Горький рай

— Тебе помочь? — спрашивает Мег. Я оглядываюсь и смотрю на неё. Она подходит к столу и быстро утаскивает из блюда с нарезкой кусочек сыра, надеясь, что я этого не вижу, а затем поднимает на меня глаза. Они наполняются удивлением вперемешку с нотками ужаса, когда она понимает, что я всё видела. Это сочетание чувств в её светло-карих сейчас глазах кажется мне таким забавным, что я начинаю смеяться, а затем качаю головой. Мег. Она неисправима. — Унеси тарелки на террасу, — прошу я, дорезая овощи в салат. — И посмотри, всё ли хорошо с Джессикой. — Я тебя умоляю, — Мег подхватывает сразу три тарелки, усмехаясь. — Она с Крисом. Он просто без ума от неё. Никому в обиду не даст. Она шуточно закатывает глаза, улыбается, открывает стеклянную дверь, ведущую на террасу, и я слышу её весёлый голос: — А всё ли у вас хорошо? Это невольно заставляет меня улыбнуться. Мою доску для резки и ставлю её у сушилки, вытираю руки полотенцем. Сегодня прошло ровно шесть лет с момента, как не стало Дастина. Эта боль из душераздирающей превратилась в почти спокойную. Воспоминания о нём доставляют мне слегка приукрашенную грустью радость, а не слёзы, как, например, ещё три года назад. До сих пор чувствую его вкус на самом кончике языка и улыбаюсь, понимая, что слёзы всё-таки предательски набежали на глаза. Смаргиваю их, подхватываю оставшуюся тарелку и выхожу из дома. Первым делом бросаю взгляд на океан. Сегодня он очень спокойный. Голубая, прозрачная, отражающая небо вода почти не колышется. Лишь у самого берега образуются крошечные волны, выбрасывающие на золотой берег белую пену с гребня. Может быть, сегодня можно окунуться. С головой. Чтобы расслабиться. Чтобы остаться наедине с Атлантикой. Сначала было сложно обустроиться здесь — во Флориде. Мы потратили на это много времени и денег, прежде чем жить стало легко. Но это того стоило. Однозначно. Голос дочери возвращает меня в реальность: — Мамочка, дядя Крис научил меня пускать пузыри! Смотри! Джессика со всей силы дует в формочку, заполненную мылом, и оттуда вылетают прозрачные пузыри. Рядом с ней, присев на корточки, улыбается Крис. Он поддерживает Джессику за её животик, а потом с особой нежностью смотрит и на меня. Своими ярко-зелёными глазами. Такими добрыми и блестящими, до сих пор иногда выводящими из себя. Он предложил свою помощь с Джессикой, как только приехал, — позавчера. С этого времени они неразлучны. Я спокойна, когда она рядом с ним, и безумно благодарна ему за помощь. Вечно благодарна. Он искренне полюбил этого ребёнка. Он до сих пор искренне любил меня. Крис приезжал не часто — раз-два в год. Но его приезд снова и снова скрашивал нашу с девочками жизнь. Порой очень не хватало парня. Чтобы просто хотя бы повесить полку для книг или починить кран на кухне. Просто не хватало. Крис всегда помогал и в этих сферах. Без раздумий и пауз. Слёту. Я ставлю тарелку на стол, смотрю на разговорившихся маму и Мег и подхожу к Крису и Джессике. Беру её на руки и поправляю задравшееся розовое платьице с рукавами-фонариками. Заправляю выбившиеся непослушные русые волосы за её маленькое ушко и смотрю в её глаза — такие же, как и у него — серо-тёплые. Такие светлые и до боли родные. Целую Джессику в мягкую щёчку, носик и говорю: — Ну, что? Пошли кушать, моя сладкая? — Да! — Джессика радостно взвизгивает, обхватывая мою шею своими маленькими ручками, а я прижимаю её к себе. Самое дорогое. Самое любимое. — Ну, что? Мы садимся? — я подхожу к столу. — Ребёнок уже проголодался. — Конечно, конечно, — мама начинает суетиться, вскакивая из-за стола. — Я уже накладываю моей принцессе! — Она чудо, — произносит Крис. Я оборачиваюсь на его голос. Такой искренний, что щемит в сердце. Невольно оглядываю парня, усмехаясь, и останавливаюсь на его запястьях. На белых затянувшихся полосах. Вспоминаю, как всё-таки решилась спросить, откуда они. Крис стоял у камина в своём номере и смотрел на огонь. Я наблюдала, как блики света играли в его светлых волосах. Он глубоко вздохнул, я заметила, как поднялись, а потом опустились его плечи, сложил руки на груди и посмотрел мне в глаза. Боль. Адская, жгучая, убивающая, бьющая под дых боль. В его глазах. В его теперь уж сломленных от воспоминаний глазах. Мне на секунду даже стало страшно за него. Но он всё рассказал. Рассказал, что это из-за отца. Вернее, из-за его смерти. Тогда ему показалось, что он остался один, что смысла жить больше просто нет, ведь умер самый близкий человек на этой планете. И совершил эту ошибку. Ужасную ошибку. Но он выжил. Поборол себя. Научился быть счастливым заново. Невольно улыбаюсь и, закусив губу, говорю: — Я знаю, Крис. Он улыбается, обнажая белоснежные зубы. Я сажусь рядом с дочерью и стелю на её коленях салфетку, чтобы не испачкать юбку платья. Мег в шутку наезжает на Криса, он показывает ей язык, подмигивает малышке, и мы смеёмся. Где-то под рёбрами вдруг становится так спокойно, что я невольно улыбаюсь. Я оборачиваюсь и снова смотрю на океан, утопая в нём вместе со своими мыслями. Нет. Всё-таки нужно сходить окунуться.