Где все будут жить

Саша бежит уже черти-знает-какой-по-счету круг вокруг площадки, отчаянно мучаясь от предательски урчащего живота. Сейчас бы поесть чего… или картошки печеной… Браус давится слюной, уже только представляя предмет ее воздыханий. И – тут же катится кубарем по земле, споткнувшись о некстати подвернувшийся камень (а ведь она обходило его все круги!). Пропахав носом землю добрых два где-то метра, Саша так и остается лежать – с закрытыми глазами. «Зато отдохну… может, усну и вкусненького увижу…» Мечты Браус были прерваны демонстративным покашливанием откуда-то сверху и нечеткой фразой: «Если я решу, что ты сдохла, то и картошку съем сам». Подорвавшись с места – Браус молниеносно вскочила, с горящими глазами глядя на знакомого парнишку: кажется, она видела его при «знакомстве». Вроде, он и руку держал неправильно… от этой мысли Саша неловко хихикает, только сейчас замечая кровь из разбитого носа. Конни – а кажется, так его и звали – недовольно цыкает, глядя на грязную и счастливо-мечтательную физиономию Браус. И – совершенно непредсказуемо тянется к ее лицу, чтобы стереть кровь кончиками пальцев, при этом хмурясь. Саша замирает, забывая про картошку в руках Спрингера, и дышит-дышит, отчаянно стараясь не краснеть от такого непривычного чувства легкости в груди. Она все же отмирает, когда Конни тянется куда-то себе за пазуху и вытаскивает видавший время, добротный платок и прижимает его к ее носу. Браус едва не задыхается, отчаянно при этом глядя на картошку. - Е-е-е-еда… Спрингер фыркает, чуть смущенно одергивая руки, но платок остается у Саши – Спрингер настаивает, почти с неприязнью глядя на окровавленные щеки и подбородок. Но – аккуратно завернутую в серые салфетки, картошку протягивает. Саша тут же радостно визжит, коротко повисая у Конни на шее и, – кажется, даже чмокает его в щеку. Правда, когда Спрингер это понимает, Саша уже заканчивает поедать лакомство и смотрит на Конни с обожанием. - Спасибо-о-о. Спрингер вздрагивает, с напускной хмуростью глядя на счастливую шатенку. Но все же пожимает плечами: - Не за что. Они идут – вроде, к казармам, но внезапно сворачивают куда-то вбок, видя стремительно темнеющее небо – Конни уверен, что где-то там можно срезать. А потом они как-то внезапно теряются в маленьком леске, случайно набредая на ручеек. Так они и сидят – почему-то никуда не идут, смотря в ручеек. Саша задумчиво прижимает к носу платок, мерно вздыхая запах пыли, пота и, почему-то, картошки. Конни же – сидит, нахохлившись и что-то обдумывает. Потом – встает и говорит резко, отрывисто: - Спасибо. Саша сидит, медленно хлопая глазами, цвета шоколада. Конни знает эту сладость с детства – отец как-то получил премию на работе, порадовав единственного сына на шестой День рождения. Тогда Спрингеру-младшему очень понравился цвет – тягучий и приятно темный, хоть некоторые и могли сравнивать его с грязью. Так и с глазами Браус – большими, широко раскрытыми и почему-то наивными. Конни вздыхает. - Если бы командир не заметил, что ты ешь, я бы так легко и не отделался. Спасибо. Саша как-то заторможено кивает, глядя ему в глаза – от этого Конни почти смущается и отводит взгляд в сторону, наблюдая за мерным течением реки. Саша вдруг тянется к нему, касается того места, где сердце и задумчиво говорит: - У тебя же там сердце, верно? Вот, бьется сильно, а то, где не бьется… лучше не думай, что может не биться… - Браус ненадолго замолкает, а потом добавляет скромно – мне бабушка рассказывала, ты не подумай… Они сидят в молчание, а потом уже уходят, когда их находит командир – страшно ругаясь и потрясая кулаками. Оба курсанта вымученно улыбаются незаметно, но командир вес равно замечает брошенный Сашей из-под ресниц взгляд и платок с вышитыми инициалами Спрингера. И – тоже едва заметно улыбается, назначая курсантам наказание на завтра – опять же бег. Но тогда Саша уже точно знает, кто поможет ей встать, когда она упадет, и кто подаст платок, недовольно бурча. А Конни точно знает, что не забудет, с какой стороны у него сердце, и кто ему поможет с этой, определенно, страшной проблемой (в принципе, и та, от кого сердце так и бьется учащенно). Только платок хранил молчание, ничего не думая. Хотя, умей он говорить, то непременно бы рассмеялся – ехидно, заявляя, что не улети он из рук хозяина в направление бегущей фигурки, то ничего бы и не произошло. И вообще – платок всему голова, ага.