жалуется на скуку. В его мире всё вокруг волейбола крутится, кому-то нужно хобби, чтобы отдыхать от другого хобби. Но советы Цукишима запоминает, аккуратно переписывает в одну из своих тетрадей. За две недели в Мияги он знакомится с остальными первогодками Карасуно. Кроме Ямагучи и Суги-сана, Цукишиме выпадает шанс поиграть с Дайчи и Асахи. Они тренируются в школьном спортзале каждый день после шести, когда заканчиваются занятия клуба гимнастики и Сугавара с удовольствием провожает девушек в шортах взглядом. Дайчи на него только фыркает. У этих двоих тоже не ладится и Цукишима невольно проводит параллели. Даже Асахи, тревожно пытающийся всё уладить вписывается в общую картинку как нельзя лучше. Но это и не важно. Цукишиме бы со своими демонами разобраться. Он берёт у Сугавары уроки пасов, а у Асахи силовых подач. Иногда принимает мяч с Дайчи или тренирует планер с Ямагучи. И так всё идёт своим чередом, пока второгодки Карасуно не выгоняют их отдыхать. Растягиваясь на мягком ковре в спальне Ямагучи, Цукишима замечает за собой дурацкую кошачью привычку лежать где попало. Отрывной календарь на стене меняет числа каждый день. Мама Ямагучи чистит мандарины, сидя за котацу и откладывает в миску, которая тут же пустеет. У Цукишимы пальцы липкие, так что печатать становится неудобно. До конца каникул ещё три недели. Когда он возвращается в Токио, даже слово возвращается вызывает приятную тяжесть в животе. Улицы, дома и люди уже становятся привычными. Яку, как и договаривались, встречает его на вокзале. Погода пасмурная и холодная, при такой-то влажности. Со стороны Токийского залива дует холодный ветер. Яку плотнее кутается в свой красный колючий шарф и гундит что-то о поездках в такую рань. На часах почти полдень или это Цукишима привык просыпаться рано в Мияги. Если подумать, он и правда спал дольше, когда проводил время в Токио. Ну что за город. Они перекусывают по дороге до дома Цукишимы и там же скидывают сумки с одеждой. Мама обнимает его и просит нагнуться, чтобы поцеловать в макушку. Яку хихикает, вот же паршивец, и знакомится с Акитеру. Он тут один роста ниже среднего, так что без отсылок к Атаке Титанов никак. Пока Яку развлекается обсуждениями с Акитеру и полощется в хвалебных речах их мамы, Цукишима успевает сходить в душ. Они занимают его комнату, перебирая старые флешки с записями матчей, откладывая в цветную кучку уже отсмотренные. Яку делает несколько фото полок с фигурками и клятвенно обещает никуда не отсылать, но Цукишима уверен, что слышал звук отправленного сообщения. Проверять он не стал. — Вот этот момент, — Яку ставит на паузу видео, указывая на связку с направленным на либеро блоком, — это матч Аргентина-Бразилия в 2017. Мы с второгодками обсуждали это на днях и решили, что можем попробовать. Цукишима, под линейку выводящий в тетради схему расстановки, пририсовывает над кружочком Куроо рожицу с тупой причёской, пока слушает Яку. Это не укрывается от его пристального внимания и тонкие светленькие брови дёргаются в издевательской усмешке. — Ты виделся с Куроо после начала каникул? — Яку вытягивается на полу, подпирая голову рукой. Самый настоящий кот, так вот откуда у Цукишимы это дурная привычка, — Я имею ввиду, после того, как ты вроде как утешал его? — Нет, — Цукишима переворачивает страницу, записывая названия матча и время. Если потренироваться в зале, то что-то подобное можно будет повторить на матче в новом сезоне. Он сдувает с лица щекочущую нос чёлку, — и я никого не утешал. Бокуто говорил, что вы вместе ходили на Февральский фестиваль. Яку перекатывается на спину, закладывает руки за голову и лицо его хмурится, как после кошмара. Они погружаются в тишину, прерываемую тихим жужжанием ноутбука на полу. За окном по подоконнику срывается в стуке капель. В марте уже теплеет, но японский климат не очень щедр на зиму, поэтому снега в этом году почти не было. Температура ниже минус пяти не опускалась, но всё равно на крышах намерзли сосульки, а дороги покрылись ледяной коркой. Кай поскользнулся на такой и ещё перед новым годом сломал левую руку, так что не тренировался со всеми, как и Цукишима. В апреле им придётся хорошенько попотеть перед весенними отборочными. А там будут матчи и против Шинзена, Убугавы, Нохеби и Фукуродани. — Куроо подрос за праздники, — как бы между делом говорит Яку, скашивая на Цукишиму внимательный взгляд, как химик, ожидающий реакции, — он постоянно о тебе спрашивал. — Вот как, — Цукишима, сколько же сил ему приходится тратить, чтобы не показать заинтересованность. Иероглифы выходят совсем криво, — и что спрашивал? Яку глаза закатывает. Ну что за невыносимый человек. Сам же знает, насколько Цукишиме интересно, так к чему все эти напрасные мучения. Одного только взгляда на его лицо хватает, чтобы понять к чему всё клонится. — О чём он спрашивал? — Сквозь зубы давит Цукишима и Яку расплывается в хищной улыбке. Его горчичная байка на пару размеров больше с принтом какой-то шведской группы, о которой Цукишима в жизни не слышал, скрывает под собой настоящее чудовище. Яку разглядывает свои заклеенные цветными пластырями пальцы под светом потолочной лампы, доводя Цукишиму до верхней точки кипения. — Слышал что-нибудь о Цукишиме? Он тренируется? С кем? Где? Так Цукишимы нет в городе? — Яку поворачивает голову, прищуром карих глаз провоцируя Цукишиму на откровения, — Слушай, когда вы уже просто переспите, да и дело с концом? Цукишима откашливается, поперхнувшись воздухом. Он подскакивает на руках, упираясь пальцами в ковёр и смотрит на Яку, без возможности определиться с чувствами и словами. Паршивец озабоченный смотрит на него а-что-такого взглядом и вины за собой не чувствует. — Я читал, что секс помогает снять напряжение, — говорит он без задней мысли, — а секс подкреплённый месяцами бурной ненависти и того круче. Не нужно такое лицо делать, тебе уже семнадцать, не поверю, что ты никогда в жизни об этом не думал. Цукишима и не собирается отнекиваться. Конечно думал, конечно дрочил по ночам, когда в доме все спят, но тихо и только в одном наушнике, чтобы услышать, если кто-то встанет. Ну Куроо это никак не касается и никогда бы не коснулось, не заговори Яку об этом сейчас. Эти слова так плотно заседают в голове Цукишимы, что он не может писать ровно, не то что обрабатывать получаемую глазами информацию о матче на видео. Гадство. Яку уже уходит домой, а эта назойливая мысль всё крутится в голове, не давая покоя. Цукишима, как заведённый, наворачивает по комнате круги, пока мама не кричит ему быть потише. В шестнадцать лет ты сам себе кажешься крутым и очень индивидуальным, а в семнадцать чуть меньше, но свободное место занимают бушующие гормоны. Не то чтобы Цукишиме о сексе было думать впервые, но богатой фантазией он никогда не отличался. Но даже эта причина не останавливает поток его мыслей, когда он ворочается ночью без сна. С Куроо… Интересно, он правда изменился за каникулы? Цукишима помнит только первогодку Куроо, пускающего сопли на ступеньках токийского спортзала. Злобного, взъерошенного и вечно орущего, руки постоянно распускающего и такого бесячего, что слов нет. Куроо хоть и жилистый, но сколько Цукишима помнит особенной мускулатурой, как у Бокуто, например, тоже не отличался. Яку за зиму не изменился ни капельки, может подрос на сантиметр, а всё такой же острый и угловатый. С другой стороны, Цукишима смотрит на свои пальцы, запястье, локти и плечи. Если у него такой прогресс в физическом плане, то и у других вполне может быть. Презирая себя за подобные размышления, Цукишима нашаривает на столе телефон и открывает переписку с Бокуто. Среди последних сообщений фото не было, но около недели назад он присылал фото из парикмахерской. Цукишима пролистывает вложения и вылавливает нужное фото из вороха селфи. Бокуто, укрытый по шею, чтобы волосы за шиворот не сыпались, кривляется в зеркало. Цукишима щурится и приближает фото, на заднем плане различая ворох знакомой дурацкой причёски. Но человек в движении, так что ничего не разобрать. Неудача за неудачей. Цукишима смотрит на календарь и ставит телефон заряжаться на ночь. До конца каникул остаётся всего полторы недели. Цукишима удачно избегает Бокуто и общих тренировок всю зиму, предпочитая заниматься с друзьями Акитеру из института. За неделю до начала учёбы он всё так же увиливает от настойчивых приглашений, ссылаясь на что угодно: от оплаты нового комплекта формы до закупки канцелярии на новый год. Мама с удовольствием готовит ему всё больше еды на завтрак, потому что любимый младший сын возвращается к интенсивным пробежкам по утрам. Он увеличивает нагрузку всю неделю, чтобы не позволять мышцам остывать перед началом клубной деятельности. В этом году он и сам станет семпаем для первогодок. Вспоминать свой первый год в Некома стыдно. Что-то бодренькое из плейлиста Бокуто, который он постоянно обновляет, а Цукишима не брезгует слушать на пробежках, подворовывая песни, битами гремит в ушах. В первый раз, когда он переступил порог спортзала и тут же поцапался с Яку, так ещё и Куроо раззадорил вставлять ему палки в колёса на протяжении целого года, в голове мутным облаком плавает. Цукишима, помня о том, что возле школы бегать потенциально опасно, сворачивает в частный сектор за улицу до злосчастного забора. Дома тут низкие, двухэтажные и почти не давят своим спокойным интерьером на глаза. Цукишима думает, что если бы тогда представился нормально, на его первом году всё могло быть куда проще. Они с Куроо могли бы и не подружиться, так хоть не драться каждый раз при виде друг друга. В этом квартале по бокам улицы растут деревья, за которыми повороты видны не очень хорошо. Цукишима случайно наступает в лужу, разбрызгивая воду на чью-то машину, припаркованную у дома. Он отвлекается на это и абсолютно не замечает как из-за поворота выезжает велосипед. Они сталкиваются и оба летят на землю. Цукишима в кровь счёсывает об асфальт руки и больно ударяется виском о плиточный бордюр. Перед глазами двоится, троится и что там дальше, но плывёт страшно. Очки отлетают куда-то в сторону, покидая границы размытой видимости. Он с горем пополам садится на земле, придерживая раскалывающуюся голову. Рука, на которую он упал, страшно пульсирует от боли, отдаваясь хрустом в запястье. Хоть бы не растяжение. — Вы в порядке? — Тихо спрашивают рядом, но он не может различить лица. Велосипедист оправляется первым, наверняка потому что на газон навернулся, а не на проезжую часть, — Мне вызвать скорую? — Мои очки, — давит из себя Цукишима, пытаясь проморгаться. Висок пульсирует и тонкая струйка крови стекает по щеке. Одни сплошные неудачи на его голову. Солнце светит ярко, мартовское ещё не особенно тёплое, но уже пригревает. Цукишима хмуро поднимает подслеповатый взгляд на небо. Как же блин голова болит. — У меня есть немного воды, если хотите? — Велосипедист ему очки в руку вкладывает и остаётся терпеливо ждать, пока жертва ДТП немного придёт в себя. Цукишима, как только может различить картинку чётче, чем на старой игровой приставке, вежливо отказывается. Он поднимается на ноги, осматривая масштаб бедствия. Ладони точно придётся перебинтовывать и за неделю могут и не зажить, запястье в порядке, если к вечеру не опухнет, то холодного компресса хватит. А вот насчёт головы стоило бы обратится к врачу. Сотрясение может быть меньшим из проблем, а он не настолько безалаберный, чтобы так похабно относится к своему здоровью. Цукишима, на секундочку, под два метра ростом, колоссальный титан и все дела, а чуть не помер от такой аварии. Что до велосипедиста — в нём роста метра полтора плюс минус пять сантиметров, тощий и хилый, как росток бамбука. Неудивительно, что снёс Цукишиму на велосипеде, чёлка половину лица закрывает. Его одежда в грязи и траве, правда что на газон упал, вмятину вон в земле вырыл какую. Щёку себе разодрал обо что-то, а велосипед вообще на обочине валяется — руль искривило и корзинку помяло. Вещи, лежавшие в ней разметало по дороге. — Вы сами в порядке? — Спрашивает Цукишима, потратив минутку на разумные сомнения по поводу обращения. С одной стороны — велосипедист его явно младше, может среднюю школу заканчивает, но с другой родители его хорошо воспитали и, опять же, первое впечатление очень обманчиво, — У вас кровь вот тут, — он указывает себе на щёку, чтобы пальцами в незнакомого человека не тыкать. Велосипедист как-то отстранённо касается своего лица, как будто вероятность того, что у него может идти кровь стремится к нулю. Цукишиме становится немного неловко, но уроки общения от Яку и Суги, развивших в нём способность к простейшему социальному взаимодействию без кислотного осадка и прохожих, вынуждает остаться и подождать того, что будет дальше. — Мой друг скоро придёт и поможет, так что вы можете подождать, — велосипедист кивает, стирая кровь о свои перчатки. От этого движения его волосы сразу же прячут лицо от посторонних глаз, — мы договорились тут встретиться. — В этом нет необходимости, — отвечает Цукишима, пытаясь улыбаться хоть немного натурально. Вот только разборок с чьими-то друзьями не хватало, со своими бы всё решить. Хоть бы раз выйти на пробежку без происшествий. Возможно, окрестности школы прокляты на неудачные встречи, — я лучше домой… — А вот и он, — велосипедист кивает на ту сторону дороги, где улицу делит довольно длинный переход. Цукишима молится, чтобы достаточно длинный. Потому что ну вот так, так нечестно. Это не по правилам, мироздание мухлюет, жульничает, подтасовывает карты. Так просто не бывает в реальной жизни. Цукишима эту причёску из миллиарда узнает. Он со своим плохим зрением и лица различить не может, а вот очертания кошачьей драки в чужих волосах — это запросто. — Кенма! — Это чудовище машет рукой с той стороны улицы, но велосипедист, к которому явно обращались, отворачивается. Цукишима с ним солидарен. Какая подстава. В нахлынувшей панике по оголённым нервам бьёт электрическим током. В этом огромном городе становится слишком тесно. Нельзя просто выйти на улицу и не наткнуться на знакомое лицо. Цукишима, абсолютно сбитый с толку, делает единственное, что приходит в кипящий ум. Он наскоро извиняется перед велосипедистом и срывается на бег. Заворачивая за угол тормозит и переживает самое сильное головокружение в своей жизни. Перебиваясь жадными глотками воздуха, Цукишима даже не рискует выглядывать за угол, просто пытается перетерпеть подкатывающую тошноту. — Кто это был? — Голос Куроо вот-вот сломался и хрипоцой отдаётся в ушах. Цукишима чувствует, как вдоль позвоночника пробегаются мурашки. Это совершенно никуда не годится. Слова Яку эхом прокатываются в голове, в сочетании с низким голосом Куроо, который теперь будет снится то ли в кошмарах, то ли в чём-то с возрастной пометкой. — Понятия не имею, но мы столкнулись, — отвечает его друг и Цукишима слышит звук велосипедных спиц. Кто-то из них поднимает это алюминиевое уродство с газона, — у тебя есть запасной пластырь? Цукишима дальше не слушает. Дела Куроо, это его дела и только его. А ещё уверенность в том, что есть хоть малейшая надежда пережить разговор с этим идиотом покидает Цукишиму вместе с остатками здравого смысла. Он возвращается домой и долго молча сидит на кровати, прежде чем умыться и забинтовать руки. Сколько бы времени не прошло, а когда он думает о Куроо, лицо всё равно становится сложное. Поэтому он пишет тому человеку, который может помочь в такой ситуации. Лунатик: У меня проблема. Мапо тофу: Что-то случилось? Лунатик: Помимо того, что меня сбили на велосипеде? Мне хочется подрочить на голос человека, которого я вроде как ненавижу. Лунатик: Чуть не столкнулся с ним сегодня. Мапо тофу: Куроо сбил тебя на велосипеде? Цукишима недоумевает. У него достаточно много вопросов к Сугаваре и его интуиции в вопросах касающихся личного. Он настолько хаотичный и непредсказуемый, что с самого начала понятно, что не натурал. Столько пан вайбов не могут поместиться в одного человека, но уважаемый Суга-сан и это сумел. Поэтому с вопросом сложных взаимоотношений Цукишима обращается к нему. Лунатик: Я не говорил, что это был он. Лунатик: В мире достаточно людей, которых я ненавижу. Мапо тофу: Зато людей, которых ты «вроде как ненавидишь» настолько меньше, что один Лунатик: Туше Мапо тофу: ¯\_(ツ)_/¯ Мапо тофу: Так и в чём проблема? Цукишима делает фото своей перебинтованной ладони и отправляет Сугаваре без дополнительных пояснений. Ответ себя ждать не заставляет. Мапо тофу: ПХАХ КРУТО Мапо тофу: И что делать собираешься? Лунатик: Дай подсказку. Мапо тофу: Попроси Куроо подрочить тебе? Мапо тофу: У тебя теперь есть веская причина хахапх Цукишима швыряет свой телефон в стену и прижимает к голове подушку. До начала школьного года шесть дней. *** Переступая порог кабинета, Цукишима бдит. Он так внимательно оглядывается, что Яку, пытающийся пролезть в кабинет за его спиной, начинает терять терпение. Школьную форму пришлось заказывать заново, он раздался в плечах и подрос, но красная удавка на шее все ещё раздражает сильнее некуда. Что ещё раздражает сильнее некуда, так это необходимость притворяться, что он совершенно никого не избегает. Цукишима на приветственном построении по сторонам вообще не смотрит, а вот на себе ловит восхищённые девичьи взгляды. К счастью, только девичьи. Яку пинает его по лодыжке и первым проходит в класс. Они будут учиться вместе с этого года, хоть заниматься по усиленной программе и становится на голову сложнее. Цукишима, вяло отвечая на приветствия одноклассников из прошлого класса, имён и половины не вспомнить, занимает своё место на заднем ряду. Занятия, муторный процесс конспектирования материала, длится целую вечность. Яку уже к третьему уроку устаёт писать и прорисовывает схемы построения на площадке, а на большом перерыве крадёт у Цукишимы конспекты и нагло делает несколько фото. Списывать нехорошо, Яку-сан. Цукишима возле школьного магазина надолго не задерживается. Покупает себе только булочку с тунцом на перекус, а домашнее бенто оставляет на потом. После тренировки есть больше захочется. Они с Яку занимают лавку во дворе, перекидываясь идеями насчёт улучшения защиты в команде и обсуждением каникул. К апрелю становится куда теплее, лужи на асфальте почти высыхают и в чёрной жилетке на солнце становится жарковато. — Это разве не Куроо? — Яку вытягивает шею, заглядывая Цукишиме за плечо и заставляет его судорожно дёрнуться назад, обернувшись на вход в школу. Не до конца откушенная булочка так и остаётся во рту. Яку злобно смеётся, ослабляя узел галстука, — Спокойно, я просто шучу. — С каких пор твой юмор упал до уровня КуроБо дуэта? — Цукишима прожёвывает стоящую комом в горле закуску и хмурится на Яку, поправляя запястьем очки, чтобы жирными пальцами не загадить стёкла. Пластырь, которым заклеена подживающая ранка на виске, жутко зудит, — Какой кошмар, ты меня правда пугаешь. — С тех пор, как ты укатил в свой Мияги и оставил меня разбираться с последствиями, — Яку бьёт раскрытой ладонью по скамейке, едва не опрокидывая бутылку с водой, — знаешь хоть сколько раз эти двое доводили меня до нервного срыва? Я у себя по утрам седые волосы нахожу! — Мне жаль? — Пробует Цукишима, но излишне вопросительный тон голоса сдаёт его с потрохами, — Хочешь поехать со мной в следующий раз? — Лучше забирай этих придурков с собой в следующих раз, — бубнит Яку и поднимается на ноги, подтягивая сползающие штаны. Цукишима подмечает, что он и правда заметно похудел с начала зимы, — пойдём в кабинет. Цукишима вытирает пальцы салфеткой и забирает с собой недопитую бутылку воды. Вот так он упускает кое-что важное. *** А потом на праздные мысли времени не остаётся. После того, как Некомата уходит в отставку, обязанности тренера на себя берёт Наой и расписание меняется под его видение. Цукишима не успевает переступить вслед за Яку порог спортзала, как в его лицо уже летит чей-то кроссовок. Обувь оставляет тёмный след на стене и неизгладимое впечатление у Цукишимы. А он ещё даже рта не открывал. — Ты, засранец! — Орёт тот, кого Цукишима интерпретирует как первогодку и одновременно вкидывает в категорию вызывающих головную боль, — Это ты разгромил мою команду на турнире средних школ! Что примечательно, кричит он на третьегодку. Цукишима, просто слов нет, бегло осматривает зал. Один неопознанный забивается в угол, другой явно потешается над дракой, третий в драку полез. Какое многообещающее пополнение. Яку, дайте ему уже кулаками почесать, вмешивается развязавшуюся ссору, отвешивая буйному первогодке подзатыльник и тут же добавляя по зубам за грубость. Капитан, в прошлом году игравший за постоянного центрального блокирующего, явно не находит слов. Третьегодок осталось всего ничего, из второгодок Цукишима, Яку, Кай и Тот-кого-нельзя-называть, к счастью, отсутствующий. А вот новички оказываются занятными. Та ещё радость, больше на диких собак похожи. Цукишима семпай всего минуты две, а уже устал. Как же лень заново привыкать к новым лицам, пытаться сыграться с ними, разрабатывать новую тактику и построение и без конца пытаться вразумить идиотам простейшую арифметику: два плюс два не равно я тут самый крутой. — Картошка фри, — говорит один такой индивидуум, пялясь на Цукишиму круглыми глазёнками, а потом усмехается и исчезает в направлении кладовок. У Цукишимы лицо судрогой сводит. Ну почему в этой команде всё всегда идёт именно так. Дверь позади хлопает и у Цукишиму прошибает током до кончиков пальцев. Ощущение реальности уплывает на задний план. А вот оборачиваться совсем не хочется. Хочется присесть на корточки и накрыть голову руками. Работая по технике, если я не вижу проблему, то и она меня тоже, далеко не уплывёшь. Цукишима заставляет себя вдохнуть поглубже и повернуться. Куроо, как раз закончивший шнуровать кроссовки, смотрит на него в ответ. Секунда, минута, Яку кричит, Цукишима не может оторвать взгляда. Куроо — сплошь смуглая кожа, отливающая золотом, ясные глаза и растерянный вид. У Цукишимы сводит скулы. Он думал, что за каникулы успел подрасти и набрать в мускулатуре, но какие тут сравнения. У Куроо плечи такие широкие, что весь состав Некома спрятать можно, а из-под футболки чётко вырисовывается линия пресса и узкая, гибкая талия, плавно перетекающая в подтянутый зад и сильные бёдра. От него за милю разит животной привлекательностью настолько, что колени подкашиваются. Цукишима покрывается липким потом, а Куроо краснеет, но тут вообще не понятно отчего. Кай здоровается, проходя мимо и Цукишима кивает ему чисто рефлекторно. — Давно не виделись, — Куроо проходит в зал и останавливается напротив него, пытаясь стереть с шеи неловкий румянец ладонями. Почему у тебя такие крупные и красивые ладони, — думает Цукишима, отслеживая это движение от начала и до конца. Эхом голоса Сугавары прокатывается в воображении шутка про дрочку. Вот тогда Цукишиме становится по-настоящему плохо от напряжения. Но какая разница, если Куроо всё равно в сторону смотрит. Он и не заметит, а если и наоборот, то можно будет что-нибудь придумать позже. Это в пополам не так важно, как окружающая его атмосфера молодой необузданной силы. У Цукишимы возникает ещё одна проблема, помимо голоса. — Месяца три, — поддакивает Цукишима от нечего сказать. Да они и не друзья, чтобы распекаться на дружелюбие, но у него возникает позорное чувство, что если Куроо отойдёт хотя бы на два шага в сторону, гравитация просто утянет его на землю. Или сразу прямо в ад, потому что от поднимающейся температуры, Цукишима чувствует себя именно там, он готов, — как провёл каникулы? — Нормально, — Куроо отмахивается, немного расслабляясь, но от того, как красиво мышцы перекатываются под кожей, Цукишиме хочется вцепится в него зубами, — почти всё время провёл с Бо. Он говорил, вы часто переписывались. — Вроде того, — Цукишима собирает последние остатки мужества, чтобы смотреть Куроо в глаза. Минуя взглядом футболку, отвратительно сексуально натянувшуюся на груди, он мысленно напоминает себе, что глаза выше, — не очень часто. Раз в день? Может два. Зря он смотрит Куроо в глаза. От этого ещё хуже становится, потому что разговаривать сложно. Цукишиме кажется, что абсолютно все его мысли отражаются на лице и от этого становится невыносимо стыдно. Он никогда раньше не думал о Куроо в таком ключе, но как только его ткнули носом в излишний магнетизм этого придурка, просто не может переключить мысли в прежнее русло. У Куроо нос ровный и челюсть такая точёная, что смертных убивать можно. Губы чётко очерченные, вот зараза, нижняя припухшая, сразу понятно, что её часто прикусывают. И делают это очень грамотно, у Куроо зубы ровные, но, видимо с детства прикус формировался немного неправильно, поэтому резцы выступают слегка, придавая улыбке будоражаще хищную форму. У Цукишимы во рту пересыхает. Время тянется вяло и медленно, пока он изучает Куроо взглядом, подчёркивая всё больше новых деталей. И чёрт с тобой Яку, плевать, ему нравится и нравится сверх меры, потому что, пора бы признаться перед господом богом, что Куроо Тецуро за каникулы становится горяч как сама преисподняя. — Ты пялишься, — первогодка, зарывшийся в воротник стандартной синей формы подходит ближе и, что удивительно, обращается не к Цукишиме, который и правда пялится, — рад видеть, что вы в порядке. От этого его в порядке, Цукишиму бросает в озноб. И правда знакомо выглядит. Сильно уж как-то смахивает на велосипедиста, который подарил Сугаваре целых три дня непрекращающегося юмора про дрочку. Верх благодарности. Куроо цыкает на него и потрясающе, эти двое друзья. Но нельзя, ни в коем случае нельзя, чтобы первогодка рассказал ему, что узнал Цукишиму. И о его бегстве тоже. — Вы знакомы? — Куроо смотрит на них по очереди. — Нет, — Цукишима начинает паниковать так сильно, что теряется в словах. Первогодка смотрит на него украдкой и, хоть бы ты был умным, ну пожалуйста, — мы друг друга не знаем. Почти убедительно. Цукишима косится на первогодку изо всех сил пытаясь выцепить из памяти его имя. Чёрт возьми, нужно было обращать больше внимания на посторонних, чтобы потом не попадать в такие неловкие ситуации. Как же его. Менма? Кенто? — Кенма, — говорит Куроо, значительно облегчая Цукишиме задачу, — ты сам сказал, что рад видеть, что Цукишима в порядке. Засада. Цукишима и Кенма переглядываются, пытаясь выкрутиться из ситуации. Хорошо хоть, что первогодка на его стороне, было бы совсем туго, спали он весь этот сценарий на месте. — Его руки, — отвечает Кенма, указывая на туго перетянутые бинтами пальцы Цукишимы, — я случайно защемил ему руку дверью в туалете. Куроо дёргает бровью и веры в его глазах ни на грамм. Цукишима готовится к позорной капитуляции, но ссора буйного первогодки, третьегодки и прилагающимся дополнением в виде Яку, привлекает его внимание достаточно быстрым разворотом красочных синяков. Капитан, пытающийся миром разобрать хаос из конечностей, находится на грани слёз. Куроо проходит в спортзал, чтобы помочь уладить конфликт. Цукишима смотрит на тихого первогодку и не знает, стоит ли даже его благодарить. — Это, — Кенма кивает ему, утыкаясь взглядом в пол, — я не расскажу ему. Как извинения за, — он крутит пальцем у виска и Цукишима рефлекторно касается телесного пластыря, — ущерб. — Спасибо, — на пробу говорит Цукишима, стараясь поскорее закончить этот разговор. Неловкостью так и фонит на весь зал, — перекличка начинается. В Некома переклички и представления новых членов клуба, как выясняет Цукишима на личном опыте, всегда кончаются чем-то непредвиденным. Или дракой. Непредвиденной дракой. На первом году старшей школы он постоянно удивлялся переизбытку фонтанирующих гормонами подростков, которые ни на секунды не забывали доказывать свою правоту чрезмерно громкими криками. Волейбольный клуб же отобрал самые сочные личности, успешно балансирующие на грани между прогрессирующим сумасшествием и абсолютной отрешенностью от земных оков. — Козуме, — говорит один из таких вот чудиков, заламывая пальцы в нестройном ряду первогодок. Цукишима стоит рядом с Яку за спиной нового вице-капитана и наблюдает за ним со скрытой заинтересованностью. Он переводит взгляд на Куроо, который одним своим видом излучает все виды поддержки и чувствует глухую вспышку раздражения, — Кенма. Второй класс. Такой чудной, но команды лучше Некома для него и не придумать. Сам на котёнка похож и разрезом глаз и немного ленивым выражением лица, так ещё и как нельзя кстати уравновешивает второго буйного, стоящего рядышком. У Кенмы такой вид, словно он и сам не знает, как его сюда занесло и он постоянно поглядывает на Куроо в поисках поддержки, как на маму в кабинете врача. Кай, оглядывающий новичков дружелюбно-располагающим взглядом, одобрительно кивает. Не успел Кенма переступить порог спортивного зала, как тут же обзавёлся кучей друзей, так ещё и зад Цукишимы успел из пламени стыда вытащить. — Такетора Ямамото из четвёртого класса, — буйный вытягивается по струнке, изо всех сил стараясь произвести впечатление. Яку пырскает от смеха, заслуживая злобный толчок от вице-капитана. У Ямамото странная аура человека, который может перегрызть глотку во имя справедливости, а ещё потенциал сильного доигровщика, так что Цукишима, с холодным пренебрежением относящийся к таким вот кадрам, пытается пересилить себя и рассматривать первогодок по задаткам таланта, а не по количеству предполагаемых проблем в будущем, — рад знакомству! У него уже мускулатура формируется, а во взгляде огня на пару отопительных станций хватит. Этакая батарейка передвижная, немного Бокуто напоминает. Но Ямамото скорее из тех, кто стоит за совесть и честь, плохо переносит шутки, но быстро втирается в доверие своей очаровательной наивностью в плане достоинств характера. Цукишима давит на веки под очками, стараясь заглушить подступающую головную боль. — Фукунага Шохей, — круглоглазый кивает, вызывая лёгкую дрожь от испуга. Точно, картошка фри. Цукишима не может вот так сходу определить его как игрока, теряясь в догадках, но из всех первогодок, этот вызывает больше всего доверия и меньше всего желания с ним связываться. Что-то с чем-то. Такие, как Фукунага, обычно оказываются, либо непризнанными гениями, либо просто туповатыми чудиками, — пятый класс. Всё же, видимо, непризнанный гений. Если смог пролезть в пятый класс, занимающийся профильной подготовкой, значит, слабоумием не страдает. Оно и хорошо, хоть кто-то в этой команде должен относится ко всему немного серьёзнее, чем было в прошлом году. В целом, состав у них формируется довольно не плохой. Даже занимательный, но до весеннего отбора осталось три с половиной недели, а о сыгранности и говорить рано. Скорее всего, из тренировочных матчей на следующей неделе отберут того, кто навыками дотянет до стартового состава или сможет забить брешь в команде, а остальных отправят на долгую тропу развития. Цукишима кривится, лицо судорогой сводит. Чёрт бы побрал это развитие. — Отлично, — капитан радостно оглядывает первогодок, хлопая каждого по плечу, будто и правда посвящает не в клуб, а в рыцари круглого стола, — добро пожаловать в Некома, ребят! Начнём с разминки, а потом сыграем пару матчей три на три, чтобы взглянуть на то, что вы умеете. Наой довольно кивает и от одного взгляда на его лицо Цукишиме становится не по себе. Как-то уж слишком довольно и устрашающе он выглядит, как для человека, не собирающегося пытать детей. Просто жуть. Ещё и пальцами перебирает, чёртов аниме злодей, ну в самом деле. Цукишиме выделяют в помощники того первогодку, что буйный на характер, вот же повезло, и отправляют за мячами и снаряжением, пока другие прибираются в зале после клуба лёгкой атлетики. Ямамото с него глаз не сводит всю дорогу до кладовых, а глазах звёзды чередуются с адским пламенем тысячи вопросов. Цукишиме хочется рефлекторно вжать голову в плечи от такого пристального внимания. — Ну чего? — Спрашивает он, когда затылок начинает дымится от раздражения и через чур назойливого взгляда. Ямамото, вот же беззлобный дурень, по нему разрядом молнии обращение проходится, а выглядит-то каким одухотворённым, — Чего? Просто спроси. — Вы же Цукишима-сан, а? — Он опирается на тележку с мячами, чуть не ныряя в неё с головой, когда колёса, не застопоренные, прокручиваются вперёд. Ямамото тут же становится ровно и кажется ни капли стыда по этому поводу не испытывает, — Я видел вас по телику на прошлогоднем осеннем турнире. Все тогда говорили о двух гиенах из Некома. Ах, осенний турнир. И это дурацкое прозвище. Когда оно уже помрёт в муках, как и тот, кто его придумал, захватив с собой тех, кто распространил. Цукишима низко опускает голову, пытаясь подавить собственную досаду. Не самый лучший сезон для Некома, когда они только-только учились играть вместе. Той осенью много чего произошло, начиная с побед и заканчивая поражениями. Они одолели Фукуродани и Бокуто, но Итачияма оставили их далеко позади себя. Счёт был просто жалким. Ещё обиднее было вылететь в первом же матче, так и не взяв ни единого сета у фаворитов. Просто съездили проиграть. Третьегодки плакали тогда не скрываясь и Цукишиме мало когда ещё в жизни было так невероятно обидно. Но секундочку. Это воспоминания о декабрьских матчах, а на осеннем турнире… Цукишиму заливает жаром, как из ведра с кипятком. На весеннем турнире у них с Куроо… Вот же чёрт, и этот ребёнок мог всё видеть. Бокуто упоминал, что матч выложили в интернете и всё, что было после тоже. Но Ямамото же сказал, что видел всё по тв, так что, выстроив эту не хитрую цепочку рассуждений, Цукишима надеется, что психика этого ребёнка не пострадала так же сильно, как и его в тот день. Гадство. О каком именно моменте он вспомнил? — Ты о чём? — Цукишима копается в самом тёмном углу, намеренно запутывая сетку, чтобы слегка потянуть время, пока румянец не уйдёт с лица и шеи. Как же не вовремя это всё. Он слышит, как Ямамото останавливается, пока шебуршит пакетами мела, — Что тебя так впечатлило, что запомнил не только Некома, но и моё имя? — Пас в конце, — доносится откуда-то позади голос Ямамото и шум возобновляется. Он отвечает быстро и не задумываясь, так что Цукишима верит ему на слово. Или ему просто очень хочется верить, что это так, но какая разница, раз эти слова успокаивают напряжение в нервах, — было очень круто. Никогда бы не подумал, что центральный блокирующий может отдать пас, как связующий. — Так он и не может, — Цукишима прекращает играться с сеткой и закидывает её на плечо. Лучше с самого начала развеять надежды первогодок на короткий и лёгкий путь к самосовершенствованию и на то, что любые знания и умения, которые они захотят можно получить. Цукишима меняет своё мнение в отношении волейбола, но совершенно не меняет его, когда думает о цене не окупившихся усилий. Он понимает, почему для многих этот клуб так важен, но это не меняет того прискорбного факта, что когда ты разочаровываешь во вложенных силах — всё равно обидно и больно. Тут уж ничего не поделать, — каждый должен быть на своём месте, а это было просто экстренное исключение в напряжённой обстановке. Как с финтом, дважды одно и тоже никого не обманет. Ты центральный блокирующий? — Вы могли бы так же спросить: ты сеттер? — Ямамото ногой придерживает двери, пропуская Цукишиму с сеткой вперёд, а сам следом выкатывает тележку с мячами и мелом. — Не, — он скидывает груз с плеч на пол и перекатывает к Яку у столба с антенной, — ты на сеттера не тянешь. Туповат. Ямамото на месте парализует и он загорается синим пламенем от досады. Яку, наблюдающий со всем со стороны, прыскает в кулак. Всё идёт своим чередом, так, как и должно было быть с самого начала. Цукишима упрямо игнорирует нарастающий гнев первогодки, помогая Яку натягивать сетку. Ему не нужно и подпрыгивать, чтобы зацепить её петлями за крючки, так что это не доставляет проблем. Яку залазит на столб, как матрос по мачте, и подвязывает её тросами снизу, удерживаясь на весу одними ногами. — И кто тогда из первогодок тянет на связующего? — Злобно спрашивает Ямамото, заставляя Цукишиму едва не дёрнутся от неожиданности. Вот это резкий характер. Так и от инфаркта скончаться не долго. Единственный плюс, возможно, его смерть посчитают неспортивным поведением и удалят придурка из волейбола, как из спорта. Цукишима на деле так отвлекается, завязывая узлы, что почти забывает и о разговоре, и о его содержании. Он скучающе оборачивается на Ямамото через плечо, а затем так же неторопливо обводит взглядом зал. — Кенма, — отвечает он и снова погружается в своё гипнотизирующее занятие. — Но почему? — Ямамото усаживается на пол, готовый внимать. — Потому что он похож на ботаника, — отвечает Яку и спрыгивает со столба, — прежде, чем ты скажешь, что Цукишима тоже, — Цукишима злобно косится в его сторону, простреливая придурку череп насквозь, — этот похож на тот тип задротов, которые ещё и хилые совсем, так что. — Я тоже был хилым на первом году, — в свою очередь напоминает Цукишима, складывая руки на груди. Он, когда назвал Кенму связующим, ориентировался не столько на внешний вид и собственную интуицию, ну правда, совсем не в его духе, сколько на общие параметры тела, отличающие одних игроков от других. Кенма соображает быстро, сразу видно, что смышлёный и пальцы длинные и гибкие, а вот в плечах мускулатуры ни на грамм, — Яку-сан, ты же тоже кроха совсем, так чего других задираешь? Цукишима уворачивается от пинка и, когда лицо Яку становится чернее совсем беспросветной задницы, со смехом избегает менее точных ударов. Ямамото наблюдает за всем этим со смешанными чувствами, а потом, вероятно, проникается атмосферой угрозы и предсмертной радости, развлекаясь, пока наблюдает за ними. — Эй, вы трое! — Вице-капитан складывает руки рупором и кричит с той стороны сетки. Он уже в олимпийке и уличной обуви, а спортзал опустел, команда ушла на улицу впереди них, — Хорошо, что вы начали пробежку заранее, но предлагаю присоединиться! — Уже идём! — Ямамото подскакивает на ноги ещё до того, как Цукишима успевает предупредить его. Он в последнюю долю секунды огибает его дугой, чуть не подворачивая лодыжку на повороте, но остаётся стоять на ногах, когда Яку, на полной скорости преследующий свою жертву, сбивает с ног их обоих. Цукишима приземляется в нырке на ладони и от резкой боли закусывает губу. Ямамото падает на него сверху, что никак не улучшает ситуацию и Яку, чтоб тебя пробрало, весит как пять мешков с цементом при своём-то росте, заваливается сверху, окончательно вжимая его в пол. Цукишима вытягивает руки и ноги, пока возня на его несчастном позвоночнике не закончится и ему не позволят сесть. — Знаешь что, — Цукишима поправляет сползающие бинты, обращаясь к Ямамото, — ты точно доигровщик. А ты, — быстрый взгляд на Яку, растирающего ушиб на лбу. Видно, припечатался об пол, — ты же либеро, ловить должен. — Я ловлю мячи, а не палки, — возражает Яку, подаваясь вперёд. Ямамото смотрит на них огромными глазами, а потом начинает громко, заливисто смеяться, запрокинув голову. Цукишима смотрит на него и не понимает, а Яку, у него губы дрожат, тоже не сдерживается и, закатывается мячиком для пинг-понга под сетку, долго и протяжно воет, пытаясь отдышаться. Эти двое, придурки, выглядят такими довольными и счастливыми, как будто уже главный приз в мировой олимпиаде взяли. У Цукишимы смех вырывается сначала понемногу, а потом хрипами, до той степени, что звоном разлетается по всему залу. Солнце, пробивающееся через зарешёченные окна зала, приятно нагревает чёрную футболку на спине. Весна оказывается такая приятная, кто бы знал. Цукишима трёт лицо руками, забыв про бинты и оглядывается на дверь на улицу. Деревья ещё голые стоят, упираются ветками в яркое, синее небо. И ни одного облака ведь, только на горизонте высокие пики небоскрёбов. Ветер ещё холодный, так что Куроо, стоять вот так, глядя на них, наверное, холодно. Он обмирает в проходе с закатанными по локоть рукавами расстёгнутой олимпийки и сыто ухмыляется. Цукишима, всё ещё не отсмеявшийся, чтобы вернуть своему лицу серьёзное или нейтральное выражение, может только улыбаться, глядя на него. И это настолько нефальшиво и правильно, что губы просто не подчиняются приказам мозга, растягиваясь всё шире и шире, пока Куроо не улыбнётся ему в ответ. — Уже идём, — сообщает Цукишима, поднимаясь на ноги и кривится от лёгкой боли в ладонях. Вряд ли сегодня удастся ставить хороший блок, так что придётся сосредоточиться на задней линии и приёме. Яку, цепляясь за сетку, встаёт следом и подтаскивает за собой Ямамото. Куроо кивает и скрывается в дверях, развернувшись на улицу, а Цукишима возвращается за своей олимпийкой. Пока он пытается разобрать где чья, потому что в Некома довольно много высоких игроков и найти свою одежду в общей куче не всегда представляется возможным, Ямамото уже зайчиком упрыгивает наружу. Яку ждёт его в дверях, — секунду. Цукишима отличает свою одежду по длинным рукавам и никогда обычно не прогадывает. Он находит вроде как ту самую туфлю для Золушки и торопливо накидывает на плечи. Обычно у них заранее проложен маршрут вокруг школы и чуть дальше в небольшой парк, вдоль частных домов и через небольшой канал обратно, но Наой, мучитель слабых и беззащитных, гоняет их несколько кругов едва ли не по всему Синдзюку. Цукишима, старавшийся увеличивать нагрузку за неделю до начала занятий, признаёт поражение. К чёрту такие тренировки выносливости и гонки за успехом. Яку, бегущий рядом с ним в третьем ряду колонны, сразу после третьегодок, дышит ровно, но потом уже обливается. Цукишима борется с соблазном обернуться на Куроо. На первом году они частенько бегали наперегонки, упрямо меряясь в скорости и Цукишима неизбежно проигрывал каждый раз, выдыхаясь уже к середине пути. В этом году, под чётким наблюдением Наоя, бессовестно едущего рядом на велосипеде, строго запрещено покидать колону или под каким-либо предлогом выбиваться из строя. Куроо и Цукишима отворачиваются, пытаясь скрыть лёгкое раздражение, когда он говорит об этом перед началом пробежки. Неловко-то как, Яку хихикает. В самом конце колонны, где они выстроены попарно, Ямамото донимает Кенму, едва волочащего ноги в темп со всеми. Цукишима его понимает. Мало того, что выносливости критически не хватает, так ещё и недоумки всякие лезут. Кажется вот-вот взбесится, но он нет, бежит себе помаленьку, а на собеседника и вообще внимания не обращает, только лицо у него такое неповторимо задолбанное становится, что почти жалко. Когда их скопом загоняют обратно в зал и, дав пятнадцать минут на передышку, делят по трое для пробных матчей, Цукишима только успевает вытереть лицо от пота и поменять очки на спортивный вариант. Кто-то присвистывает, но оборачиваться даже не хочется. Детский сад. Проверяя болевой порог у только-только затянувшихся корочками ладоней, Цукишима бегло оглядывает свою скудную команду. Всем дали по участнику от каждого года, чтобы не возникло противоречий из-за разницы в возрасте, так что Цукишиме, как второгодке в своей команде В, остаётся только позавидовать команде С. У него на руках капитан — диагональный и Кенма — связующий. С одной стороны ничего, но тылы и прикрывать некому. А вот команда В получается какая-то уж слишком сбалансированная — Куроо — центральный блокирующий (с целыми руками, что очень несправедливо), вице-капитан — либеро с опытом и Ямамото — потенциальный доигровщик. В добавок плюсов целая тележка, от грамотной защиты задней линии, до двух активных игроков, которые могут забивать. Цукишима, в силу своей травмы, даже не уверен, что сможет помешать. — Кто первыми играет? — Яку, распределённый в команду А с Фукунагой, поддевает носком кроссовка мяч и подкидывает в ладонь, — На камень ножницы? — Это будет честно, — соглашается Кай из команды D, которой первогодок и не досталось, но вот третьегодок особо не побалуешь отсутствием навыков. Пока старшие решают вопрос с последовательностью матчей, Цукишима активно пытается думать. С одной стороны это хорошо, что у них получается полноценная связка, но Кенма — почти не дышит от усталости, да ещё и мотивации явно никой не имеет. Как же сложно. Он не выглядит как человек, которого можно взять на слабо или задеть за живое с первого раза. Никаких выходов из это ситуации просто нет, пока не появляется Куроо, ох Господи, Тецуро. — Кенма, — он присаживается на корточки возле угла, в который забился первогодка, чтобы передохнуть от криков Ямамото, — как насчёт того, чтобы победить меня, а? Даже у Цукишимы от таких слов что-то в груди взрывается. Победить его. Кенма смотрит как-то без интереса и у Цукишимы появляется абсолютно тупое желание встряхнуть его. Он со стороны выглядит так, словно ему и правда не интересно ничего, кроме телефона, крепко зажатого между пальцев. А Куроо улыбается так обаятельно, намеренно провоцирует и не поддаться кажется неуважением к самому себе. Цукишима отворачивается, чтобы вообще об этом не думать. Сейчас в первую очередь нужно победить. С Кенмой или без него, а победа становится приоритетом. Цукишима поверх бинта плотно покрывает пальцы широким пластырем. Контроль мяча ухудшится, но будет не так больно на подаче и блоке. — Мы играем против ребят из А, потом команды С и D, а там уже кто победит, — капитан возвращается с планёрки и на доске с подсчётом очков подписывает по буквам названия команд, — у тебя есть идеи? — Разве не вы должны были подумать об этом? — Цукишима, пытающийся разработать руки, кривится от досады. Капитан усмехается и пальцами пачкает его футболку мелом. Против Яку, Фукунаги и их третьегодки пинч-подающего не так уж и много вариантов стратегии. Заработать очки на подаче и атаках будет проблематично, а вот соперникам прямо противоположно. Кенма, засунув телефон в сумку, подходит поближе и становится прямо перед Цукишимой, чтобы привлечь его внимание, — Что такое? — Яку-сан правша и не очень хорош в приёме мягких подач, а Фукунага ещё не приспособился прыгать через ваш блок, — он заламывает себе пальцы, смотря ровно вниз. Цукишима и капитан обмениваются удивлёнными взглядами. Наблюдал значит. Цукишима и сам не с самого начала подумал бы об этом, но Кенма получил информацию, обработал её, отсёк всё ненужное и подал в готовом виде, при этом выглядя так меланхолично, словно сообщил о чьей-то смерти. Какой удивительный первогодка, косящий под вампирское дитя. Возможно, Цукишима слишком уж сильно зациклился на победе, потеряв свой хвалёный рационализм, когда только допустил возможность победить Куроо. Отстой. — Единственной нерешённой проблемой остаются подачи, — продолжает Кенма. — Капитан, — Цукишима оборачивается на третьегодку в их составе и получает в ответ удовлетворённый кивок. Они друг друга поняли. Если и есть кто-то кто достаточно хорош в защите, чтобы подавить наступление от семпаев, то это другой семпай. Понемногу, медленно, но Цукишима выстраивает в голове линию обороны и нападения, рассматривая соперников уже как сокомандников, о достоинствах и недостатках которых он осведомлён с прошлого года, — тогда можем попробовать вот что… — Цукишима, гадёныш, — шипит Яку, глядя снизу вверх. Цукишима ехидно ухмыляется, удовлетворённый этим прекрасным чувством победы. Наой даёт финальный свисток и матч команды А и С заканчивается победой со счётом 15-11 в пользу самолюбия Цукишимы. Он даёт пять Кенме и капитану, отходя к стене, чтобы глотнуть воды. Стратегия была и правда хороша. Пока никто из них ещё не сыгрался с первогодками достаточно, чтобы знать стиль их игры. Прыгая на блок, Цукишима намеренно подманивал Яку поближе, чтобы он мог подобрать мяч, если тот отлетит от блока. Кенма отлично расставил приоритеты на их маленьком сборе, усовершенствовав тактику Цукишимы до победного варианта. В конечном итоге, Яку, полностью поглощённый мыслью о том, что бить будет капитан, забывал и о Цукишиме, и о Кенме, который и так почти не приметный. Он столкнулся с Фукунагой под сеткой и потерял последнее очко, хотя изрядно потрепал их линии нападения нервишки. Что же до самого Фукунаги — у парня определённо талант выводить блокирующих из себя выражением лица, которое практически не меняется. Так и не понять в каком он настроении, пока шага не сделает. Проблематично. — Хорошая работа, — Кенма подбирает свою бутылку, жадно делая несколько глотков. — Да, — соглашается Цукишима. Они несомненно поработали на славу, но это всего лишь разминка в матче три на три. Пока Наой что-то скрупулёзно записывал в свою тренерскую тетрадь, Цукишима не мог отделаться от мысли, что в этом году всё немного иначе, — ты отлично справился в связке. Кенма кивает и губы его дёргаются в короткой улыбке. Он уже почти на пределе своих сил, сильно покраснел, мокрые от пота волосы лезут в лицо. Его щёки цветом почти равняются с фирменной олимпийкой, комом сброшенной на пол. Ещё один матч пережить будет трудно. Цукишима и сам не может похвастаться такой же удивительной выносливостью, как Куроо или Кай, но этот первогодка вообще никуда не годится. Голова у него работает так, что кому угодно фору даст, а вот тело за мозговой деятельностью явно не поспевает. Цукишима переводит взгляд на площадку, где матч В против D только начался. Первое, что он видит прежде, чем мозг переходит в режим ожидания, Куроо прыгает. Не на блок, а на атаку и блестяще пробивает прямой с задней линии. Прыжок, сила удара просто невероятны и это заставляет шею Цукишимы залиться жгучим смущением напополам с завистливым восторгом. Несмотря на то, что его точка съёма выше, такую силу в руках ещё нужно взрастить часами упорных тренировок. Пока они с Каем останавливаются, чтобы переговорить через сетку, Цукишима отвлекается на сгрудившихся у входа людей. В дальнейшем он частенько ещё не раз будет видеть девичьи стайки у входа спортзал, но так никогда и не привыкнет к этому. Девушки в школьной форме Некома жмутся к дверному проёму, наблюдая за тренировкой, что вызывает у Яку и Ямамото окситоциновый прилив такой силы, что те едва не растекаются лужицами от счастья. Что удивительно, фанатки поглядывают не только на Куроо, Цукишима ловит несколько заинтересованных взглядов и на своей кислой физиономии, но предпочитает об этом не думать. Назойливые, как мухи. Матч продолжается и никто не собирается убирать эту толпу болельщиц подальше так что те, почувствовав отсутствие преград на своём пути, начинают активно поддерживать команды. Кенма морщится и отходит в дальний угол зала, Цукишима для себя решает, что это отличный вариант и плетётся за ним следом, желая укрыться от навязчивого внимания. Он убирает со лба волосы и обыкновенной невидимкой подкалывает их на макушке, освобождая лицо от липнущих прядей. В тени немного прохладно, но возвращаться за олимпийкой смерти подобно, так что он складывает руки на груди, чтобы немного удержать тепло. Кай принимает мяч, отскочивший от блока и ровной доводкой передаёт третьегодке. Пахнет мелом и резиной, Цукишима вдыхает поглубже, наблюдая за площадкой. В целом, за каникулы все ощутимо подтянулись в навыках. Кая сломанная рука вообще не тревожит, а семпаи продолжают расти как игроки не думая о том, что этот год последний. Что до Куроо, о нём вообще говорить и думать сложно. Цукишима видит его и на приёме, и на блоке, и в подаче, и в прыжке. Он уже и сам не уверен, что сможет догнать такой уровень взлёта навыков. Сколько же ему приходилось впахивать, чтобы стать настолько лучше за три месяца, что они не сталкивались лицом к лицу? Зависть пятнами разъедает мозг. Но кроме неё появляется и это чахлое, убогое восхищение, всё сильнее и сильнее лезущее наружу. Кенма внимательно наблюдает не только за матчем, но и за Цукишимой. А его лицо, как и обычно, сложное. Только вот Кенма не Яку и провести его таким оказывается мало возможным. — Почему вы не захотели, чтобы я рассказал Куро о том происшествии? Цукишима поворачивается к нему и сталкивается с живым интересом в широко распахнутых глазах. Пугающе немного, но куда там ему до разгневанного Яку. Почему он не хотел… Потому что Куроо должен был увидеть его только весной, потому что хотелось сразу же похвастаться тем, как сильно он изменился, потому что Цукишима испугался, потому что от одного голоса Куроо колени дрожат и ещё несколько почему, о которых Кенма не должен знать. Цукишима сжимает и разжимает перебинтованную ладонь. Оно могло того и не стоить. — Можно на ты, — отвечает Цукишима, упираясь рукой в бок и стараясь смотреть на Кенму пореже, — потому что мы с ним не друзья. — А, — изрекает он в ответ, будто в это его А вложено слишком много смысла, которого таким тугодумам, как Цукишима не понять. И повисает эта удручающая атмосфера недосказанности. Цукишиме надоедает играть паиньку, так что он переходит по периметру зала к Яку, сидящему возле доски со счётом. Мирно как-то среди скрипа кроссовок и шума голосов, почти в сон клонит. Когда он играл по несколько сетов с университетскими друзьями Акитеру было совершенно не похоже. Да, в токийском огромный зал и отличное оборудование, игроки высокого уровня, но этой атмосферы привычного беспокойства клуба определённо не хватало. Цукишима складывает руки на коленях, присаживаясь рядом с Яку и упирается подбородком себе в запястье. Мирно. Никакой мир не длится вечно. — Ты всё ещё вытягиваешь руки на блоке, — Куроо проходит мимо сетки, подначивая Цукишиму развязать ссору. Это последний матч на сегодня, так что в команде с Кенмой и капитаном они проигрывают команде Куроо последнее очко. Со счётом 15-13 матч заканчивается. Цукишима, то и дело пробивавший или блокировавший, сжимает кровоточащие пальцы в кулак. Болит же чёрт. Куроо, этот патлатый ублюдок, только тем и занят, что выводит всех из себя. У него помимо волейбола хобби такое — провоцируй людей на драку. — А ты всё ещё хренов придурок, — возражает Цукишима, пнув его по лодыжке. Яку только вздыхает, махая рукой, когда Ямамото подходит спросить. Третьегодки в унисон посмеиваются, глядя на их дёрганные замашки, в попытках найти доминирующего, самого остроумного идиота. Цукишима же для себя обнаруживает, когда кровоточащими пальцами упирается Куроо в лицо, чтобы тот не лез, что с первого года в Некома стал куда как более вспыльчивым. Раньше он бы и мысли не допустил, чтобы полезть в драку, но ещё с прошлого апреля только и делал, что выходил из себя и норовил придушить Куроо каждый раз, когда они пересекались недобрыми взглядами. — Итак понятно, что руки у тебя длинные, прекращай хвастаться! — Куроо оставляет длинную красную полосу у него на предплечье, пока пытается подобраться к победе. — Да ну?! — Цукишима тянет его за чёлку, оттаскивая от себя, — Если у тебя за зиму телосложение стало лучше, это тоже демонстрировать не обязательно! Третьегодки срываются и кубарем укатываются в истеричных смех. Оно и понятно, с самого начала за развитием событий наблюдали. Начиная с приветственной линейки и заканчивая зимними матчами в начале декабря, так что полностью осознают ситуацию. Кай, хлопает Яку по спине, чтобы он не забывал дышать от смеха, со скатывающимися по лицу слезами. Кенма и тот к общему веселью присоединяется выдавая редкие смешки в сторону драки. — Они сейчас комплиментами друг друга оскорбить пытаются? — Ямамото поднимает дрожащую руку в направлении Куроо и Цукишимы, рвущих друг другу волосы, — Да? — Верно, умник, — говорит Фукунага, пока Ямамото пытается обработать мозгом то, что получают его глаза. Куроо и Цукишима останавливаются на секундочку и удивительно долго, для такого уровня смущения, смотрят друг на друга. Бинты на пальцах Цукишимы пропитываются кровью, оставляя бледные полосы на чужом лбу, чуть повыше удивлённого взлёта тёмных бровей. Куроо выпускает из захвата его плечи и делает ровный шаг назад. Его волосы в ещё большем беспорядке, чем обычно, а футболка перекосилась на плечо. Смуглая, да как зимой вообще можно загореть, кожа покрывается пятнами румянца. Цукишима загнанно дышит и не может отвести взгляда от полосы крови на его лбу. Какого чёрта, он и сам явно не лучше выглядит, так зачем так смотреть? Яку хлопает по плечу и это выводит Цукишиму из транса, запуская ответную реакцию в мозгу. Он отмахивается от чужих рук и быстрым шагом вылетает на улицу, в сторону раздевалок. Желчью внутри разливается раздражение, кровь закипает в венах. Темнеет рано, так что он спотыкается о бортик тротуара и из-за этого хочется наорать на тупой камень под ногами. Фонари почти ничего не освещают за школой, видно плохо, так что Цукишима почти вслепую добирается до раздевалок. Куроо ждёт его на выходе из школы, а у Цукишимы дежа вю. Погода такая же холодная, Куроо выглядит таким же озадаченным, но в этот раз на нём шарф, а проблема немного в другом. Они пересекаются взглядами и Куроо выпрямляется, до этого подпирая колонну школьных ворот. Что-то никогда не поменяется. Под ногами хлюпает влажная земля, растоптанная из стадиона, пачкает кроссовки. Отчищать их потом долго и муторно. Цукишима не настроен на разговоры, но отделаться, видимо, не получится. Куроо нагоняет его на выходе у аллеи и швыряет что-то в руки. Цукишима ловит исключительно благодаря развитым рефлексам, иначе наполовину пустой тюбик прилетел бы в лицо. — Ну и что это? — Спрашивает он, пытаясь разглядеть надпись в скудном свете фонарей. Ещё слишком холодно для насекомых, но парочка мотыльков вьётся на свету. Тюбик уже несколько раз использовали и даже название разобрать трудно, потому что он был сильно сжат не с конца, как делают все нормальные люди, а по центру, как делает Куроо. Цукишиме страшно представить, как выглядит его зубная паста, — И зачем? — Я пользовался ей, когда сбивал локти об асфальт, — отвечает Куроо и Цукишима правда припоминает что-то подобное. Ещё в Сайтаме, когда он подслушивал их с Каем разговор, у Куроо все руки и ноги были в ссадинах, которые удивительно быстро исчезали почти за неделю, — хорошая штука, подумал, что тебе пригодится. Цукишима с сомнением вертит мазь в руках, поглядывая на Куроо. А он смотрит в ответ и улыбается, словно для них проворачивать такие вот финты в порядке вещей. Глупая забота, потом только придётся за неё платить. Именно поэтому Цукишима хмыкает и засовывает тюбик в сумку. Куроо закусывает губу и его улыбка становится по-настоящему очаровательной с этими тенями, неровно падающими на лицо. Жар снова поднимается по шее. Как говорит мама — один раз случайность, два совпадение, а три уже закономерность. Цукишима краснеет рядом с Куроо пугающе часто, так что проблема очевидна. — Мой шарф, — Цукишима вытягивает вперёд раскрытую ладонь, чтобы немного скрыть своё смущение. Конечно же он знает, что у Куроо его нет с собой, но сама прелесть момента вынуждает сбить с засранца эту спесь. Этот шарф один из многих, что аккуратной стопкой хранятся на верхней полке общего шкафа перед выходом из квартиры, так что даже сгори он синим пламенем, Цукишима много не потеряет. Куроо наклоняет голову в непонимании, а потом его глаза слегка расширяются от догадки. Вот оно что, и сам уже не помнит, у кого брал вещи. — Я потерял его, — кается Куроо и выглядит прилежным и честным, так что, если бы Цукишима не знал его так хорошо, поверил бы на слово. Ну не тут-то было. Он убирает протянутую руку и припускает в направлении остановки. Продолжать разговор не о чем и он всё ещё слишком зол на Куроо и мироздание, чтобы вести себя по взрослому. Да плевать на шарф, но можно же быть как-то аккуратнее с чужими подарками. Но подарки и назад не просят. Цукишима окончательно запутывается в своих мыслях. А потом его ловят. Весьма специфично, такого ещё никто не проворачивал. Цукишима останавливается как вкопанный и первую секунды пытается внятно соображать, но пульс скачет быстрее импульсов в мозгу. Куроо, ну что за идиот, останавливает его шарфом, как лошадь за упряжку, перекинув через голову. — Как возмещение ущерба, — говорит Куроо за спиной и его руки касаются плеч Цукишимы, когда он перекидывает полы шарфа на грудь. Он и опомниться не находит лишней секунды, а Куроо уже наскоро прощается, махая от ворот школы и быстро сливается вдоль улицы к частному сектору. Цукишима оттягивает крупную синюю вязку от лица, разглядывая на свету. Мягкая и на ощупь очень приятная. Он борется с соблазном секундочку, но поддаётся и подносит шарф к носу. Сердце заходится в бешенном припадке, разгоняясь быстрее болида на Формуле-1, разгоняя тепло по телу. Пахнет солнцем и чем-то сладким. Пахнет как тёплый летний день после дождя на одном из полей в Мияги, когда они с Акитеру ходили купаться на пруд и ели арбуз, пока в животе не начинало урчать. Цукишима прижимает пальцы к внутренним уголкам глаз и старается дышать ровно, но выходит через раз. Лицо и уши горят так, что и без шапки становится жарко, вот зараза. Куроо идиот, он ведь пахнет точно так же. И ведёт себя ужасно и тупит не по детски, вызывает желание рвать на себе волосы, а на нём кожу зубами. Цукишима заставляет себя глотнуть воздуха и плотнее кутается в шарф. Какая разница, что на нём уже был свой. Сидя вечером на кровати и пересматривая фото, которые сделал ещё в прошлом году, он поглядывает на синий вязанный шарф, аккуратно висящий на спинке стула. Между рёбер греет теплом. С чего вдруг они начали меняться одеждой, это просто нелепо. Фотографии, которые Цукишима делал, оправдывая это компроматом, осуждающе смотря на него числом двадцать семь. Так ни одну и не удалил, даже размазанную. Его руки в свежих бинтах и пахнут травяной мазью, которую дал Куроо. В его галерее есть отдельный альбом, набитый фотографиями Куроо. На его стуле висит шарф, подаренный Куроо и даже в его голове нет и половины мыслей, где нет Куроо. Цукишима прижимается лбом к коленям. Вот так он и понимает, что по уши влюбился в Куроо. *** После принятия этого тяжёлого факта, Цукишима признаёт, что жить стало значительно легче. Его ладони заживают быстро и уже к следующей неделе он возвращается в строй. Под сетку, плечом к плечу с Куроо. Цукишима меньше ведётся на его провокации, меньше спорит, больше язвит и опровергает. Но со словами начинает обращаться куда аккуратнее, чтобы случайно не сдать себя с потрохами. Обо всём он рассказывает только Ямагучи и Сугаваре, которые выдают что-то вроде «о так ты понял» и долго обмывают в общем чате человеческую глупость. Цукишима их банит, потом снизоходит до амнистии. Ему после тренировок в клубе нужно с кем-то делиться, а девочка-цундере плотно заседает в голове, раздавая бесплатные советы. И в этом у них с Куроо есть заметная схожесть, потому что он тоже не брезгует направлять блуждающих во мраке на путь истинный. Цукишима только глаза закатывает. Когда Ямагучи во время звонка в скайп спрашивает о намерении признаться, Цукишиме на голову опускается ведро красной краски и он сбрасывает звонок ещё до того, как на другом конце затихает смех. Ни о каких признаниях и речи быть не может. Куроо на тренировках тормошит Кенму, выводит из себя Яку или Ямамото, когда есть настроение и ведёт себя как болван большую часть свободного времени. Иногда они сталкиваются в коридоре во время занятий, кивают друг другу и расходятся по своим делам, игнорируя доводы рассудка. Цукишима потом минут пять моет руки в туалете от нечего делать, пока сердце не перестанет колотиться как двинутое. С такими перебежками от драк до хлопков по плечу после удачного блока он проживает почти три недели до весеннего отбора. У Некома наступают светлые деньки. В мае уже душно, так что ученикам разрешают сменить форму на летний вариант. Цукишима с удовольствием меняет длинные рукава рубашки на короткие и поглубже в шкаф пихает чёртов жилет. В облегченной форме это шерстяное чудовище заменяют неплотной безрукавкой с глубоким V-образным вырезом. Приходится чаще закалывать волосы и Цукишима иногда забывает снимать невидимку, на уроках наслаждаясь блаженной прохладой у приоткрытых окон. В то же время его шкафчик начинает наполняться милыми записками-сердечками с тайными признаниями, которые он скопом сгребает в сумку, а потом уже дома выбрасывает в урну, даже не читая. Яку после такого не разговаривает с ним ещё пару часов, по прошествии которых выплёскивает всю свою досаду на ублюдков высоченных. После нескольких неудачных попыток тайные обожательницы меняют тактику и, вместо бумагомарания, увлекаются кондитерским ремеслом. В один из особенно жарких майских деньков шоколад выливается из коробки Цукишиме в уличные кроссовки. Он от злости выбрасывает обувь в мусор и отправляется за новыми, а на шкафчик ставит замок. Тогда шоколад и конфеты начинают появляться на парте или в сумке, когда Цукишима возвращается с обеда. В тот май волейбольный клуб старшей Некома после тренировок каждый день лакомится чем-то сладким. Ямамото завистливо косится на Цукишиму, раздающего каждому по коробке, большими злыми глазами. В день перед матчами на отборочные его парта оказывается закидана амулетами на удачу и записками с пожеланием хорошей игры. Цукишима перекладывает часть на парту Яку и долго, со вкусом злорадствует, когда он обнаруживает, что все записки не для него, разражаясь молниями. В конечном счёте это прекращается. Со временем желающих стать непосредственным участником личной жизни Цукишимы Кея становится всё меньше и меньше, пока они не кончатся совсем. Тогда он выдыхает спокойно. Сокомандники, прекратившие получать свою дозу сладкого, оказываются не так довольны. Помимо происшествий с атакой бумаги и сахара, в Некома формируется окончательный стартовый состав. Яку воодушевлён, крепко прижимая к груди свою форму всю дорогу до дома, Цукишиме просто выдают комплект размером побольше и с другой цифрой. Наой, решив не прерывать прошлогодних традиций, именует его игроком под номером шесть, а Куроо выдают номер пять. И они снова оказывают прижаты к друг другу по бокам. Команда уже привыкает играть слажено, хоть немного вырабатывая с излишками пота командный дух. Разве что у Кенмы и Ямамото не всё гладко, но на такие случаи всегда есть Фукунага с ведром холодной воды. Всё понемногу начинает работать. Они берут из пяти тренировочных матчей четыре, шумно празднуют и иногда остаются допоздна на тренировках. До начала отборочных всего одна ночь и раннее утро, когда Цукишима задерживается, чтобы собрать мячи на своём дежурстве. Сетка ещё не скручена и в зале пусто, поэтому он подаёт мячи прямо в корзину, внутренне ликуя с каждым попаданием. Прыгать уже не так тяжело, а руки не ноют каждый вечер после дополнительных нагрузок. Цукишима замечает прогресс всё сильнее и сильнее с каждым разом, когда повторяет то, что когда-то не удавалось. — Ты ещё тут? — Голос Куроо эхом проносится под потолком и подача выходит криво, мяч вылетает в аут. Цукишима сердито поворачивается, разглядывая вторженца. Куроо тихо смеётся и проходит в зал, подбирая с пола ближайший мяч. Они мало разговаривали после того случая с шарфом, но ссорились по стандарту, как привыкли. У Цукишимы внутри дёргает от мысли, что они тут наедине. — А у тебя со зрением плохо? — Цукишима разворачивается, чтобы покинуть опасную территорию. С каждым разом смотреть на Куроо становится всё тяжелее. Это плохо кончится, ни к чему дельному не приведёт, но эгоистично хочется задержаться ещё на минутку и посмотреть, что произойдёт. Цукишима не идёт быстро, даже до своей нормальной скорости не добирает. Он пролазит под сетку, забирает олимпийку и направляется к выходу, когда Куроо рот открывает. — Давай ещё раз попробуем тот пас, — говорит он и Цукишима останавливается, чтобы обернуться. Куроо смотрит в глаза — ровно и упрямо, уже всё для себя решил, а его спрашивает только сейчас, как будто и так знает, что получит в ответ согласие. Зубы сводит то ли от гнева, то ли от отчаяния. Цукишима не может даже заставить себя разразиться гневной тирадой, потому что Куроо ни в чём не виноват. Он ведь не знает, так что и не переживает о чём-то подобном. Тот пас был чистым импульсом, последним рывком к победе и повторить такое не… — Струсил? — Игриво спрашивает Куроо, прищуриваясь. Он и правда выглядит так, словно видит Цукишиму насквозь. Это отступление, подначки на грани оскорблений — всё так из себя выводит, стягивает мышцы жгутами длительного ожидания, а разум оковами неоправданных ожиданий. Цукишиму дёргает вперёд, чтобы ввязаться в драку, но он на этот краткий миг останавливается, чтобы понять. А ведь и правда струсил. Отступил, так и не попробовав, не решился повторить то, что уже делал когда-то, пускай и случайно. Цукишима сбрасывает олимпийку на пол и возвращается в зал. Куроо хитро улыбается. — Ты подаёшь слишком высоко! — Кричит он с другого конца площадки, тыча пальцем. Цукишима кривится и жалеет, что купился на очередную провокацию. Они тут уже на полтора часа дольше обычного, а результата пшик. Слишком высоко, далеко, медленно, быстро, неудача, неудача, неудачи. Голова болит от количества проваленных попыток и будь это примером уравнения в домашнем задании, Цукишима бы просто бросил. Но тут не так просто и в интернете не подсмотришь. А он не связующий и, хоть и тренировал пас на ровне с приёмом, с Куроо ничего дельного не выходит, как ни старайся. Цукишима фыркает на него и отходит глотнуть воды. Что изменилось? Место и время. Игроки и обстоятельства, даже усталость та же. Над ушами не скандируют трибуны и остальной части команды вокруг нет. Но, следуя такой логике, сосредоточится наоборот должно быть проще. Цукишима осушает свою бутылку и возвращается на площадку. Куроо подбрасывает ему мяч и разбегается для прыжка. За миг до того, как пальцы Цукишимы коснутся мяча, он видит его краем глаза. Как ноги отрываются от земли, а руки уходят за спину для замаха. Сконцентрируйся. Мяч вращается перед глазами, плавно опускается в руки и Цукишима ровной дугой передаёт его к сетке. Хорошо, это отличный пас. Секунда, две, мяч падает на их сторону площадки, Куроо приземляется следом, так и не попав в цель. Гадство. Что на этот раз было не так? Он повторил всё идеально с учётом пожеланий Куроо на этот счёт, но всё равно не получилось. Видно, не судьба. Цукишима выдыхает горячий воздух и запрокидывает голову к потолку. Уже так поздно. Куроо треплет свои волосы, бормоча под нос проклятия. — Вы двое, — доносится от порога и это обращение Цукишиме уже знатно поднадоедает, — вы знаете, который час? Марш по домам! Охранник выставляет их из спортзала, почти лишив вещей и с пеной у рта доказывая, что не в его принципах позволить школьникам скитаться по ночам. Цукишима, прижимая к груди свою сумку, жалеет, что руки заняты. Так можно было бы хоть уши заткнуть. Он скидывает вещи на траву под фонарём и лезет в карман за телефоном. Паника тошнотой подкатывает к горлу. На часах половина двенадцатого, от матери шесть пропущенных, от брата и того больше, но сильнее всего угнетает один единственный звонок от отца. Куроо приплясывает на месте от нервов, явно столкнулся с той же проблемой. Цукишима вдыхает поглубже и перезванивает маме. — Кей! — Громом беспокойства и чистого гнева окатывает уже после первого гудка, — Ты где? Знаешь, сколько времени? Цукишима, не подумавший о необходимости придумать отговорку заранее, скорбно прикрывает глаза на секундочку. Ему крайне редко приходилось врать родителям о своём местонахождении, потому что Цукишима Кей из тех людей, которые возвращаются домой после школы, делают уроки, чистят зубы дважды в день и ложатся спать вовремя. Он смотрит на Куроо, переминающегося с ноги на ногу под фонарным столбом и изрекает, глядя ему прямо в глаза: — Прости, я помогал другу с подготовкой к экзамену по английскому и уснул, — Цукишима видит, как лицо Куроо вытягивается от удивления. Он и сам с трудом осознаёт, что именно за слова вылетают изо рта, — нужно было предупредить, знаю. После школы сразу на тренировку, а потом как-то из головы вылетело. — Ты помогал своему другу? — Спрашивает мама, слегка опешив от этого заявления. Она явно не ожидала такого развития разговора. Цукишима слышит яростный шёпот Акитеру у неё под ухом и может себе представить, как брови отца удивлённо ползут по лбу наверх, — Можешь передать ему трубку? У Цукишимы в горле комом собственная ложь становится. Сказать о том, что он остался допоздна в спортзале было бы куда хуже, потому что семейство Цукишим в последнее время итак косо поглядывало на его излишнюю заинтересованность клубом. Стоило бы сказать, что он уснул в автобусе и проехал нужную станцию, что его закрыли в магазине до прихода следующей смены, что по всему Синдзюку встали пробки или хоть про апокалипсис во главе с Бокуто Котаро в шапке из фольги. Что угодно, но он выбрал очевидно самую тупую отговорку из возможных. Цукишима мычит что-то невразумительное в ответ и подзывает Куроо поближе. Тот подходит с недоверием, ожидая удара, но у них нет времени на лишнюю предосторожность. Цукишима всучает ему в руку телефон и подносит прямо к уху. Два из трёх сделано, осталось самое сложное. Цукишима кивает и, вот бы никогда не подумал, что так сделает, пытается умолять одними глазами. — Здравствуйте, — говорит Куроо, не сводя с него внимательного взгляда, — меня зовут Куроо Тецуро, мы с Цукишимой учимся в одной школе и ходим в волейбольный класс. Да, одногодки. Я живу недалеко от школы, минут пять пешком, — Цукишима, цепляющийся за локоть Куроо готов выдохнуть. Получается складно, потому что правда, — поужинали. Вы уж простите, что так вышло. Экзамены совсем выматывают. — Он замолкает, слушая быструю речь на том конце провода. Цукишима разобрать не может, но лицо Куроо становится каким-то озадаченным и удивлённым, а это обычно не приводит ни к чему хорошему, — На ночь? Почему нет. Почему нет. Почему бы и нет, тупое ты двуногое. У Цукишимы на этих словах хрупкими осколками хрусталя перед глазами осыпается выдержка. Домой к Куроо. На ночь. На всю ночь в дом Куроо Тецуро, а завтра утром вместе на автобус и на весенний турнир. Цукишима клянётся быть вдвойне аккуратнее со словами до конца своей жизни. А ещё научиться придумывать отмазки. Куроо слушает его маму, расползаясь в хищной ухмылке. Чем шире она становится, тем меньше с каждой секундой Цукишима верит в богов и вселенную. — Конечно, всё будет нормально, — счастливо заверяет Куроо, щурясь устрашающе натурально, — спасибо за доверие, спокойной ночи. И вешает трубку. Просто берёт и одним движением пальца обрывает Цукишиме пульс, обрекая на несколько долгих часов страдания. Фантомной радостью по телу растекается предвкушение, но его нужно удавить на корню, пока не проросло. Цукишима выхватывает у Куроо телефон, но не может представить что скажет, если осмелится перезвонить. — Ты головой вообще подумал? — Спрашивает он, низко опуская голову. Экран мигает разок и гаснет, оставляя их наедине перед спортзалом, — Совсем больной, ты у своих родителей спросил?! — Бабушка не будет против, Кенма часто остаётся на ночь. — Куроо отмахивается, поднимая с земли их сумки и за шлейку одну протягивает Цукишиме, — Или можешь ночевать тут. Провокатор чёртов. Цукишима вырывает у него из рук свои вещи и первым идёт к выходу из школы. Насколько же плохое зрение должно быть у его бабушки, чтобы она не отличила кого-то роста Цукишимы от Кенмы, который в прыжке ему до макушки достанет. Дурацкая идея. Вот так он и обзаводится привычкой позволять Куроо делать что-то странное. *** Дом Куроо похож на него слишком сильно. Не особенно высокий, всего в два этажа со стенами цвета кофе с молоком и кирпичной кладкой на углах. С узкой полоской балкона и не особенно ухоженным газоном, на котором ветер повалил статуэтку белой кошки. Куроо проверяет почтовый ящик на ходу, роется в сумке и роняет ключи, пока Цукишима наблюдает за ним со спины. Двор совсем не большой, но плиточная дорожка чисто выметена от грязи и песка. Фонарь рядом с домом проводами задевает растущий тут клён, разбрасывая по земле искрящиеся отблески, изрезанные тенями от широких листьев. Куроо прикладывает палец к губам и тихо проворачивает ключ в замке, пропуская Цукишиму в дом. Они разуваются в темноте, чтобы не быть пойманными на свету и Куроо за руку тянет его на второй этаж через гостиную и кухню. Цукишима спотыкается на крутой лестнице и шипит от боли, пытаясь издавать как можно меньше звуков. Как же странно наверное они выглядят со стороны, среди ночи пробираясь в комнату Куроо без разрешения. Они задушено смеются, прижимая ладони к губам, чтобы не шуметь. Как пьяные школьники после вылазки, ну честное слово. Комната Куроо — Куроо во всём его проявлении. Яркие стены с плакатами Хироми Араи из Tokyo Girls' Style и Цукишиме так смешно, что приходится сесть, чтобы не упасть. — Правда, Куроо-сан? — Спрашивает он, лучезарно глядя на Куроо. Вот это компромат получше. Жертва аферы, на полу разбирающая сумку, поворачивается, — Поп музыка Токийских девочек? — Хироми милашка, — возражает Куроо, обрывая себя в восклицании и хмуро смотрит на Цукишиму. Продолжая исследовать комнату, Цукишима пробегается взглядом по плакатам, цветным скотчем и скрепками прикреплёнными к стене. Над столом из светлого дерева вырезки из спортивных журналов, заметки и схемы по волейболу, расписание матчей и тренировок. Всей этой мишурой заклеена вся арка у окна и над ним. На столе порядок только на первый взгляд. Хлам просто сдвинут на края, освобождая место в центре. Ручки, механические карандаши, линейка в виде морковки, обрывки бумаги, с разорванными предложениями и всего целая куча, почти на пол сыплется. Цукишима цепляется взглядом за розовое сердечко-признание, закопанное среди скрепок и цветных стикеров. Он осторожно разворачивает бумажку пальцем, убедившись, что Куроо отвернулся. Ты мне нравишься И всё. Никаких тебе пояснений или указаний. Цукишима часто сталкивался с подобным, когда его урна полнилась похожей макулатурой. Куроо тоже признаются, он и сам не раз это видел и слышал от девушек в своём классе. Если признаются до сих пор, значит, ни одна так и не зацепила. Как прискорбно, — думает Цукишима, не прекращая ядовито улыбаться, — какая жалость. У Куроо диван убран ворсистым пледом в клетку, а в шкафу напротив грудой свалены тетради и учебники. Крышка ноутбука, оставленного на постели наглухо забита наклейками. Цукишиме лично нравится та, что с енотом. В хаосе томов манги на полке над столом умещается несколько книг по биологии, по страницам помеченных цветными закладками-маркерами. Не комната, а одно большое противоречие имени Куроо Тецуро. Всё так похоже на него, принадлежит ему, что Цукишима чувствует себя неуютно. Это как поместить девочку арми в одну комнату со своим биасом — кончится или изнасилованием, или расчленёнкой. И то, и другое преследуется по закону, а Цукишиме в тюрьму не хочется. Ему хочется зарыться носом в подушку Куроо и лежать не двигаясь до самого утра. — Какой срач, — говорит Цукишима, хотя хочет сказать уютно. — Ну уж извини, — Куроо засовывает последний учебник в плотно набитый шкаф и ногой откидывает школьную сумку в сторону, — как есть. Хочешь перекусить? Я схожу за футоном. Цукишима не готов оставаться тут наедине со своими мыслями. Это же смерти подобно, он просто изведёт себя на лишние разочарования в личной жизни. Предложение перекусить кажется заманчивым, желудок ноет ещё с поздней тренировки. Обед был в школе, бенто пустует. Поэтому Цукишима поднимается на ноги и крадётся за Куроо на кухню. Его усаживают за круглый столик и оставляют ждать, разглядывая календарь на стене. Через две недели уже лето, а там и экзамены. Синим фломастером обведена дата двадцать первого июля. Может день рождения или годовщина. — Когда у тебя день рождения? — Спрашивает Цукишима, когда понимает, что не знает даже этого. — Семнадцатого ноября, — отзывается Куроо, облизывая сладкие пальцы и засовывая нагруженную тарелку с едой в микроволновку. Цукишима наблюдает, как фаланги одна за одной исчезают между губ, — а твой? — Двадцать седьмого сентября. — Как праздник Луны и Урожая? — Верно. Куроо ставит на стол широкое блюдо, на котором в разброс примостились пухлые моти. Цукишима цепляет двумя пальцами дайфуку и дует на него, чтобы слегка остудить. Чайник закипает, наполняя кухню сладким запахом чая. Куроо, не церемонясь, пихает в рот горячий пирожок и скачет, как придурок, когда обжигает язык. Больно, наверное, в уголках глаз даже слёзы выступили. Цукишима фыркает и откусывает маленький кусочек. Сложно быть идиотом. — Тебе сладкое нравится? — Куроо ставит перед ним чашку, когда Цукишима опустошает четверть тарелки, — Ты же скармливал весь шоколад, который тебе дарили. И пирожные. Цукишима прожёвывает сладкое, липкое тесто и с удовольствием отхлёбывает чай. Куроо усаживается напротив, запихивая еду за обе щеки и только потом жуёт её. Странная манера есть, но Цукишима осуждать не будет, когда речь идёт о запечённой картошке, он тоже может есть так, когда никто не увидит. Разница в том, что Куроо своей любви к еде не скрывает. — Если бы я съел, всё равно, что принял их чувства, — Цукишима возвращает чашку на стол, глядя Куроо в глаза. Ровный свет торшера роняет на его лицо косые тени, — не хочу. Куроо не отвечает, опускает взгляд в тарелку. Они допивают чай в тишине и поднимаются наверх только в началу первого. Вставать уже через шесть часов, а Цукишиме ещё нужно зайти домой, чтобы взять форму и принять душ, на завтрак времени не останется. Придётся перекусывать по дороге или сразу на месте. Главное успеть, чтобы за полчаса до матча. Потом может плохо на игре стать или вообще несварением скрутить. Куроо постилает ему на полу футон и тихо желает спокойной ночи. Он выглядит задумчивым и слегка подавленным, но Цукишимы это не касается, так что он не собирается лезть никому в душу. Как только свет гаснет, приходят мысли. Ворочаясь на полу, Цукишима не может заставить себя и глаз сомкнуть. На потолке проскальзывают отблески от фар. Он считает их, подпирая голову руками, пока сопение Куроо не прерывает это развлечение. Тогда Цукишима поворачивается на бок. Легко спать, когда ничего не тревожит. У Куроо во сне лицо абсолютно спокойное, брови не хмурятся, а дыхание вырывается из приоткрытых губ. Он ворочается и Цукишима быстро закрывает глаза, но ничего не происходит, так что он медленно открывает один, затем второй. Куроо утыкается носом в подушку, просовывая под неё согнутую в локте руку. Без очков точно не разглядеть, но Цукишиме виднеются белые пятна шрамов на сгибе, которые остались от множества падений. Один такой выше локтя и не особенно заметен, если рукав футболки не закатан. Глядя на него, Цукишиме становится жаль. С тех пор, как эта не вписывающаяся влюблённость поселяется в мозгу, абсолютно всё в Куроо кажется заслуживающим уважения. Но думая об этом сейчас, Цукишима признаёт, что даже не будь у него этих бесполезных чувств, он бы всё равно восхищался Куроо. За его труд, успехи и жажду добиваться своего куда бы ни шло. За умение подбирать слова и доставлять неприятности, а ещё за его уютную комнату и смелость пихать горячую еду в рот. Куроо можно уважать за многое, но любить только за одно. Просто за то, что он Куроо. Цукишима приподнимается на локтях и кратко касается пятна шрама у него на руке губами. Вот так Цукишима впервые целует кого-то первым. *** Цукишима подгоняет сонного Куроо уже на ходу. Они просыпают оба будильника и одеваются в спешке, выбегая из дома с тостами в зубах. На улице уже рассвело и прохожих приходится огибать стороной, благо до школы совсем близко. Яку обрывает телефон, но Цукишима, за рукав тащащий Куроо за собой, отвечать не берётся. Они итак почти на месте. Запасную форму можно будет взять в тренерской, а кроссовки и сменная одежда с собой. Правда в душ не успел, но и так сойдёт. После матча пропустит командный праздник и сразу домой, не страшно. Куроо спотыкается о свои ноги и синяки под глазами говорят сами за себя. Он же вырубился первым, так с чего вдруг Цукишима чувствует себя бодрее? Бред нелепый. Автобус уже стоит на выезде, Некома толпится рядом, шумно переговариваясь друг с другом. Ямамото замечает их первым и громко сигналит остальным. Морщинки на лбу Хмурояку разглаживаются, когда он находит Цукишиму глазами. — Вы ночевали вместе? — Спрашивает Ямамото, который, вероятно, не знает, когда нужно остановиться. — Встретились по пути, — опровергает Цукишима, откусывая от своего холодного тоста. Куроо клюёт носом, чуть не навернувшись на месте, так что Каю приходится придерживать его за плечо. Птицы на деревьях поют складно, а Цукишима врёт не очень. Яку расползается в разоблачающей улыбке и окидывает их взглядом с ног до головы. Как написать тест по математике — та ещё проблема, а вот уличать других — запросто. В ветре так и тянет горелым. — Ты олимпийки перепутал, — Яку запрыгивает на первую ступеньку автобуса и лучезарно улыбается Цукишиме, дёргающему себя за рукава. И правда. Короткие, выше запястья достают, а по плечам сползает. Не удивительно, что тащить Куроо за собой было так просто, ему рукава до кончиков пальцев, но из-за того, что олимпийка расстёгнута, особенной разницы в груди не видно. Цукишиме хочется провалится под землю. Он медленно, чтобы резкостью не выдать стыд, снимает чужую одежду и передаёт Куроо, в одной майке пролезая в автобус. Третьегодки хихикают, перешёптываясь друг с другом. Цукишима зашивается на самое дальнее сиденье и натягивает на глаза маску. Чёрт бы его побрал. Первый отборочный матч должен пройти в Фукуродани, так что встреча с Бокуто неизбежной бурей маячит на горизонте. В свете новых событий она превращается в ураган. Цукишиму трогают за плечо через двадцать минут самоанализа и он приподнимает маску для сна, промаргиваясь от яркого солнечного света. Куроо, краснея во всех вариациях, протягивает ему олимпийку и комплект запасной формы. На этот раз правильную. Развязывать баталии на этой почве не кажется правильным прямо перед матчем, так что Цукишима принимает возврат молча, перекидывая злосчастный предмет гардероба через шлейку сумки. На этом и заканчивают. — Цукки! — Бокуто серебристым вихрем едва не сносит с ног. Цукишима вжимается спиной в автобус, паникой на лице отражая Кенму, перепугавшегося не меньше, — Бро. — Радости в твоём голосе было меньше, — замечает Куроо, выпихивая застрявшего в дверях Ямамото на улицу, — обидно, знаешь ли. — Я видел твою пугающую рожу на выходных, а Цукки аж прошлой осенью, — Бокуто, за его спиной неясной тенью маячит первогодка Фукуродани с обречённым лицом, весь на взводе, как обычно. Цукишима ему кивает и получает понимающий кивок в ответ, — мог бы и поздороваться. — Привет, — Цукишима давит короткую улыбку и ретируется в направлении входа в Академию. Фукуродани тоже большая и очень просторная. Коридоры светлые, чистые и как никогда подходят к званию одной из школ-чемпионов. Бокуто, размахивая руками, проводит им краткую экскурсию. Говоря краткую, Цукишима подразумевает, что перед тем, как показать спортзал, он таскает Некому всем составом за собой по коридорам. Его спутник из новичков постоянно напоминает ему быть тише, но с Бокуто такие фокусы не работают. Цукишима наблюдает за ними из края колоны, попутно просматривая портреты именитых выпускников Академии. Разные, как земля и воздух, но друг за другом ходят. Это первый раз, когда Цукишима видит Акааши Кейджи. Ещё не такого уставшего, отягощённого проблемами и менее влюблённого в Бокуто и его странности, чем будет спустя несколько месяцев. Они знакомятся на почве общей неудачи — тупые парни и их тупые друзья. Цукишима жмёт протянутую руку и с удовольствием записывает номер. Куроо и Бокуто сверлят их взглядами. Чудики. Матч против Шинзен они выигрывают за первые два сета. Кенма, чуть живой от усталости, без сил заваливается на скамейку с полотенцем на голове. Цукишима стирает пот с лица и смотрит на него довольно. Отстоял целый сет и не дрогнул, но ко второму уже поплыл и пришлось заменить третьегодкой. Лучше, чем было в самом начале. — Ну ты мозг! — Яку перекидывает полотенце через шею и приседает рядом с ним на корточки, — Молодчинка, Кенма! — Мозг подходящее слово, да? — Фукунага встревает разговор с одному только ему свойственной беспечностью, — Мозг и коготь. Куроо хлопает кулаком по раскрытой ладони и глаза его пылают идеей. Вот чёрт, все делают шаг в сторону, образуя вокруг него пустое пространство. Цукишима глумится, поглядывая на злорадно. Ребята из Шинзен жмут руки и благодарят болельщиков, в такую рань пришедших покричать в поддержку. Следующий матч против Исикавы начинается уже через час, так что у них есть немного времени на перекус и отдых. Цукишима в автомате находит какие-никакие крекеры и забивает ими желудок, с трибун наблюдая за матчами других команд. Телефон откликается новым сообщением и переписка с Ямагучи горит двумя уведомлениями. Хатико: (прикрепил фото) Хатико: Первогодки настоящее чудо На размытом фото лысый и хохлатый рыдают в унисон в ярком освещении новенького спортзала другой школы. Цукишиме это что-то напоминает. Он оборачивается на задние ряды, где Ямамото агрессивно заставляет Кенму пить больше воды и отправляет Ямагучи фото. Как братья-близнецы, ужас. Лунатик: (прикрепил фото) Лунатик: Две разделившиеся клетки мозга Хатико: КАК ТАК На матче с Исикавой происходит несчастный случай. Подающий попадает прямо в Кенму и всё бы хорошо, он мяч принимает, но отдаёт пас почему-то Цукишиме. А дальше всё, как в ночном кошмаре: Куроо разбегается и прыгает, мяч касается пальцев и ровной дугой улетает в другую сторону. И тогда Кай пробивает. Пробивает отличный диагональный, зарабатывает очко. Блокирующие Исикавы, как и Куроо, уверенные на сто процентов, что бить будет он, глупо моргают. Для них это проигранное очко, а вот Куроо выглядит так, словно сейчас порвёт кого-нибудь голыми руками. Его лицо, абсолютно без шуток, становится чёрным, как дно мангала, а глаза такими злыми, что Цукишима не на шутку пугается. Ноги подводят, трусливо делают полшага назад. Наой даёт знак о срочной замене игрока и Кай с третьегодками оттаскивают рычащего Куроо на скамейку запасных. — Ты в порядке? — Яку руками не трогает, становится перед глазами, чтобы волнение было заметно. Цукишима для ответа ни единого слова не находит. Какая глупость. Следовало бы радоваться — пас был отличный, Кай доволен, счёт увеличился, а в груди так глухо, как гвоздями забито. Он не смотрит на Куроо, но слышит, как он ругается с Наоем из-за замены. В матче они побеждают, но Цукишима сбегает сразу же после благодарностей, отказавшись ехать на общем автобусе. Он предупреждает Яку и по запасной лестнице выходит позади здания, наблюдая из-за угла, как Некома собираются по домам. Куроо в ярости сбрасывает с себя руки Кая и пинает шину. Судя по злобному лицу Яку, он снова берёт на себя ответственность воспитателя, но Куроо огрызается и ему, пока не оказывается насильно запихнут в автобус. Цукишима прислоняется затылком о плиточную кладку и стоит там ещё долго, пока не оказывается точно уверен, что Некома уехали. Он покидает Фукуродани под гул толпы, когда кто-то забивает финальный мяч. Вот так в первый день весенних отборочных Цукишима всей душой ненавидит волейбол. *** События получают развязку уже на следующий вечер. По субботам в клубе пусто, так что Цукишима договаривается с Наоем и берёт ключи, чтобы спокойно потренироваться после баскетболистов. Он отрабатывает пас о стену, поглощённый собственными мыслями часа два без перерыва. Пальцы начинают гудеть. Ни одной разумной причины, почему Куроо так взбесился он не находит. Что-то подобное бы случилось рано или поздно, но не без повода. Не у них, не на поле, не в такой ситуации. Где-то переломилось и с хрустом треснуло, но сколько бы Цукишима не думал, никакого объяснения не находит. Куроо спокойно пробивает с пассов Кенмы и третьегодок, но Цукишиму хотел стереть в порошок движением руки из-за такого. Да, он отдал пас Каю, но это было правильным решением. С Куроо не получилось, они честно пытались, но всё не клеилось, так что будь это кто-то другой, Цукишима всё равно поступил бы именно так. Куроо бы проиграл то очко, а Кай выиграл. В этом вся разница. Цукишима ловит мяч в руки и смотрит, словно он, как шар для гадания, просто даст ему правильный ответ. А ничего совершенно не происходит. Чтоб этого Куроо, только заставляет самого себя путать и беситься. Всё шло отлично, если бы он не вышел из себя на площадке. А Цукишима снова сбегает, мелочно и эгоистично, чтобы не попасть в очередную неловкую ситуацию. Куроо пугает. Его лицо тогда, на матче, выглядело чудовищно. Не на шутку разозлившись, он мог бы таким взглядом дробить кому-нибудь кости. Все их стычки до этого теперь кажутся детским лепетом, тычками и лёгкими укусами. Так, ничего серьёзного по сравнению с тем, что могло бы произойти. От злости Цукишима швыряет мяч о пол. Чувство обманутого доверия с ноги бьёт под дых, оставляя синяки на рёбрах. Всё теперь кажется шуткой. — Ты тут, — говорит Куроо и ловко подпрыгивает за срикошетившим мячом, поймав его в руки. Цукишиму охватывает нервная дрожь. Он уже почти забыл, что возле школы шанс встретить Куроо резко возрастает, но разве он сегодня не должен быть на тренировке с Бокуто на старой площадке? Его тоже звали, но от мысли столкнуться с Куроо лицом к лицу становилось некомфортно. И вот они здесь, двери распахнуты настежь, словно оставляют иллюзию возможности на побег. В воздухе тяжело повисает напряжение. — Что ты тут забыл? — Цукишима скалится просто по привычке, но если он и правда собирается снова драться с Куроо, то отступать не намерен. — Наой сказал, что ты взял ключи, — Куроо подаёт и мяч, перелетая через сетку, приземляется ровно Цукишиме в руки. Между ними уйма расстояния, а он чувствует себя зажатым в угол. Площадка большая, за спиной кладовая и вокруг только воздух и свободное место, которого невыносимо мало. Куроо делает шаг вперёд, Цукишима с трудом заставляет себя остаться на месте. Бежать некуда, да он и не хочет. В конечном итоге, быть трусом хуже, чем быть избитым. Он постоянно твердил об этом Ямагучи ещё в средней школе и не собирается отступать от собственных слов. — Зачем ты пришёл? — Цукишима подаёт мяч обратно и Куроо останавливается, чтобы поймать его. Вот такие вот игры. Скажи свою реплику — брось мяч, я скажу свою и верну тебе. Куроо раскручивает мяч на костяшке указательного пальца. Сине-жёлтыми вспышками его размывает перед глазами. — Просто поговорить, — тихо говорит Куроо, но эхо подхватывает его голос и разносит по залу, передавая Цукишиме. С разговорами у них всё туго. Все разговоры заканчиваются дракой или ссорой, а это сейчас не нужно. Поэтому Цукишима справедливо считает разговор плохой затеей. Как и само присутствие Куроо тут, на Хоккайдо, в Японии и рядом с ним. У них не отношения, а смесь натрия с водой — взрывы и ожоги, едкий дым и отравление. Ничего хорошего не получается. Цукишима переходит в наступление. Он срывается на быстрый шаг и выбивает мяч из рук Куроо. В груди пышет огнём горнило, сжигающее все доводы. Ему это так надоело, все эти сложности, объяснения, догадки, хреновы чувства и прочее, что по самое горло и давит. — Просто скажи как есть! — Цукишима заезжает ему кулаком по лицу и на костяшках тут же выступает кровь. В запястье стреляет резко, как стену ударить, честное слово. Но если он раньше от злости едва ли что-то вокруг себя замечал, то все предыдущие разы, когда он говорил или думал что в ярости, кажутся ложью. Сейчас Цукишима чувствует, что если в мире и существует понятие души, то она горит адским пламенем. Сколько они уже вот так? Ходят по кругу, а на самом деле просто преследуют спины друг друга, топчась на одном месте. Это бесконечная цепочка событий, постоянно возвращающаяся к началу и пропускающая через себя всю агрессию, пока снова не уничтожает все шансы на мирное существование. Хочется уже разорвать её к Дьяволу и забыть обо всём, как о кошмаре. Куроо стирает со щеки кровь. Это его, Цукишима оставляет кровоточащую ссадину на скуле. В последний раз всё было так серьёзно ещё в том далёком апреле, когда они швыряли друг друг на ступеньки, пытаясь переломать позвоночники и выбить зубы. Столько времени прошло, а результата ноль. Тут сколько не старайся, сколько усилий не вкладывай, а выход один — им с Куроо друзьями определённо не быть. Такие истории хэппи-эндом не кончаются. — Ты мне нравишься, — говорит Куроо, не поднимая головы. Из Цукишимы выбивает дух, хотя удара не последовало. В горле встают комом все сорвавшиеся с языка оскорбления и от нехватки воздуха кружится голова. Его лицо, красное от ярости, искажается гримасой ужаса. Нельзя так шутить. Это просто жестоко, бесчеловечно по отношению к его чувствам. Если юмор у Куроо и поганый, то это просто переходит все границы. Цукишима готов покинуть это место прямо сейчас. В тот же момент, в тот же миг покинуть спортзал, школу и этот грёбанный город, в котором каждый второй идиот имеет право унижать чувства других. Не смешно. Ни капельки. — Что? — У Цукишимы от переполняющего гнева голос садится на несколько тонов, а скрип зубов отдаётся в черепе, — Ты хоть понял, что сейчас сказал? Думаешь, что это забавно, Куроо-сан? — Я сказал, — Куроо хватает его за воротник футболки и крепко сжимает руку в кулак, чтобы Цукишима не смог выбраться. Его глаза скрыты в тени, но голос надрывами долетает до ушей и в нём ни единой нотки смеха. Ворот больно врезается в шею, когда его тянут вперёд. Чего уж точно Цукишима не ожидает, пытаясь отцепить крепкую хватку пальцев от своей одежды, так это того, кто Куроо со всего размаха заедет ему лбом по лицу, — что ты мне нравишься, ублюдок! У Цукишимы голова дёргается назад, так что если бы его не держали, уже валялся бы в ауте на полу. Куроо отталкивает его к сетке и ни на шаг не отстаёт. У самого лоб кровоточит, но упрямого взгляда не отводит. Очки давят на разбитый нос, но лицо Куроо так близко, что Цукишима не может снять их или поправить, потому что его вжимают спиной в сетку и целуют, пока перед глазами не вспыхивает пламя. У Куроо на губы кровь стекает по лицу, мешаясь в поцелуй. Цукишима доходит до сути дело с опозданием, но доходит. Он тянет его за волосы на загривке, чтобы немного притормозить и выдыхает огнём в лицо, стараясь донести всё с первого раз: — Если это развод, тебе не жить. — Да, — Куроо кивает, сбивая его очки носом. А зрачки такие широкие, что у героинщиков и то меньше. Цукишима от одного только взгляда на выражение его лица забывает, о чём говорил, — да, да, хорошо, ладно. я… Такие истории хэппи-эндов не получают и друзьями им не быть. Но с того самого момента, как Цукишима первым подаётся вперёд, отчаянно нуждаясь в том, чтобы Куроо продолжал кусать его губы, вжимая в сетку, история меняется и друзьями им и правда уже не стать. Мяч попадается под ноги, Куроо тащит его в снарядную, пальцами пролезая под футболку. Ладони большие и шершавые, всё как Цукишиме бы хотелось попробовать, так что он позволяет опрокинуть себя на мат. Клуб гимнастики им спасибо за такое не скажет. Язык Куроо у него во рту, руки пробираются под резинку шорт и всё происходит как в его самых горячих снах, так что Цукишима приберёт этот бардак позже, а сейчас у него дел по горло. Или у Куроо, потому что он перекидывается на шею, собирая языком капли крови, залившие ворот футболки. Цукишима коленями сжимает его бока и, ухватившись за ткань на спине, рывком стягивает футболку. Давно хотелось. У причёски Куроо оказывается внезапно много преимуществ и с этого момента она рассматривается как достоинство, а не эстетический убыток. Пальцами цепляться очень удобно. Цукишиме нравится это делать, получать свою долю власти, вынуждая Куроо оторваться от его груди и живота, чтобы целовать снова и снова, жадно глотая воздух напополам с кровью. — Ты мне нравишься, — выдыхает Цукишима ему на ухо, пальцами пересчитывая кубики пресса и постоянно сбиваясь от жара на коже, — нравишься мне… Куроо большим пальцем стирает кровь у него с лица и улыбается. В снарядную свет практически не проникает, но Цукишима и без него прекрасно видит, как искры золотистыми фейерверками взрываются у него в глазах. Стоило начать с этого, а не заканчивать. У них уже на год меньше, чем могло быть, так что Цукишима больше не собирается терять время. Он просовывает колено Куроо между ног и давит, пока искры в его глазах не станут лесным пожаром. Из узкой полоски света, проникающей через проём, Цукишима видит сорванную сетку и разбросанные мячи, капли крови на полу. Куроо привлекает к себе всё внимание, прикусывая кожу на бедре, хорошо хоть там, где прикроют шорты. Это те, которые с него уже стягивают. Цукишима садится, чтобы стянуть футболку, а Куроо уже руками давит на бока и одни только его пальцы заставляют покрываться испариной. — Иди сюда, — Цукишима тянет его на себя, но из-за хрипоты и с трудом разбирает собственный голос. Куроо, вот удовольствие, подчиняется и садится напротив. Цукишима опускает голову ему на плечо, пытаясь слегка отдышаться. Он ведёт пальцами по шрамам, которые уже видел, но всё никак не может перестать пытаться их запомнить. Куроо дуреет от одного только прикосновения к животу, прижимаясь теснее и запуская руку Цукишиме в боксеры. Зубы впиваются в кожу на шее, чтобы заглушить первый сорвавшийся стон и Куроо от резкой боли вздрагивает. Помнится, Цукишима уже кусал его за тоже самое плечо, что и сейчас. Но тогда целился намеренно на болевые точки, прокусывал до крови, а сейчас дует на отпечаток зубов, широко проводя языком по солёной коже. Чтоб их эти параллели. Ладонь Куроо на его члене выбивает из-под ног почву, а сознание из реальности. Цукишима совсем головой не думает, когда давит в ответ, пальцами нащупывая мокрое пятно от предэякулята на ткани. Шорты Куроо, которые он не удосужился снять, путаются в ногах. Они стонут друг другу в шеи, Цукишима оставляет у Куроо на спине полосы от ногтей, когда он впивается поцелуем ему в кадык, за волосы заставляя запрокинуть голову. Хорошо, что отрастил. Секс покреплённый месяцами бурной ненависти и того круче. С дрочкой тоже работает. Цукишима вытирает липкие пальцы о футболку и передаёт её Куроо. В зале осталась олимпийка, так что можно натянуть и до дома добраться уже как-нибудь. Цукишима натягивает шорты и мечтает только о горячем душе, пока ведром ледяной воды не накатывает осознание. Время. Сколько они тут проторчали? Он выглядывает из-за двери и убедившись, что в зале пусто, переступает порог. Куроо и футболку не надевает, выходит так, щурясь от яркого света. На часах начало девятого, так что можно выдохнуть спокойно. От Яку полчаса назад приходит предупредительное сообщение о том, что Куроо его ищет. Уже нашёл. Цукишима успокаивает его и убеждает в наличии у себя пульса одним только ладно, закидывая телефон в сумку. Куроо, расчёсывая подсохшую корочку на лбу, копается в карманах. Пока он занят, Цукишима решает, что наличие высокого…парня? очень удобно. Он подкрадывается со спины и отбирает единственную чистую футболку, сразу надевая её на себя. Куроо смеётся, потому что она слишком широкая в плечах, но короткая в рукаве. Цукишиме удобно, поэтому разницы никакой. — Так мы теперь…- Куроо касается пальцами щеки Цукишимы и он одноглазо щурится, поддаваясь ласке, — Вроде как встречаемся или что? — Я понятия не имею, как это работает, — честно признаёт Цукишима, подступая ближе и обнимая Куроо за талию. Как удобно получается устроится у него на плече, чувствуя ловкие пальцы в волосах. Они должны принять это решение вместе. Впервые за очень долгое время, — что думаешь? — Что хочу познакомить тебя с бабушкой, — Куроо тычется носом ему в шею, рассказывая все эти байки на ухо, — а ещё, что могу кормить тебя сладким каждый день, а на день рождения отвести куда-нибудь, где очень солнечно и тихо. Думаю, что хочу давать тебе свои футболки, потому что ты смотришься в них просто охуенно, а ещё что Яку об этом знать не нужно. Я думаю, что хочу подкладывать тебе сопливые записки в сумку и провожать после школы, что нужно обязательно вылечить твой нос и мой лоб, потому что это было больнее, чем казалось в голове. — Он коротко целует во влажный висок, сдувая с краснеющих ушей Цукишимы светлые пряди, — Думаю, что ты нравишься мне так сильно, что крыша едет. Этих причин хватит? Вот так он и обзаводится парнем. *** Воскресенье они проводят вместе в комнате Куроо. Пока мама думает, что её сын помогает дорогому другу с подготовкой к экзамену по английскому, Цукишима сидит между ног Куроо в его футболке и пальцем размазывает травяную мазь по скуле. Кожа только немного треснула, а вот на лбу остался приличный синяк и ссадина, которую приходится заклеивать пластырем. У Цукишимы на разбитой переносице тоже пластырь, Куроо клеит их криво, но у него всегда при себя есть парочка запасных. — Почему ты так взбесился на матче с Исикавой? — Цукишима бережно прижимает полоску к щеке Куроо, чтобы он не стёр мазь пальцами или о подушку. На улице солнечно, но ещё совсем рано. Солнце только выползает из-за горизонта, подкрашивая облака розовым. Вчера вечером, когда Цукишима вернулся домой и сразу же ушёл в душ, мама обеспокоенно стучала в запертую дверь, пытаясь выяснить что произошло с его лицом. А на спине и плечах, шее, ещё больше похожего материала: от укусов и засосов до синяков. Хочется смеяться. А ещё вернуться на час назад, когда Куроо провожал его до остановки и нёс сумку с вещами, а потом целовал на прощание. Цукишима перед сном долго ворочается, а потом так же долго разговаривает с Акитеру на кухне, пытаясь убедить его, что никакого избиения не было. Ближе к часу ночи его телефон на столе подсвечивается входящим сообщением, так что Цукишима скатывается с кровати и садится на пол, чтобы ответить. Англичанин: Всё нормально? Лунатик: Бессонница не мучала. Англичанин: Кому ты врёшь, сразу ответил Англичанин: Давай увидимся завтра Англичанин: Ну сегодня — Так почему? — Переспрашивает Цукишима, теряющий терпение от ожидания. Лунатик: Утром я свободен. Англичанин: Я встречу тебя на остановку Англичанин: остановке* — А, — говорит Куроо, явно избегающий ответа, — потому… Лунатик: Хорошо. Лунатик: Сладких снов. Англичанин:!!! Англичанин: Цукки!!!!! Англичанин: Сладких! <З — Что ты вёл себя, как полный ублюдок, — Куроо лыбится, идиот, растягивает губы в ухмылке, провоцируя начать геноцид и Цукишима уже готов брать в руки оружие. Вот так они и становятся напарниками.