Магловские Игры. Арена.

Открываю глаза в серой замкнутой камере. По моим подсчетам, нахожусь здесь уже неделю, и сколько еще дней я провел в бессознательном состоянии. Полторы недели, как уничтожено Сопротивление. Полторы недели я не знаю где Гарри и жив ли он еще. Полторы недели абсолютного неведения. Моё последнее воспоминание — мертвый Невилл Долгопупс. Почему-то именно его закатившиеся глаза вспоминаю чаще всего. В тревожных снах вижу пустые полуразрушенные коридоры нашего подземного убежища, порванные кабели, мигающие лампочки. В этих снах я все ищу и ищу кого-то, но не могу найти. Я точно знаю, кого потерял. В первый день, очнувшись в этой безликой узкой и длинной комнате, я ощупал каждый её миллиметр, обнюхал каждый угол, изучил камень стен, чуть влажный потолок, запах сырости и пыли. Камера заканчивалась дверью без ручки, которая не открылась ни разу за все мое пребывание здесь. Больше не было ничего. Раз в день появлялось большое блюдо с едой и исчезало спустя час после появления. Самонаполняющийся кувшин с водой был в углу камеры постоянно. Меня не били, не допрашивали, не пытали. Со мной никто не разговаривал. Я имел весьма смутное понятие о времени суток по ту сторону стен и о дне недели. На моих руках были надеты Подавители магии, но я и не ожидал другого. В адски долгие часы бодрствования, я думал и анализировал свои решения, поступки, мысли. Мне вспоминался тот откровенный разговор с Гарри, когда он признался мне, наша невероятная связь. Я понимал, что такого сильного соперника, лидера Сопротивления Темный Лорд не убил бы просто так. Помню, какой был эффект от показательной казни Дамблдора на Трафальгарской площади. Волшебники по сей день дрожат от страха, гремя Подавителями на запястьях. Нет, уж из смерти Гарри Поттера он сделает событие мирового масштаба, чтобы видели все, и чтобы всем был урок. Это дает мне слабую надежду. Гарри еще жив. Но жива ли Леана? Удалось ли ей убраться от ворот резиденции раньше, чем её заметили. Ничтожный шанс на спасение я подарил именно ей, ради своего ребенка в её животе, надеюсь, эта дура смогла его не упустить. Моя злость на предательницу за дни заточения слегка остыла. Темный Лорд и Высшие прекрасно умели запугивать. Что бы сделала любая другая магла на её месте под давлением всемогущих Высших? Вина есть и на мне. Влюбился в Поттера и сразу потерял бдительность. Не заметил, как под моим носом Темный Лорд подослал в Сопротивление шпиона… Да я сам себя презирал больше, чем Леану. У неё хотя бы было оправдание. И да, за эти дни я признался самому себе, что Поттер для меня значит много, только теперь это не важно, потому что мальчишка меня ненавидит. Долг Крови требовал своё. Черномагические ритуалы не проходят бесследно, и моя чистая левая рука, без метки, далась мне не просто так. Цель существования я теперь видел в том, чтобы сохранить Гарри Поттеру жизнь любой ценой. Нечто подобное произошло и с Малфоем в свое время. Я впервые задумался о том, а действительно ли там была любовь, как Драко пытался мне представить? И почему на самом деле Малфой остался в Сопротивлении до конца? Если меня до сих пор не убили и не покалечили — значит, я еще зачем-то нужен. Что ж, буду действовать по обстоятельствам. Если для того, чтобы спасти Гарри, мне придется броситься на Темного Лорда врукопашную — я это сделаю. Встаю с холодного пола и делаю несколько упражнений. Мышцы затекают в этом бетонном мешке, стараюсь их размять. Хуже всего то, что я никак не ощущаю смену дня и ночи, разве что периодически становится так холодно, что моя измятая пыльная мантия уже не спасает. В такие моменты приходит в голову, что меня скорее прикончит холод и тишина, чем Темный Лорд. С тихим звоном, сопровождающим заклинание материализации, возле двери появляется блюдо. Это фасоль и кусок хлеба. Снимаю тарелку с подноса и медленно жую еле теплые бобы. Сначала я опасался, что в еде может быть особо мучительный яд, но когда возможность пропитания появляется раз в сутки, выбирать не приходится. Хлеб оставляю на потом, прячу в карман мантии, запиваю все водой из кувшина и вдруг слышу странный звук. Мерное постукивание, постепенно нарастающее. Ставлю кувшин на пол, поднимаюсь на ноги и оборачиваюсь к двери. Это звук шагов. Ко мне кто-то идет. Дверь плавно исчезает, растворяется в воздухе, и на пороге я вижу Люциуса Малфоя в черной мантии Пожирателя. Длинные светлые волосы ярко контрастируют с черной тканью, похудевшее лицо, вопреки всему, сохранило былую красоту, и сейчас она лишь подчеркивается болезненной бледностью. Секунду он молчит, разглядывая меня, а потом роняет: — Вид у тебя не слишком цветущий, Снейп. Я настолько отвык от человеческой речи, что на мгновение впадаю в ступор и отвечаю не сразу. — Могу сказать то же и про тебя, Люциус. Он проходит в середину камеры и резким росчерком материализует два кресла с темно-зеленой обивкой, опускается в одно из них. В его движениях нет былого превосходства и жеманства, самоуверенность Малфоя-старшего развеялась с потерей сына. Вместо этого пришла жесткая отстранённость. Он давно перестал ходить в любимчиках у Темного Лорда и сохранил свой статус Высшего только потому, что безукоризненно выполнял разные мелкие дела. Серые глаза Люциуса потеряли всякое выражение, и выглядел он теперь отстранённым и безразличным ко всему, что его окружало. Вот и сейчас он окидывает меня ничего не выражающим взглядом, а потом задумчиво произносит: — Никогда бы не подумал, что ты такой болван, Северус. «Справедливо», — думаю я про себя, садясь в кресло. После многих ночей, проведенных на бетонном полу, кресло кажется мне райским местом. Не скрывая облегчения, я откидываюсь на спинку и на миг закрываю глаза. Люциус наблюдает некоторое время, потом кладёт ногу на ногу. В его глазах возникает намек на интерес. — Впрочем, ты всегда был слишком подвержен чувствам. — Что со мной сделают? — спрашиваю прямо. Малфой слегка пожимает плечами. — Показательно казнят, как всех нас в конечном итоге. Таким тоном можно обсуждать погоду на завтра. Оцениваю Люциуса взглядом, он холодно улыбается. — Тогда почему я до сих пор жив? — Кто же теперь поймет, что в голове у Повелителя? Неужели ты и вправду думал, что тебе удастся устроить революцию под его порогом? Поскольку я не знаю, что им на самом деле известно, а что нет, предпочитаю не отвечать на этот вопрос. Люциус тут же разгадывает мое намерение и слегка усмехается. — Можешь разговаривать свободно, Северус. Ты потерял доверие Повелителя задолго до того, как отправился в Сопротивление. — Неужели? — А ты думал, почему тебя оставили в покое, редко вызывали на совещания Пожирателей? А потом вдруг дали задание отыскать мальчишку… — он качает головой, и мне на секунду кажется истинное сочувствие в его глазах. — Что с тобой произошло за эти три месяца? Его взгляд останавливается на моем предплечье. Кожа не скрыта рукавом, рука лежит на подлокотнике, и я не собираюсь её прятать. — Поттер избавил тебя от Метки. Теперь я расплываюсь в ледяной улыбке. — Неужели ты знаешь, каким способом это можно сделать? Малфой кивает. — Я изучал этот вопрос в… самые темные дни моей жизни, — ровно отвечает он, — и пришел к выводу, что цена слишком высока. Уж лучше Непреложный Обет, чем Долг Крови. — Твой сын так не считал, когда Поттер избавил от Черной Метки и его. Светлые брови слегка приподнимаются. — И куда его это привело? — Скажи, тебе и правда его совсем не жаль? Люциус отвечает не сразу, сначала долго смотрит на мою руку, затем улыбается. Это самая несчастная улыбка, которую мне приходилось видеть. — Драко отлучен от рода. Он больше не Малфой, а значит и не мой сын. Мне незачем жалеть чужого человека. Повисает тягучее молчание, в котором я позволяю Люциусу прочувствовать всю полноту моего презрения. — Какое счастье, что Нарцисса не дожила до этих дней. Если в лице Малфоя и мелькает полузадушенная скорбь, он очень быстро её прячет. — Где Драко сейчас? Что с ним, он жив? — спрашиваю резко. Люциус встряхивает роскошными светлыми волосами. — Он жив. Вскоре ты все узнаешь. — Ты сказал, что я потерял доверие Волан-де-Морта давно, — наслаждаюсь эффектом, который производит имя Повелителя: Малфой вздрагивает, будто его током ударило, — с каких пор, если не секрет? — Никто не может двадцать лет водить за нос Темного Лорда, Северус. Мы заподозрили неладное сразу после казни Альбуса Дамблдора. Твоя скорбь была такой явной, что ты не смог выдать её за торжество, как ни пытался. Повелитель послал в твой дом Эйвери и Розье, чтобы они присматривали за тобой. Тебя никак не задействовали в поимке пифии, что так нужна было Темному Лорду, а ты и ухом не повел. А потом… эта девушка… Я не удерживаюсь и вздрагиваю, Люциус это замечает, но не скалится в злорадстве, только смотрит задумчиво. Уже представляю себе масштаб собственной глупости, и как все это произошло, чуть прикрываю глаза. Через мгновение Малфой подтверждает догадки словами, которые обрушиваются на меня, словно кирпичи. — Я никогда не перестану удивляться виртуозности, с которой Темный Лорд читает людские души. Неужели ты думал, что эта рыжеволосая девушка оказалась на твоем пути случайно? — Малфой делает паузу и качает головой, — впрочем, кое-чему мы у Сопротивления все-таки научились. У них есть довольно занятные изобретения. Например, маленькие подслушивающие устройства — жучки. Их невозможно засечь заклинаниями, если не знаешь, что искать… Надо отдать тебе должное, ты действительно великодушный человек, я даже не ожидал, Северус… Малфой делает паузы в своей истории и внимательно наблюдает за моей реакцией, а я могу только заледенело сидеть в кресле, сгорбившись, и качать головой. — С самого начала вы знали каждый мой шаг… Люциус кивает, во взгляде его почти жалость. Волан-де-Морту было известно все, с того момента, как Леана вошла в мой дом, как попала в Сопротивление благодаря мне. Он мог раздавить нас еще в начале лета, но он выжидал, чтобы агония от осознания всего этого продлилась дольше, чтобы была еще более мучительной. — Изощрённость, с которой Повелитель расправляется с теми, кто осмеливается ему противостоять, внушает ужас и уважение. — Тихо проговаривает Малфой. Я не выдерживаю, со звериным рычанием, со всей силой и яростью шарахаю кулаком по деревянному подлокотнику кресла. Меня отрезвляет тупая боль в ладони и пальцах, зажмуриваюсь. Люциус тактично молчит некоторое время, пока я не спрашиваю: — Когда был взят Лутон? Почему я не знал об этом? — Через два года после смерти Дамблдора. Они продержались недолго. Ты много о чем не знал. — И у вас был только один шанс найти Сопротивление, — с горечью говорю я, — заслать туда человека, которому они будут доверять… — Да, но мы и представить не могли, что удача настолько будет нам благоволить. Между тобой и Поттером возникла… — Малфой мгновение подбирает слово, — привязанность. И когда Повелитель узнал об этом, он был чрезвычайно доволен. Все стало гораздо проще. — Блядь… Люциус качает головой и морщится. — Мне правда тебя жаль, Северус. Так легко попасться… — А Эйвери? — стараюсь сохранить последние крохи самообладания, — его поимка тоже была подстроена? — Нет. Рон Уизли и вправду его поймал, да только это уже ничего не меняло. Люциус смотрит на часы и взмахивает палочкой. Напротив нас на стене возникает большая плазменная панель. На мой бессловесный вопрос он пожимает плечами. — Живем в век магловского прогресса, Снейп. Нужно привыкать. На экране возникает белая студия, двое ведущих за стеклянным столом, а позади них на стене — ярко-зеленый флаг с изображением волшебной палочки. На флаге серебряными буквами написано: «Магия-сила!». Личности обоих ведущих этого телешоу мне хорошо известны. Это распорядители магловских игр: Джереми Кларксон и Алан Тейлор. Перед статным и самоуверенным Кларксоном на столе лежит волшебная палочка. Магам Британии он известен как один из ведущих на волшебном радио. Тейлор время от времени бросает короткий взгляд на магический предмет, но никак не выказывает своего беспокойства. — Но… до Игр еще полгода, — вырывается у меня, а осознание происходящего постепенно закрадывается в мозг. Не все маглы подверглись гонению со стороны Волан-де-Морта, такой умный волшебник как темный Лорд не мог не понимать, что жить придется в мире, который принадлежал маглам, и с ними придется считаться. Маглы же, в свою очередь, не все, поджав хвосты, сбежали из страны или умерли в заведомо проигранной войне. Некоторые справедливо решили, что и в новом мире можно найти выгоду и вполне мирно сосуществовать с Высшими. Например, с особой легкостью «переобулись» известные политики, магловские артисты, влиятельные люди, которые могли бы повести за собой миллионы простых граждан и вложить им в умы то, что было бы выгодно Волан-де-Морту. Одним из первых на магловском телевидении при новом режиме стал работать телеведущий Алан Тейлор, а так как теперь показывали по телевизору либо прилюдные казни, либо последние новости, либо обязательные к просмотру Ежегодные Магловские Игры, Тейлор справедливо рассудил, что наибольшую выгоду ему принесут именно Игры. И в последние шесть лет он стал их бессменным ведущим и комментатором. — Добрый день, дорогие телезрители, — расплывается в улыбке светловолосый, озороватого вида Тейлор. — Вы справедливо спросите меня, что же в Белой студии делает многоуважаемый и многими обожаемый Джереми Кларксон? Ответ прост: через две недели — Седьмые Магловские Игры, друзья! Да! Вы не ослышались. Давайте зададим вопрос главному распорядителю: почему так рано? Ведь традиционное начало Игр — март месяц. А сейчас только сентябрь! Кларксон косится на направленный к нему круглый микрофон примерно так же, как Тейлор до этого косился на волшебную палочку, и отвечает: — Последний победитель, к величайшему сожалению, сошел с ума и умер в специальном реабилитационном центре, ежегодный Тур Победителя отменен. Верховный Маг Британии посчитал, что несостоявшийся тур должен быть компенсирован, и так как кандидатов для Магловских Игр достаточно уже сейчас, в этом году Игры пройдут раньше. В первой половине октября, а не в марте. — Воистину прекрасное и как всегда мудрое решение Верховного Мага! Браво! — фальшиво восхитился Тейлор, — в таком случае, я думаю, не лишним будет напомнить правила нашим телезрителям, как вы считаете, мистер Кларксон? — Безусловно, — сухо проговаривает Джереми, отбрасывая за спину длинную темную прядь волос. — Все мы помним освободительную акцию, которая была проведена Верховным Магом Британии шесть с половиной лет назад. Волшебников, чародеев, носителей редчайшего дара магии наконец, освободили от гнетущего вынужденного заточения. Тайна была разрушена, статут о секретности был отменен. И родился новый мир, мир объединенных свободных народов — маглов и волшебников. Но появились те, кто был против, кто желал загнать нас в подполье, в котором мы, Высшие, провели три столетия. Верховный Маг не мог этого допустить. Восстание было подавлено, и в назидание даже самым сильным из нас было предписано участвовать в ежегодных Магловских Играх. Высшие — за мир и согласие. Высшие — против насилия в любом проявлении! Высшие готовы карать даже высших, преступивших закон. Магия — сила… направленная на сохранение волшебной крови и согласия между нашими народами. — Лучше и не скажешь! — хвалит Тейлор, — напоминаем всем жителям страны, что Магловские Игры и предшествующие перед ними интервью с участниками обязательны к просмотру. Все участники Игр являются национальными преступниками, но великодушные волшебники, во главе с Верховным Магом Британии, даруют свободу одному выжившему победителю. Кто это будет? Вы можете решать, спонсируя понравившихся вам участников. Возможно, именно ваш участник победит, и именно вы сможете отправиться в Тур Победителя по всей стране! А теперь к другим вопросам: мистер Кларксон, приоткройте завесу тайны, расскажите что-нибудь о новой модифицированной арене Игр, готовится ли для нас нечто особенное в этом году? — Могу сказать лишь, что лучшие чародеи трудятся над созданием новой арены, и вас ждет потрясающее зрелище. — Отлично! Ждем с нетерпением… Нас прерывает срочный выпуск новостей. Всем внимание. Картинка гаснет, а я вскакиваю на ноги. На экране Гарри Поттер, сидит на стуле в точно такой же камере, как моя, закованный в наручники поверх массивных подавителей. Вокруг него по кругу выстроились пять Пожирателей, нацеливают палочки ему в голову, а чуть впереди него стоит хорошенькая репортерша. Она говорит что-то об отважной операции высших, в результате которой был пойман опасный преступник Гарри Поттер, а я смотрю только на него, ищу взглядом какие-то увечья, следы побоев, пыток. Волосы, цветом которых он заплатил за моё освобождение от Метки, спускаются ниже плеч, слегка взлохмачены, щеки впалые, глаза необычно яркие в окружении темных кругов. На запястьях, там, где надеты наручники, свежие шрамы. Следы усталости на лице и в осанке, но он цел и невредим. Люциус Малфой, о котором я внезапно вспоминаю, не сводит с меня глаз. Что он думает, совершенно не понятно по его лицу, и меня все это время мучает вопрос: зачем он пришел? — … известно, что Гарри Поттер был связан с террористами и протестантами против нового режима. — Тараторит репортерша, — задержание произошло несколько часов назад. Чтобы обезвредить опасного преступника… — картинка внезапно рябит и звук отключается. Еще некоторое время мы наблюдаем, как репортерша открывает рот, но потом, замолкает. Видимо, ей кто-то сообщил, что звука нет. Происходит минута замешательства, а потом в эфир вклинивается голос: — Внимание! Внимание! Всем жителям страны! Вы слушаете радиовещание Сопротивления. Человек, которого вы видите на своих экранах — Гарри Поттер — доблестно сражался за вашу свободу от тирании человека, называющего себя Верховным Магом. Волан-де-Морт и его Высшие не смогли сломить дух Сопротивления. Верные Гарри Поттеру люди живы до сих пор. И пока хоть один из нас дышит, мы не отступим. Магия — не сила и не привилегия! В наших телах бьются такие же сердца, как и у вас, наши души одинаковы, и одни люди не должны превосходить других! Призываем всех и каждого примкнуть к нашему восстанию, остановить беспредел, убийства и насилие в стране. Поддержите Гарри Поттера — лидера революционного движения! У меня холодеют руки. Как, во имя Мерлина, такое могло произойти? Нас разгромили окончательно. Темный Лорд уничтожил всех, кто входил в Сопротивление, откуда взялось это сообщение, да еще и так надолго вклинилось в эфир новостей, транслируемый по всей стране? Всю минуту, пока передается сообщение Сопротивления Гарри напряженно вглядывается в сторону, будто в окно, будто за окном что-то происходит. И я понимаю, что наше заклинание, которое разрабатывалось в подземельях метро, все же сработало. Его кто-то запустил, и теперь… Эфир прерывается, экран телевизора гаснет, а до меня внезапно доходит смысл всего происходящего. Я с диким хохотом валюсь обратно в кресло. Смех мрачный, удовлетворенный и злорадный. Люциус смотрит на меня так, будто я на его глазах двинулся рассудком. — Что смешного? — искренне спрашивает он. Поднимаю взгляд на погасший экран. — Воистину справедливый поворот событий. Теперь вся страна знает, кто лидер Сопротивления. Гарри Поттера теперь нельзя просто так убить или казнить. Волан-де-Морт выволок его в эфир и сам подписал на Игры. Малфой-старший некоторое время обдумывает слова. — Это еще хуже. Уж лучше казнь. «А это мы еще посмотрим, — думаю я, когда дверь закрывается за Люциусом. К его чести, кресло он мне оставляет. — Если я до сих пор жив и невредим — значит, и моя дорога ведет на арену. А уж там-то я постараюсь сделать победителем Гарри Поттера».