Они не знают о нас

На пару секунд Луи забыл, как дышать. Он стоял и не понимал, что только что сказал его младший брат. В голове Луи проносятся тысяча голосов, некоторые из которых шепчут что-то до боли пугающее, волнующее, но именно то, что так хотел шатен. Ещё пару мгновений и губы Луи впиваются со всей животной страстью в такие нежные и податливые губки его, блять, кудрявого брата. Томный вдох вырывается из Гарри. Он закрывает глаза и касается руки Луи, которая крепко держит его за талию, пока сам голубоглазый слегка прикусывает губы Хаззы, делая их немного припухшими. Черт, это выглядит так сексуально. Они все также на трассе, но сейчас не все ли равно где ты, если мечтаешь от том, что уже сбылось? Первым осознает все, конечно, Луи. Он трезвый, но мыслить также трезво никак не получается. — Дерьмо, — слетает с губ Лу.

***

Они ехали в машине в тишине. Они легли спать, не проронив ни единого слова. Они вообще не собирались, кажется, разговаривать всю гребаную жизнь. У каждого были свои мысли в голове. Кто-то гнобил себя, кто-то улыбался, как чеширский кот, поправляя завитки кудрей. И я даже не посмею сказать, кто есть кто. На утро Гарри щупал свои губы, мурлыкая и нежась в теплой постели. Тем временем Луи в другой комнате дрочил размашистыми движениями, плотно закрывая рукой рот, чтобы не выкрикнуть вперемешку с стоном отчетливое Гарри. На завтрак Луи приготовил омлет и клубничный коктейль, от которого Гарри сходит с ума. К слову, Луи никогда его не готовил именно из-за этой причины. Все меняется, и это не удивляет, может только немного. Они сидели за столом, слушая новости по телевизору. Ни одному из них они не были интересны. Мальчики действительно не знали, что сказать друг другу не от того, что в голове пусто, лишь перекати поле изредка проносится, давая о себе знать. Нет. Слишком много слов крутятся на языке. Просто страх охватывает в свои объятья братьев. Первым решился произнести хоть что-то Луи, потому что не слышать голосок кудрявого чертенка, который раньше не мог терпеть шатен, было невыносимо. Хриплый, милый и...ах, какой приятный ( и об этом думал только Луи). — Завтра ты идёшь в школу. — Что? Луи решил проигнорировать. Гарри слышал. — Луи, я болею, — Хазз пытается изобразить кашель, но его актерское мастерство действует только на маму. Даже кошачьи глазки неподвластны грубому Луи. — Это не обсуждается. — Пожалуйста. Дай мне ещё денек. — Гарри, — хотелось сказать черт, заткнись, болван, иди делай уроки и больше не попадайся мне на глаза, но... — Малыш, ты не можешь просто так прогуливать. В конце концов скоро приедет мама, и это будет не очень хорошо, — сладкий голос Луи действует на брата лучше всякой русалки. И, да, Гарри, не забывай, что в твоем рту есть еще омлет, который стоит жевать и глотать. Малыш — слишком сильно действует на Гарольда. — Х-хорошо, Лу.

***

На следующий день Гарри успевает сделать все уроки, которые не делал на протяжении недели. Он даже успел дочитать ту самую книгу, которая лежала на полке «мне не интересен конец» и теперь, без всякого угрызения совести, Хазз может купить новую, с более интересным концом. Гарри запускает руку в взъерошенные волосы, поправляя свой кудрявый ореол. Вздыхает, берет скетчбук и отправляется в школу. Луи спит, видя сон, где его брат ставит засосы на ключицах голубоглазого чертенка. Конечно, ничего удивительного. Приблизительно в обед, когда Луи выбрасывает окурок от сигареты, Гарри вваливается домой с побитым лицом, жмуря один глаз. Его шатает из стороны в сторону, а боль в голове невыносимо пульсирует. Когда ненависть угасает, приходит другое чувство, которое куда больнее прежнего.