Сложности взаимопонимания

— Поднимай свои руки выше! — кричит Куроо через всю площадку. Цукишима стирает с лица пот воротом футболки и упирается ладонями в колени. Летом в Мияги так жарко, что преисподняя покажется сидением у вентилятора и палочкой фруктового льда. Асфальт нагревается и миражи плывут перед глазами воображаемыми лужами. Старая баскетбольная площадка у реки, на которой уже сто лет в обед никто не тренируется, поросла жёлтой травой. Покрытие пошло трещинами, а сетка заржавела. На самом деле сюда и ходить нельзя — мало ли покалечишься или споткнёшься о раскрошенные камни под подошвами. Но спортзал закрыли на летний ремонт, а Куроо страсть как хотелось поиграть. Он сутками изводил Цукишиму нытьём, валяясь на полу в одних шортах. Вдвоём у Ямагучи оставаться было тесновато да и перед родителями неловко, так что пришлось перекочевать в отель на неделю. Цукишима вообще ехал не для этого. Он хотел передохнуть от душного Токио, закатанного в асфальт по самые кромки редких парков. В Мияги температура не уступает летней жаре, но за пределами города есть водохранилище, на котором можно купаться, и поля, горы, редкие леса. Всё, чтобы притормозить лето ещё хотя бы на несколько дней. Август подходит к концу. С начала третьего года старшей школы Куроо не унимается ни на секунду. Некомата возвращается в родные пенаты, буйные первогодки/второгодки/третьегодки всё не дают никому покоя, но Цукишима готов их понять. Он готов понять и Куроо, потому что для него этот год в школе такой же важный, как и для Яку и Кая. Последний, завершающий. Всегда такой волнительный. Что до самого Цукишимы, ему страшно. Не потому, что это вроде как финал их взросления и охренеть какой важной главы в жизни, а потому, что перемены не всегда к лучшему. Но по порядку всё вот так: Куроо становится капитаном волейбольного клуба старшей Некома, Кай — его заместителем. Цукишима остаётся не у дел. Это оскорбляет его куда больше, чем сам «очень полезный и результативный игрок» готов показать широкой публике. В конце концов, начинали они все вместе. Но даже место в основном составе не помогает Цукишиме заглушить эту кипящую в груди зелёную зависть. Нет смысла злиться сейчас, всё равно ничего не поменяешь, но каждый раз, когда Цукишима смотрит на номера один и два, белым по красному, глаза режет невыносимо сильно. Третьим его быть не устраивает. С Куроо всё куда прозаичнее. Он воздвигает перед собой цель поистине недостижимую и каждый Божий день преследует её. Хоть на коленях по битому стеклу поползёт, но достанет. Завышенные требования этого человека к самому себе иногда пугают. Яку такого Куроо терпеть не может. Цукишима с ним полностью солидарен. Чего он пытается достичь знает только сам Куроо, ночами сидящий за учебниками. Он отказывается от помощи, едва с ума не сходит, пьёт одни энергетики и совершенно забывает обо всём, кроме волейбола и учёбы. Оно и понятно — тот самый последний год. Последний шанс, последний мяч, и у Цукишимы от этого слова на корне языка послевкусие дешёвой водки. И ладно бы только у него одного. Третьегодки, взрослые/опытные/умудрённые, как маленькие дети гоняться за этим своим шансом. Яку похудел довольно заметно, подтягивая хвосты по учёбе, а Кай больше не ходит на утренние пробежки, помогая родителям в магазине. Что до Цукишимы… Он остаётся всё таким же. Учёба никогда не вызывает затруднений, на площадке всё стабильно хорошо. Последний год старшей школы не вызывает у него такой же трепет, как и у остальных. Это другое чувство: прохладное и тянущее, не совсем хорошее. — Ты чего? — Куроо перебрасывает мяч через импровизированную сетку из старых рыбацких сетей, которые они ночью крадут на берегу и тайком натягивают между молодых клёнов, проросших через выгоревшее покрытие площадки. — Устал? Совсем нет. Он ведь бегает по утрам, уже один, но всё же. И тренируется постоянно, Акитеру вытаскивает играть, и в университетский зал захаживает два раза в неделю. Как обычно. Просто что-то внутри не даёт покоя, вытягивает желание переставлять ноги день за днём. Словно время всё равно продолжит идти, даже если он остановится. Цукишима не устал. Он правильно питается, вовремя ложится спать. Он привык к такому режиму ещё с первого года старшей школы, но сейчас… Сейчас всё меняется. — Ты меня вообще слушаешь? — Куроо касается горячей ладонью лба, и Цукишима вздрагивает как от статического электричества. Поднимает глаза и за запотевшими очками видит взволнованное лицо. — Да что такое? Перегрелся? Куроо вообще не изменился. Разве что за годы спокойнее стал, сдержаннее. У него кожа быстро загорает и становится цвета бронзы, а глаза всё такие же яркие. Цукишима за год вырастает ещё сильнее, обгоняет его в росте. Но выше себя не чувствует. Куроо, он другой — Цукишима старше не намного, но и сам понимает, почему Некомата выбрал капитана именно так. Не просто пальцем в небо. Из Куроо не исчезает эта буйность и жар, они закладывают основу атмосфере силы и опытности, которые он излучает на любого, к кому подходит ближе чем на пару шагов. Поразительное желание следовать. И Цукишима следует. Он учится доверять, даже если не хочет. Потому что это Куроо, ему можно. Чуть больше полугода прошло с того дня, как они начали встречаться. Куроо ссор не избегал, но выворачивался из конфликтов так ловко, что и не успеешь глазом моргнуть, как ничего и не было. Ещё он и правда познакомил Цукишиму с бабушкой и мамой, живущей отдельно. Никто не вдавался в подробности, чтобы избежать неловкости. Но жгучего стыда и так хватало с лихвой. Например, Цукишима припоминает с неизбежной головной болью их первый раз. Вряд ли что-то более смущающее произойдёт в его жизни. Два подростка и, хотя идиотом Цукишима себя не считал, сидят друг напротив друга без футболок и неотрывно смотрят на презерватив, лежащий в центре кровати. Куроо открывает рот, но сразу же закрывает. В спортзале по-другому было, они тогда и не думали особо. Невольно припоминаются слова Яку, и Цукишима, умный (ну вы помните), собранный (ну вы знаете) Цукишима, не уверен, что камень-ножницы-бумага — хороший способ распределять роли. В тот вечер они просто спали вместе, решив не торопить события. А торопить было и некуда. Странным образом остаться наедине сложно. Они не особенно скрывают свои отношения в школе и клубе, но с семьёй получается сложнее. Когда Цукишима приводит Куроо домой, а мама возвращается с работы пораньше, становится неловко и глупо. А всё потому что математика не подразумевает горящие щёки и зацелованные губы. Тригонометрия так на людей не действует, а Куроо может. Мама, если что-то и понимает, хитро отводит глаза в сторону. В другой день Акитеру приезжает из общаги, и семейный ужин становится вакханалией с дурным исходом. Цукишима слишком зол и расстроен, чтобы разговаривать, поэтому свидание срывается. Куроо понятливо мычит на проводе, наверняка кивает. В третий раз они не могут увидеться в школе или клубе, потому что занятия отменяют и Куроо уезжает повидаться с матерью. И так практически две недели подряд, когда они не видят друг друга даже мельком, перебиваясь редкими разговорами по телефону и перепиской. Тогда уже Цукишима теряет терпение и звонит первым, а потом быстрым шагом, благо матушка природа позаботилась, почти бегом направляется к остановке возле школы. Их первый (второй, с учётом провалившегося) раз случается слишком уж сумбурно и неловко, но Куроо с лёту запоминает свои ошибки, а Цукишима быстро учится. Комната в мотеле, которую пришлось снять импульсивно и не скупясь на карманные, пахнет вишнёвым освежителем и сахарной ватой. Куроо устраивается поперёк кровати у Цукишимы на животе и предлагает как бы то ни было встречаться хотя бы три раза в неделю. Цукишима ничего не имеет против. Первая ссора происходит так же или очень похоже. Цукишима уже с трудом припоминает, в чём там было дело. Но недоразумение с валентинками навсегда хорошим анекдотом зарыто в стопку плохих шуток про Яку. На втором году старшей школы он был достаточно популярен, чтобы обзавестись небольшим, но крайне активным фан-клубом. Всё заходило далеко, почти и слишком, потому что некоторые девушки считали своим долгом осветлить волосы и носить очки без диоптрий, чтобы привлечь побольше внимания. Как жаль, что типаж Цукишимы — туповатые брюнетки с членом. Возвращаясь на год назад, он может припомнить, что тогда шкафчик ломился от шоколада и розовых записок-сердечек. И все они неизбежно опускались в мусорное ведро непрочтёнными. Когда Куроо, краснея и затягивая шнурки капюшона байки, признаёт, что собирался подложить одну свою, Цукишима уже знает, что та валентинка на столе была адресована ему. И это приятнее, чем горы шоколада и фан-клуб, потому что Куроо обожает романтичные мелочи, и из всех его идей можно снять фильм часа на четыре. Школьную мелодраму. Например: они не обсуждали, стоит ли рассказывать команде о своих отношениях. Знал Кенма, потому что это Кенма, и он не слепой и не тупой, а ещё Яку, потому что не стоит входить в раздевалку без стука, если слышишь за дверью странные звуки. Вроде и всё, пару месяцев была тишина. Присутствие романтики никак не изменило их поведение на поле или тренировках. Куроо орал, Цукишима шипел. Сначала друг на друга, потом на остальных. Кенма зашивался в дальний угол и тяжко вздыхал, пока буря не минует. Яку по пути домой выслушивал всё, что Цукишима хотел бы проорать Куроо в лицо, но сдерживался. Странно, но никто и не заметил изменений. Или Цукишима был слишком наивным, чтобы так думать. Куроо, случайно или специально, путал футболки, крал его тетради и учебники, ручки, стирки, заколки, резинки для волос. Взамен всегда приносил конфеты. Цукишима не жаловался. И далее: Куроо после тренировки вымотан до предела возможностей человеческого тела, накидывает Цукишиме на плечи свою олимпийку, потому что на улице ещё прохладно, целует в щёку и спотыкается на пороге, вываливаясь в майскую ночь лужей концентрированной усталости. Некома смотрит. Вся чёртова команда смотрит и провожает его взглядом до захлопнувшихся дверей, а потом озадаченно переводит взгляд на Цукишиму. Не менее озадаченного Цукишиму, которого оставили разбираться с последствиями в одиночку. — Я знал, — честно признаётся Кай, но ему слегка жаль: по глазам видно. — Все знали, — хвастливо заявляет Ямамото, просто потому что не умеет держать язык за зубами. — Вы бы себя со стороны видели! Одного достаточно свирепого взгляда хватает, чтобы он заткнулся и насупился. После длительного анализа Цукишима признаёт, что скрытность укатилась вслед за тактичностью в вопросе частной жизни. Цукишима подавал Куроо мячи, хотя раньше отказывался наотрез, доставал у него из волос репейник и мазал щёки солнцезащитным кремом. Конспирация не сильная сторона, когда гормоны подрывают любые доводы в сторону сдержанности. Они не то чтобы пытались это скрыть, но с того момента стало как-то попроще. А попроще это вот как: на Святого Валентина Куроо дарил Цукишиме шоколад в пустом классе и тихо признавался в любви, пока все ушли на обед. Та валентинка, не выходившая у него из головы, приклеена на розовый скотч у компьютерного стола. Попроще — это Яку, который просит Цукишиму не брать своего буйного парня на их посиделки, чтобы не бесил. Попроще — это фестиваль зимой и Куроо с красными от мороза щеками, когда от него пахнет вишнёвыми леденцами и пивом. Попроще — это сочувственные похлопывания по спине Льву от Кая, когда первогодки ни черта не понимают в сложных взаимоотношениях старших. И когда приходит лето, Цукишиме почти восемнадцать, почти страшно, и он почти уверен, что ничего хорошего из этого не выйдет. Мама настаивает, чтобы он поступал в медицинский, отец за бизнес и право. Что до Акитеру — он предлагает брату решать самому, но Цукишима не хочет. Он понятия не имеет, что будет делать со своей жизнью и никакого чёткого плана перед глазами, ха-ха, не видит. Мед или право — никакой разницы, потому что сейчас его больше волнует абсолютно другое. — Со мной всё нормально, — Цукишима ловит ладонь Куроо возле своего лица. Руки, которые он любит, — большие ладони и длинные, шершавые пальцы. Сейчас жарко и от одного касания кожа горит, Цукишима переплетает их пальцы. — Хочу домой. Тут душно. — Хо? — Куроо наклоняет голову — вот же тупица — и слегка приподнимает уголки губ в улыбке. Так получается только у него — чтобы не очевидно злорадно, но заботливо. Гадость какая. Цукишима отводит взгляд. — Ты в последнее время ведёшь себя странно. Жарко. Площадка под ногами вибрирует раскалённым воздухом. На милю вокруг ни единой живой души, только ветер гуляет среди пожелтевшей травы, и цикады заливаются. Как будто это место осталось последним на земле, и Цукишиме ужасно хочется в это верить. А небо над головой такое высокое и голубое, ни единого облака. Мяч, укатившийся в угол, сиротливо подпирает тонкое деревце. Лето, которое пахнет прощаниями. Странно — это как? Цукишима знает, что душевные метания без повода никак не отразились на поведении, но это же Куроо, его не провести постной миной. Хотелось, чтобы заметил, но не хотелось говорить самому. В каком-то роде то, что нужно. Цукишима счастлив, просто бессимптомно. У него есть всё, но эта склонность к драматизму убивает все зачатки разумного человека. Дом, школа, клуб, семья, отношения. Будущее. Цукишима вполне готов ненавидеть себя за это мерзкое чувство, которое просто создаёт лишние волнения. Он упирается лбом Куроо в плечо и замирает так на минутку. Жарко, но лучше всего — пальцы в волосах, массирующие шею и голову. — Просто расскажи мне, — Куроо трётся кончиком носа о щёку, ведёт до уха. Этого же достаточно. — Детка, если тебя что-то беспокоит… — Не называй меня так, — Цукишима опускает их сцепленные ладони и свободной рукой цепляется Куроо за талию. Достаточно. Их вдвоём хватит. Куроо кажется озадаченным больше чем обычно, когда Цукишима первым идёт на контакт. Но вокруг никого, почему бы не помучаться от жары вдвоём. Ещё минутку, пока господин Капитан может сдерживать свою бьющую через край энергию. — Пойдём домой? — И всё? — Куроо выпрямляется, когда только успел сгорбиться, чтобы Цукишиме было удобнее стоять, и наклоняется вперёд, почти заваливаясь на него всем телом. Звучит жалобно, почти на грани мольбы, но кто тут ещё кого ночью умолять будет, Боже упаси. — Цукки, у меня ужасный недостаток тебя в крови. Щас помру. — И чего ты хочешь? Укусить меня? — Заканчивай с Атакой Титанов, я серьёзно. Цукишима смеётся, потому что этого достаточно. Их вдвоём, бредущих по полю жарким летним днём. Мир вокруг крутится, лето пахнет прощаниями. В ветре звенит последний год школы. И пока они побеждают, Ямагучи смотрит на финальном матче Карасуно — Некома так уверена, и футболка капитана ему к лицу. И Сугавара всё больше шутит про дрочку, смущает первогодок обеих команд. Буйный дуэт рыжего и хмурого, привлекает всё больше внимания, но Цукишима бы не был Цукишимой, не устрой соревнование с Куроо из-за этого. Битва на мусорной свалке превращается в две гиены из Некома против двух ворон из Карасуно, и это просто смешно. О том, что звание самого ценного игрока матча Цукишима бережно складывает в оригами и хранит поближе к сердечку, никто кроме Куроо не узнает. А Куроо узнает, потому что когда мяч касается площадки, и судья даёт финальный свисток, табло меняет счёт, и Цукишима переполнен эмоциями настолько, что даже мельком не касается идеи выглядеть сдержанным. И Куроо целует его, целует прямо там — на площадке, где людей больше, чем у Яку плохих шуток, и снимает телевидение. Так откровенно и честно. Они оба потные и взъерошенные, выжаты до последней капли пота. Кенма почти падает на пол от усталости и рычит на Льва из последних сил, но Ямамото и его утягивает в общие объятия. Потому что это последний матч и последняя победа. Но она была. Цукишима гладит влажные щёки Куроо ладонями и смеётся ему прямо в губы, пока оглушающий шум не настигает его в миг, когда счастьем пахнет воздух. Сугуру Дайшо кричит что-то им в спины. Поцелуи и признания не заканчиваются на этом, и после победной вечеринки, по совместительству провожающей третьегодок, Куроо тащит его к себе и, наплевав на расспросы бабушки, вжимает в матрас в своей комнате. Просыпаться рядом — больше, чем Цукишима хотел бы попросить у своей жизни. Признать, что страх потерять то, что привычно, отпустить школу, друзей и занятия, было так сложно, что он даже не понял с самого начала. Перемены пугают, и это нормально. Быть напуганным, когда твоя жизнь делает резкий поворот — нестись на велосипеде со склона, даже если знаешь, что впереди обрыв и нужно успеть повернуть, — ужасно. Привычно и глухо, но выбора всё равно нет. Цукишима прячет лицо в подушку, потому что не сможет рассказать об этом никому, даже Куроо. Страшно. Страшно от мысли, что всё кончается, что назад уже не повернуть. И Цукишима позволяет себе плакать, пока никто не слышит и не видит. Пока Куроо тихо сопит ему в спину и обнимает, а утро последнего школьного дня чертит в небе золото. И этого достаточно. Так не хочется прощаться, но Яку останется с ним, а ещё Бокуто и Акааши, у которого явно на роду проклятие, может Кенма тоже. Ямагучи и Суга, Кай и Ямамото и много, много людей, которые не потеряются никогда. Цукишима разворачивается в объятиях и смотрит в спокойное лицо напротив. И Куроо. Конечно же, он останется. Будет рядом, будет таскать его вещи, списывать конспекты и ныть обо всём на свете, дарить тупые подарки и быть самым романтичным идиотом на свете. А Цукишима будет, будет любить его, потому что Куроо невозможно не любить за то, кто он на самом деле. — Я люблю тебя, — говорит Цукишима, и это первое, что он произносит за день. Голос хрипит просто отвратительно из-за слёз и того, насколько стало легче открыть глаза. — Спасибо. — Я тоже люблю тебя, — отвечает Куроо, щурясь от яркого солнца, и едва ли может внятно произносить слова из-за того, как сильно улыбается. — Пожалуйста. Тот путь, который им пришлось пройти ради этого момента, того стоил. Идти вместе в школу, и Цукишима вспоминает, как же ненавидел ту весну, когда впервые переступил этот порог. И пустеющий зал волейбольного клуба. Лев, хныкающий у Кенмы на плече. И пока третьегодки громко прощаются, кланяясь в благодарность, а Куроо плачет и размазывает слёзы рукавами олимпийки, которую пора сдать. Он почётно передаёт Кенме капитанскую форму и наставляет его абсолютно бесполезными и триумфальными словами, в последний раз запирая раздевалку и сдавая ключ. Яку, глаза красные и нос трёт постоянно, делает вид, что ему абсолютно плевать. Они вместе уходят из спортзала, пытаясь это преодолеть. И после экзаменов, когда Куроо провожает его до остановки в последний раз, они садятся на ночной автобус уже вдвоём. И больше не расстаются никогда.