Чужестранка: по ту сторону моря

      — Зря вы это сделали, — сказал Зик. — Девчонку надо было убить.       Из-за пара, образуемого процессом регенерации, стекла его очков запотели, но даже так было видно, как он сверлит непрошенную гостью взглядом.       — Заткнись, бородатое отродье, — прошипел капитан Леви. — Без тебя решим, кого и когда надо убивать.       «Девчонка» тем временем лежала в уголке, скрюченная в какой-то совсем неестественной позе. Лицо у нее было красным-красным, как свежее мясо, а дыхание — свистящим и неровным. Она отключилась после второго превращения. Кажется, титан Молот Войны требовал слишком большого объема энергии от носителя. Хотя видимые повреждения уже затянулись — необычайно быстро даже для оборотня.       Эрен смотрел на нее, не скрывая изучающего взгляда. Девушка никогда не называла своего имени и вообще не выражала желания с ним общаться. А в единственную их встречу, пребывая в сознании, и вовсе надеялась его просто убить.       Но Эрен знал, как ее зовут.       Марла Тайбар еще не была в курсе, что стала пленницей острова Парадиз. И что прямо сейчас, рассекая воздушное пространство на щедро предоставленном азиатами дирижабле, направлялась прямиков в зловещее логово дьявольских отродий.

***

      Их скинули в подземные казематы. В соседние камеры — чтобы следить было легче.       Когда Эрена выводили с дирижабля, он снова увидел ее. Взмыленная, уставшая, но больше не красная, а снова по-аристократически бледная. Подбородок упрямо вздернут вверх, походка размеренная, в глазах — холодное, как ледяная крошка, безразличие.       Она не сопротивлялась, хотя по предположениям Эрена должна была. Пока ее ждали, Йегер подслушал короткий разговор конвоиров: «сучка с континента» ни проронила ни слова за время, проведенное в сознании. Только раз влепила смачную пощечину рядовому, который как-то неправильно ее осматривал.       — Побоялась, что облапают? Ну и дура, там же лапать нечего… Доска, самая что ни на есть натуральная.       От этого комментария внутри у Эрена все забурлило. Как будто раздражение за что-то свое, личное. При тому, что по сути своей Марла была ему чужой — в каждом из имевшихся в мире смыслов.       На секунду их глаза встретились. Эрен ожидал увидеть у нее во взгляде много всего: от презрения до ненависти. Но Марла его удивила — и посмотрела с удивлением. И, как будто бы, легким испугом.       Это продолжалось всего лишь какую-то долю секунды. Затем она словно взяла себя в руки и влезла в шкуру былой отстраненности.       Через мгновение их разделила сырая кирпичная стена.              Эрену снилась маленькая девочка.       На самом деле ей было лет двенадцать, но выглядела она словно младше: худая, как цветочный стебелек, и с кожей цвета костяной муки. У нее забавно, как у любой впечатлительной девочки, дергались брови на малокровном лице. Эрен таких видел — в Шиганшине, спорящих на улице по всяким мелочам и нервничавших из-за любых неприятностей.       Только у этой девочки были необычайно грустные глаза. Словно вся мировая печаль сконцентрировалась в них и буйным потоком рвалась наружу.       Вместе со слезами.       Девочка говорила:       — Я… Я просто хотела понять, какого это. Эти сны ужасны, а после того, как я превращаюсь в титана, становится лег…       — В чудовище, — отвечал ей высокий незнакомец.       У этого мужчины были густые вихрастые волосы и жесткая борода. Он кого-то напоминал Эрену, но понять, кого именно — не выходило.       — Ты превращаешься в чудовище. Одно из тех, что когда-то устроили тот ужас, о котором ты говоришь.       Зато Эрен ясно осознавал, на кого была похожа девочка.       — Нет…       — Тебе самой не противно? Касаться того, что принесло столько боли всему миру?       Когда первый отряд капитана Леви еще был жив… Когда он неосознанно превратился из-за дурацкой ложки, и разведчики моментально встали на дыбы…       В его жизни тоже происходило нечто подобное.       — Пожалуйста, не говори так…       — Никогда, слышишь? Никогда… Пока я жив, не смей делать это снова. Ясно тебе? Я спрашиваю, ясно тебе?!       Она не плакала, сдерживалась как могла. Слишком серьезная для ребенка.       Для ребенка, которого терроризировал родной отец — тем более.       Эрен почему-то вспомнил мать. Ее заботливые руки и ласковый взгляд. Одним словом, мама. И за мыслями о Карле сам собой пришел Гриша.       Несмотря на его историю с прошлой семьей, отец не был тираном в истории Эрена. Поэтому поведение Тайбара возмущало Йегера до глубины души.       Все-таки вид у юной Марлы Тайбар, сидевшей в окружении кристаллических обломков, был до невероятного печальным. Особенно с учетом того, что ей так никто и не помог подняться на ноги.              — Я сильно в тебе разочарована, Эрен.       Череда возмущенных шаркающих шагов — и дверь за Ханджи закрылась. Тюремный коридор вновь наполнился тишиной и угрюмым уединением.       Эрен закрыл глаза и отошел вглубь камеры.       Их встреча не сыграла ставку, на которую рассчитывала Зоэ. Но и Эрен ощущал себя после нее проигравшей стороной. Внутри кипело и бурлило, напоминая: вопреки проявленной жестокости, он до сих пор человек.       Человек, стремительно теряющий нить взаимопонимания с теми, кто совсем недавно был ему близок. Тот, кого со всех сторон затягивало одиночество.       Вдруг — кашель. И легкий звон кандалов.       Эрен резко открыл глаза и прислушался. Иногда у него даже из головы вылетало, что она тоже здесь.       К Марле тоже кто-то иногда приходил. Почти всегда это были разные люди: полиция центра, начальник тюрьмы, один раз — тоже Ханджи. Расспросы их были слишком жалкими; уши вяли.       Военное командование предполагало, что сможет склонить Марлу на свою сторону. Распинывалось через засланных, мол, как «повезло», что уважаемая гостья оказалась на острове. Мягко очерчивала вероятное сотрудничество.       Марла молчала. За время их заключения Эрен не услышал от нее ни слова. И неудивительно.       На ее месте он бы тоже молчал.       Чужестранку не просто держали на цепи: ей постоянно что-то отрезали. Впечатленные представлением в Либерио, островитяне осторожничали. Они ничего не знали как о самой Марле, так и потенциале титана, которым она управляла. Возможно, с такой силой получилось бы выбраться и из-под земли.       Поэтому каждый день вниз обязательно спускался «линчеватель». С характерным звуком он отсекал пленнице какую-либо конечность и уносил ее наверх. Побывать целой Марле не позволяли.       Знаменитое островное гостеприимство.       Конечно, это напоминало Эрену вполне конкретный отрезок уже его жизни. Интересно, будь на месте капитан Леви, смог бы он ее «разговорить»? Не зря ведь за ним уже закрепилась слава воспитателя титанов.       Размышляя, Эрен провел рукой по стене. Концы пальцев коснулись старых кирпичей, и один из них неожиданно закачался. Эрен лениво удивился, остановил ладонь напротив него.       Чуть надавил — камень поддался. Зацепился ногтями за края — кирпич покорно вышел из своей впадины.       С неприятным песочным скрежетом вынув тот из стены, Эрен заглянул в «окошко». И увидел скрючившуюся на тюремной полке Марлу.       Спала она, зарываясь носом в сгиб локтя. Волосы засалились и спутались, укрыв голову мохнатой шапкой. На ней уже не было платья — вместо него болталась длинная серая рубаха. Голые пятки чуть подрагивали от неровного дыхания. Сначала показалось, что Марла не спала, но потом Эрен пригляделся и понял: даже в беспамятстве она тряслась как осинка на ветру.       Он вставил кирпич обратно и вернулся в противоположный угол камеры. Снова стал думать.       Но не надолго. Потом опять вернулся к «окошку» — бессознательное то и дело уговаривало его проверить, на месте ли Марла. Не придуманная ли — настоящая?       Так Эрен часто возвращался к своим наблюдениям, то и дело сдвигая с места прохудившийся кирпич. Зачем он это делал — не смог бы объяснить и сам.       Часто выжидал мертвецкой тишины в казематах, чтобы Марла, даже расшевелившаяся, все равно укладывалась спать. А потом смотрел. Жадно, точно облизывая взглядом. Как будто никаких других развлечений кроме Марлы Тайбар в мире не осталось.       Но однажды Эрен вытащил кирпич — как привык, по-свойски и почти бездумно. А Марла не спала.              Глаза у нее были злыми. Наверное, из-за необычного разреза и потому что были вытянутыми. Но взгляд — спокойный. Может быть, даже умиротворенный.       Он встретился с этими глазами и чуть не уронил кирпич на ногу. Сердце подскочило к горлу, погнав по жилам горячую кровь.       Она тоже вздрогнула и отвела плечо назад. Затем немного приподнялась, придирчиво вглядываясь в клубящуюся между ними темень. Все молча, никаких вопросов — точно дикие животные, неожиданно заметившие чужака на родной территории.       Эрен резко отвернулся и сжал кирпич в кулаке. Позади забряцали звенья цепи. Он чувствовал, что она приближается, но продолжал стоять на месте.       Наконец Марла оказалась так близко, что до его ушей дошло даже то, как тяжело она дышит. А в следующую минуту тихий осиплый голос промолвил:       — Знала, что ты не спишь.       Ее первые слова, обращенные в его сторону. Ну, формально.       Не считая: «Узурпатор Эрен Йегер, есть что сказать напоследок?»       Вдруг осознав, что он понятия не имел, как ей отвечать, Эрен слегка поджал плечи. Все на свете — обстановка, задел, ситуация — показались неправильными. Как будто жизнь противилась факту их разговора. Неестественное столкновение разных миров.       Он буркнул:       — Вот как, — и с души словно камень упал.       Теперь это ее забота, решать, что говорить и как вести себя дальше. Так, во всяком случае, рассудил Эрен.       Но напряжение, скопившееся в воздухе, стало нестерпимо острым. Он чувствовал ее взгляд на своих лопатках: тяжелый, внимательный. Почти как солнечный луч — почему-то такой же теплый. Словно и не Эрен несколько дней назад убил ее брата.       — Что? — все же не выдержал он, когда молчание затянулось.       Обернулся — Марла так и стояла у прорехи в стене, подобравшись близко-близко. Мутный свет факела выхватил из тени один ее глаз, голубая радужка которого заволновалась, как волны в море. Марла моргнула — «море» изменило цвет на несколько оттенков и вернулось к изначальному состоянию.       Дьявольские глаза.       Она со свистом втянула в грудь воздух и выпалила:       — Они говорят, что ты подставил Хисторию. Но не понимают, что хотели подставить ее первыми.       Эрен ничего не понял.       Тишина над ним ехидно смеялась.       — Кого?       — Дети не должны рождаться, просто чтобы умереть через тринадцать лет.       По телу прошел мороз. Марла не отводила взгляд, чем заставила Эрена растеряться. Даже более чем — мысли закопошились в голове, как черви во влажной после дождя земле. Она ведь не могла знать, не должна была… Даже если марлийская разведка настолько сильна, а Зик слишком осторожен, чтобы хотя бы намекнуть на совместные планы с островов.       — Откуда ты знаешь?..       Марла поджала губы, и те, и так уже тонкие от природы, как будто совсем исчезли.       — Неважно.       И отошла обратно к койке, бренча кандалами. Эрен тогда так растерялся, что не придумал, как ответить.       Точнее — не понял, стоит ли отвечать вообще.              В следующий раз Марла снова пришла к Эрену во сне: маленькая — еще младше, чем раньше — и прячущаяся за длинной темной шторой.       Эрен смотрел на нее и искал недостающую деталь: ему все казалось, что ставший знакомым образ чужестранки был неполным. И в конце концов он сообразил.       Марла была ребенком. Совсем малышкой — без обременения в виде силы титана и вековой памяти предков. Голубые глаза ее впервые казались не пугающе льдистыми, а безмятежно чистыми. Как небо.       Всеобъемлющая детская наивность.       Хотя ее отец, кажется, в любые времена был мерзким подонком:       — Я все тебе сказал, Ингвар. — Она ребенок, брат. Твой ребенок. Такой судьбы ты ей хочешь: не дожить и до двадцати пяти? — Это переливание из пустого в порожнее…       Маленькая Марла побледнела, как лист для чистописания. Эрен ощутил странное желание подойти к ней ближе и как-то подбодрить: хотя бы руку на макушку положить, чтобы успокоилась. Взрослые тем временем продолжали:       — Я сказал, что это исключено, Ингвар. Семье нужен глава, который сможет представлять наши интересы, пока не вырастет следующее поколение.       — Такими темпами следующее поколение вырасти просто не успеет.       — Именно в этом заключается роль Марлы: обеспечить время. Дать Вилли эти лишние тринадцать лет…       Эрен проснулся с ясным, как день, портретом Рода Райсса на обратной стороне век. Подорвался с места, вырвал из стены заветный кирпич и практически крикнул:       — Ты такая же.       Марла дернулась и сжалась в комок, как испуганный хорек.       — Чего?..       — Как и Райссы. Вы — такие же. В вашей семье рожали детей, чтобы было на кого спихнуть проклятие. Поэтому ты понимаешь, что тот план Зика был бы предательством.       Мозаика сложилась в цельную картинку, принеся чувство законченности. И в частности уже не было важно, откуда Марле стали известны подробности.       Главное — загадка поддалась.       — Откуда, — голос у нее, оглушенной выводами Эрена, стих, — ты знаешь?       Эрен дернул плечом. Жизнь причудливо извернулась, уступая ему очередь в этой незатейливой игре.       — Неважно.       Но Марла, в отличие от него, с обстоятельствами мириться не желала.       — Важно! — крикнула она и тоже в три прыжка добралась до бреши в стене. — Откуда ты знаешь про мою семью?! Даже на материке об этом мало кому известно!       — Ты тоже не говоришь, откуда знаешь про план на Хисторию.       — Это не относится к теме разговора!       — А что тогда, — Эрен начал закипать, — относится? Только твоя семья?!       — Ты не можешь, — она едко выделила это, — знать. Значит, тебе кто-то рассказал. И этот кто-то как раз относится к теме разговора!       — Ты тоже не можешь знать про переговоры с островом! Кто тебе доложил?!       — Да никто! Я сама узнала, потому уже несколько лет вижу сны с твоим участием!       — А я — с твоим!       Их крики, как подброшенная в воздух посуда, разбивались о пределы камер. Осознание нагнало обоих почти одновременно: когда они разозлившиеся шумно дышали, пепеля один другого уничтожающими взглядами.       — Так ты тоже, — тихо начал Эрен, немного успокоившись, — видела что-то обо мне?       — Обрывки, — нехотя призналась Марла.       — Как давно?       — Последние лет пять.       «Столько же, сколько и я», — подумал Эрен.       — И что… О чем они были?       Марла ответила не сразу:       — О жизни, которой мне не досталось.       Она сказала это с такой печальной обреченностью, что Эрен разозлился. Кровь вскипела, как доведенная до вода в котле, и он вжался в пространство между кирпичами лицом. Но даже так Марлу не увидел.       — О какой жизни ты говоришь? О той, где каждый день — роль скота в загоне? Или где тебя убивают, потому что ты просто родился?       — У тебя были родители, — глухо ответила Марла откуда-то снизу, и Эрен понял, что она сползла на пол. — И они не требовали от тебя исполнения великой цели. Ребенок, которого любят за факт его существования. Просто так.       Выслушав ее, он «остыл». Вспомнил девочку в обломках титанического кристалла, и желание успоряться окончательно сошло на нет.       Ужасы его жизни никуда не испарились. Но в одном правда оставалась на стороне Марлы: возможно, ему повезло чуть больше, чем остальным. Чем тому же Зику, например.       Или ей.       Снова пришлось думать. Мысли оказались неприятными и липкими, как болотная трясина; вязнуть в них означало задыхаться, наполняя легкие тошнотворным запахом ила. Эрен тоже опустился на пол камеры, прижав ладони к вискам. Так они промолчали долго — возможно, даже несколько часов.       Пока Марла не спросила:       — Если ты видел и мою жизнь, то… Ты ведь с самого начала знал, кто носитель Молота Войны?       Он уже понимал, к чему был задан вопрос. Ответил коротко и без увиливаний:       — Да.       — Тогда почему ты убил его, а не меня?       Эрен ведь мог. Он знал ее в лицо и без труда убил бы в Либерио именно Марлу. Тогда Молотоборец действительно оказался бы в его руках, а битва за отступление обошлась бы меньшей кровью. Возможно, осталась бы в живых Саша…       — Мне нужно было объявить войну, — мрачно объяснил Эрен. — Нападение на твоего брата перед лицом всего мира — самый удачный повод.       «Вилли Тайбар умер из-за моей прихоти».       — Брат никогда не был сильно умным. Он обладал мягкосердечностью, многое принимал близко к сердцу — тем и отличался от остальной нашей семьи. Ему одному не была безразлична моя судьба.       — Ты меня ненавидишь?       Сам тут же задумался: «Почему меня это беспокоит?»       Конечно ненавидит. Кто угодно бы ненавидел — поливал дерьмом до уровня макушки, разбивал руки в кровь, проклинал родственников до десятого колена. Кто угодно, но Марла молчала.       И была подозрительно спокойна.       — Очень хочу, — призналась она. — Очень хочу тебя ненавидеть, но не могу.       Она вздохнула и, судя по звукам, встала.       — Наверное, потому что, окажись на твоем месте, я бы поступила так же. Превратилась бы в такое же чудовище. Это понимание отравляет меня изнутри.       Когда Эрен собрался с мыслями, чтобы подняться на ноги, то осознал две вещи.       Первая: у него безумно тряслись руки. Крупная дрожь не унималась даже спустя время, а когда Эрен пытался сжать кулаки — переходила на плечи.       Вторая: видеть его больше Марла не хотела. Как истинная леди, она закрыла кирпичную брешь грязной холстиной.

***

      Прошел месяц. Долгий, мрачный, сырой и холодный. Эрен отсчитывал дни по расписанию подачи питания и сведениям редких посетителей. Приходилось играть в молчанку: с разведчиками и полицией центра говорить смысла не было.       Единственный же человек, с которым он действительно хотел и мог разговаривать, Эрена игнорировал.       Порой он просыпался от ее криков. Сдавленные, почти животные вопли — слепые потуги сбежать от того, что преследовало подсознание. Сначала Эрен пытался вернуть контакт с Марлой: вставал с койки, подходил к заткнутой чулком дыре и спрашивал:       — Ты как?       Иногда она молчала. Иногда — отвечала:       — Пошел к черту.       Разницы между этими вариантами не было. Коммуникация заходила в тупик. Но однажды Марла расщедрилась больше, чем на одно выцеженное сквозь зубы предложение.       — Что тебе снится?       — Не твое дело.       — Раньше ты не кричала.       — Раньше я и с ума не сходила.       Эрен понимал: дело в камере. Тюремное заключение давило, а на Марле — чужой со всех сторон — это сказывалось сильнее. Возможно, он бы тоже давно проиграл битву кошмарам. Сдался под натиском памяти или совести — неизвестно, что из этого хуже.       Если бы не знал, что совсем скоро его отсюда вытащат.       Той ночью он не спал и сразу услышал шаги. В коридор спешно спустились двое. Чиркнула спичка у прутьев двери — Эрен увидел их лица, но ни одного, ни второго не узнал.       — Господин Йегер, мы здесь, чтобы освободить вас.       Эрен спрыгнул с койки. Присланные на помощь последователи быстро расправились с замком — тот металлически скрипнул после поворота правильного ключа в скважине. Шаг, два, пять — и Эрен наконец покинул клетку, сковывавшую его движения последние четыре недели.       — Наши союзники будут ждать в двух милях отсюда. Нужно поторопиться, чтобы скрыться до прихода смены караула — так у нас будет больше времени…       — Тихо, — прервал Эрен и шагнул в сторону соседней камеры.       Марла спала, скрючившись сидя у стены. Эрен забрал у одного из помощников ключи, принявшись перебирать те в поисках подходящего.       — Господин Йегер, мы…       — Я же сказал: молчать.       Старые, давно не мазанные маслом петли взвыли, но Марла не проснулась. Тогда Эрен подошел ближе, низко присел и легонько похлопал ее по впалым щекам. Вблизи Марла казалась меньше и тоньше, чем та, какой он ее запомнил.       — Пойдем, — коротко сказал Эрен, когда она соизволила открыть свои ангельски красивые глаза.       — К-куда? — Марла испуганно дернулась, ударившись локтем о стену позади.       — На выход. Мы уходим отсюда.       — Я… Я не пойду с тобой. Зачем мне идти с тобой?       — Потому что иначе тебя убьют.       Он, говоря откровенно, не совсем понимал, почему руководство тянуло с этим вопросом.       — Во время вылазки на материк Парадиз захватил партию ампул со спинномозговой жидкостью. Они могут скормить тебя кому-то из кандидатов в любой момент, потому что для военной верхушки ты не представляешь никакой ценности.       Подняв печальный взгляд, Марла отстраненно прошептала:       — Я ни для кого ее не представляю.       Скорее для самой себя, чем для кого-то еще.       — Нет. Для меня представляешь.       Эрен встал, протягивая ей руку.       — Я предлагаю тебе присоединиться. Какой-никакой, а ты носитель силы титана. Твои знания и навыки создадут преимущество. От себя обещаю, что никто не посмеет тронуть тебя и пальцем. Это — то, почему я тогда не убил тебя.       И это — правда. Вся, до последнего слова.       — Сколько ты еще будешь сидеть без дела, терпеливо ожидая смерти?       Марла думала секунду, Эрен понял это по взгляду. А потом с неожиданной для ее состояния силой вцепилась в его пальцы, намереваясь подняться. Он уже повернулся, планируя повести ее к выходу, когда девушка тихо прошептала:       — Эрен, подожди…       — Чего? — спросил он в развороте.       В следующую секунду ему прилетел не сильный, но очень неприятный удар кулаком ровно в нос. Перед глазами на секунду потемнело, а когда зрение вернулось — он увидел ее ухмылку. Легкую, невесомую, как крылья у бабочки. Которая быстро растаяла, стоило ей открыть рот:       — Кажется, теперь я правда ненавижу тебя немного меньше.       Солдаты в коридоре насторожились, подняв оружие. Эрен остановил их взмахом руки. Марла ничем не выдала испуг — если он был вообще. Выглядела она так, словно не побоялась бы и смертной казни в наказание за этот удар.       — Ты реально с ума сходишь.       Марла вышла первая. Он — за ней следом. Даже будучи абсолютно разбитой, загнанной в угол и полностью потерянной, Марла Тайбар умудрялась сохранять грацию и величие в каждом шаге.       В голове Эрена же безустанно вертелась лишь одна мысль:       «Кажется, мы с ней действительно сработаемся».