[krwlng]

It's okay to eat fish Cause they don't have any feelings*

      Весна приветствует теплым дыханием ветра, трелью вернувшихся с юга птиц и растаявшим под ногами снегом, который растекается под ботинками полумерзлой жижей. Майк перекатывается с пятки на носок, стараясь не шуметь, и не спускает глаз с оленя, тряхнувшего ухом. Они оба звери на этой территории. Еще один шаг, за ним второй, он видит, как напрягаются мышцы на спине Бэмби, у которого едва проклюнулись рожки, и поднимает заряженный арбалет, слегка сощуривая глаза. Палец зажимает крючок, стрела тут же стремится вперед, сквозь едва распустившиеся почки деревьев, метя прямо в шею нечаянной жертвы.       С другой стороны, он слишком долго выслеживал именно этого оленя.       Животное делает несколько прыжков в сторону, но Майк знает, что это ненадолго, и торопится следом, опасаясь еще каких-нибудь зверей поблизости. Стоит им только почувствовать запах крови, и ты останешься без ужина.       Шорох волочащейся по тропе туши почему-то заставляет мужчину улыбнуться. Хорошая охота, ведь неделю до этого пришлось перебиваться кроликами и куропатками, а этого очень мало, и голод буквально преследовал по пятам.       Небо кажется иссиня-голубым. Майк мурлыкает под нос какую-то ненавязчивую мелодию и замирает, когда она прерывается резким, полным страха воплем.       Человеческим воплем.       — Твою мать, — что-то сжимается внутри, и мужчина, бросая свою ношу тут же, стремится вниз с холма. Он скатывается, бежит, торопясь будто бы предотвратить скорую катастрофу. Комья земли под стоптавшейся подошвой ботинок летят во все стороны, пока он наощупь перезаряжает арбалет, не сводя глаз с очертаний жилища, которое Майк почему-то считает своим.       Чья-то яркая оранжевая курточка мельтешит между деревьями слишком близко.       — Честер, нет!       Мужчина замирает, будто бы застигнутый врасплох, и слепо озирается, словно сторожевой пес, который очень хочет, но не может перекусить горло забежавшей на порог кошке.       — Чез.       Майк переводит дыхание и бросает взгляд на непрошенного гостя. Ей на вид - не больше двадцати, она выглядит напуганной до усрачки, и, честно говоря, Шинода прекрасно ее понимает.       — Успокойся. Где твое гостеприимство?       Он протягивает руку к человеку, которого давно нельзя было назвать разумным, и тот, оскалив пожелтевшие зубы, все же подчиняется, отступает в сторону, напоследок втянув носом свежий запах оленьей крови. В глубине побелевшей радужки растапливается карамель, как в старые добрые времена. Пожалуй, только это могло хоть ненадолго вернуть в заглохнувший мозг каплю прежней жизни.       — Хороший парень, — облегченный вздох, и мужчина наскоро вытирает о потертые джинсы ладонь. На темной ткани остаются разводы.       Цепь, сковывающая лодыжку мертвеца, ослабевает и волочится за монстром вплоть до самой конуры: своеобразной клетки, возведенной во дворике.       — Он не любит непрошенных гостей, — Шинода улыбается краем губ и протягивает незнакомке широкую ладонь для пожатия.       Девушка смотрит сначала на него, потом на его руку, и в конце концов пожимает ее в ответ.       — Вообще-то, я их тоже не люблю, — произносит мужчина как-то глухо, и стискивает ее кисть сильнее.       У него больше нет возможности принимать неправильные решения.       У него есть секрет, о котором никто никогда не узнает.       Секрет всей его жизни.       Честер поднимает голову куда-то вверх, пустым взглядом очерчивая иссиня-голубое весеннее небо.       Леса Колорадо распускаются пышным цветением и умопомрачительным запахом теплой крови.       Майк нажимает на курок, и девчонка, сначала пытавшаяся отпрянуть в сторону, высвободиться из удушающего захвата, обмякает в его руках, получив стрелу прямо в лоб.       Ее яркая курточка окажется нефтяным пятном, осевшим на мыслях.       Ком в горле скоро опустится в желудок, и Майк прекрасно понимает это. Майк знает, что ему уже совершенно нечего терять.       — Чейзи, — он зовет его и, когда он оборачивается, отпихивает тело в его сторону, отходит на пару шагов назад, садится на корточки.       Он хочет сказать что-то подходящее, но ничего не приходит на ум.       Честер дышит тяжелее, урывая в легкие запах, который меняет все.       Запах, который растягивается вдоль осевших мышц той самой патокой и растапливается в пустом бессмысленном взгляде соленой карамелью.       Майк не отводит взгляда ни когда он набрасывается на девчонку, вгрызаясь в ее лицо, ни когда он рвет плоть подмерзшими пальцами, ни когда глотает куски, толком даже не прожевывая их. Он не отводит взгляда даже когда Честер замирает, смотрит прямо на него, измазанный в чужой крови, в ее подмерзающих сгустках, в перьях от разорванного оранжевого пуховичка.       Он отводит взгляд лишь когда Честер бросает перед ним полусожранный кусок сырого человеческого мяса и принюхивается, всматривается в его лицо, глядя слишком проникновенно. С долей извращенного, мерзкого, нечеловеческого человеческого чего-то.       — Спасибо, детка. Ешь. У меня остались куропатки.       Шинода поднимается, Честер снова зарывается в плоть зубами.       Мужчина проходит мимо него в дом. Ступени под ногами скрипят слишком громко.       Леса Колорадо расцветают за спиной. Кровь на руках хорошо смывается холодной водой. Душевную боль смывает прогорклый виски, найденный в соседней деревеньке, в которую Майк ходил с вылазкой еще месяц назад.       Честер по-животному чавкает, обгладывая кости, и, кажется, даже урчит от удовольствия. Клокочет.       Я никогда не смогу тебя убить.