Горький рай

Первое, что приходит в голову, — смерть. Может, я уже умерла? Тогда почему я не почувствовала боли от входящей в меня пули? Или, возможно, так и должно быть? После смерти человек перестаёт чувствовать. Следующая мысль наводит на меня ужас. Сердце замирает, а затем колотится с бешеной скоростью. На моём теле начинают шевелиться все эти маленькие волоски, а за ними пробегают несколько табунов мурашек. Дастин. Он закрывал меня, стоя впереди. Если пуля и полетела в нашу сторону, то вонзилась в него. Дабы убедиться в том, что это не произошло, я открываю глаза и расслабляюсь. Дастин до сих пор стоит передо мной. Алана промахнулась. Промахнулась. — Дастин, — шепчу я. В следующую секунду Дастин валится на пол, а я вижу рану в его животе. Вижу тёмно-красную кровь, льющуюся из неё. Сгустки крови. Вижу, как Дастин морщится, стонет и тянется к ранению. Всё разбивается. Абсолютно всё вокруг. Этого не должно было случиться. НЕ ДОЛЖНО БЫЛО СЛУЧИТЬСЯ, МАТЬ ВАШУ!!! Мои глаза мгновенно наполняются слезами, и они начинают стекать по щекам одна за другой. Я падаю на колени рядом с ним и беру его лицо в свои руки, твердя: — Смотри на меня, милый, смотри на меня… — Саша, не плачь, — его голос хриплый. — Не плачь, умоляю. Я начинаю рыдать ещё больше, касаюсь пальцами его раны, зажимая её, чтобы хоть как-то остановить кровь. — Так не должно было быть, не должно! — кричу я и смотрю в сторону Мег. По её щекам текут слёзы, она в шоке смотрит на нас с Дастином, а затем переводит полный ненависти взгляд на свою мать. — Алана, ты ошибаешься более чем! — кричит она. — Я уверена в ней. Раздаётся еще один выстрел, и я понимаю, что выстрелила Мег. Алана падает замертво. Пуля попала в голову. — Чёрт, чёрт, чёрт, — повторяю я, давясь слезами, задыхаясь в истерике и закрывая рану руками. — Саша, прости меня, — шепчет Дастин и тут же кашляет. Кашляет кровью. Это буквально отнимает у меня кислород. — За что? — я беру его руку и прижимаю к своей щеке. — Прошу, не извиняйся. Ты не должен извиняться. — Прости, что покидаю тебя сейчас. Я люблю тебя. Эти слова словно тысячи кинжалов впиваются в меня. Их прокручивают прямо во мне, доставляя ещё больше боли. Внезапно ко мне возвращается память, и я, склонившись над ним, пытаясь улыбнуться, произношу: — Дастин, я беременна. Дастин с недоумением смотрит на меня, а потом и его губы расплываются в улыбке. По щекам скатываются слёзы, которые он судорожно глотает. Я вижу, как дрожит его верхняя губа и как дёргаются поджилки на его шее. — Я хотел девочку, — шепчет он. Его взгляд застывает, а грудь больше не вздымается. Клянусь, с этого момента моя жизнь разделилась на «до» и «после». Я начинаю кричать. Так громко и отчаянно. Зарываюсь в свои волосы и качаюсь вперед-назад, не переставая кричать. Склоняюсь к его губам в надежде ощутить тепло и жизнь на них. Они тёплые, но до безумия твёрдые. Это буквально разрывает меня на куски. Всё вокруг разрывает меня на куски. Каждая мелочь. Я никогда не задумывалась о смерти, но, клянусь, сейчас я хочу исчезнуть. Исчезнуть вместе с ним. Уйти вместе с ним. Прямо сейчас. Именно сейчас я начинаю понимать значение фразы «жизнь пронеслась перед глазами». Все моменты, проведённые с Дастином, танцуют перед моими глазами. Я начинаю рыдать ещё сильнее, потому что все они сейчас приносят мне несусветную боль. Боль, продолжающую рвать меня на части. Я задыхаюсь. Вспоминаю первую встречу. Совершенно случайную. В нашем пентхаусе. Как я смотрела в его серые, бушующие штормом глаза, которые увлекали меня всё больше и больше. — Приятно познакомиться, Саша. Саша. В первый раз Саша. До этого ни с чьих губ не срывалось моё имя таким образом. Дастин смог произнести его настолько особенно, что я невольно улыбнулась и позволила ему так называть себя в дальнейшем. И, наверное, ещё потому что мне безумно понравилось это сокращение. Вспоминаю первый поцелуй во время урока. Его выгнали. Он сидел на лавочке, маня меня к себе своими глазами. Своими крепкими руками, обтянутыми белоснежной рубашкой. Своими высокими скулами. А потом… поцелуй. Чёртов поцелуй. Самый прекрасный, самый запоминающийся в моей жизни. Все эти долбанные дни, проведенные с ним. Долбанные дни, причиняющие мне сейчас только лишь адскую боль. Рукой в его волосах. Его язык, проходящий по моей нижней губе, а затем его губы, впивающиеся в меня с какой-то дикой жадностью, диким желанием никогда не отпускать меня. Наша первая ночь, настоящая ночь, первый, глухой стон, сорвавшийся с губ. Теперь мы не вместе. Больше не вместе. Я обхватываю колени руками и прячу в них заплаканное лицо. Лицо, не выражающее больше ни одной эмоции. Поднимаю голову и смотрю на Дастина. Его глаза до сих пор открыты, и я решаюсь закрыть их, проведя по ним пальцами. Теперь мы никогда не будем счастливы. Я никогда не буду счастлива. Воздух в комнате становится настолько тяжёлым, что я начинаю задыхаться и ловить его ртом. Чувствую, как чья-то лёгкая рука легла на моё плечо. Мег. Поворачиваю голову и заглядываю в её глаза. Слева её глаз тёмно-карий, а справа — со стороны солнца — наливается блестящим золотом. Встаю на колени и обнимаю её. Молча обнимаю, зная, что она тоже сожалеет. Что ей тоже больно. К нам подходит Крис и помогает мне подняться. Я держусь за его плечи, тут же марая их кровью с рук, и смотрю в никуда — а точнее, туда, куда падает взгляд — в его грудь, которая закрыта серой рубашкой в мелкую, едва заметную клетку. Оглядываюсь на Дастина. Это снова приносит мне жуткую боль, я моргаю, и по щекам катится новая порция обжигающих щёку слёз. «Ты навсегда останешься со мной. Я люблю тебя». Ищу глазами Алану и нахожу её на полу, с пробитой головой. Появляется желание взять пистолет и выстрелять в нее всё до последнего патрона, несмотря на то, что она уже мертва. Ненависть — всё, что сейчас мною повелевает. Только ненависть. Но я сдерживаю себя в руках и молча направляюсь к двери, ведущей к управлению куполом. До осуществления мечты пять метров, но это уже не имеет никакого значения. Крис и Мег поспевают за мной. Я слышу их шаги за своей спиной. Жмурюсь из-за солнца, которое теперь безумно раздражает меня, хватаюсь за ручку двери и дёргаю её, раскрывая дверь. Комнатка совершенно маленькая. В ней раздражающе горит одна зелёная лампа. Стены белые перед нами аппаратура со множеством кнопок и двумя экранами видеонаблюдения: на каждом вход в Филадельфию. Большое количество полиции с оружием, которое я привыкла видеть каждый день, и огромные фуры. Скорее всего, с различными запасами. У них спокойно. Кто-то разговаривает, кто-то просто думает. Думает о чём-то своем. Я не могу думать ни о чем, кроме Дастина. Кроме этой долбанной Аланы, безжалостно выстрелившей в него. Ненависть. Только ненависть. На глаза попадается большая ярко-красная кнопка на экране, подписанная сбоку: «Отключить систему купола». Видимо, ребята тоже замечают её. Мы переглядываемся. — Думаете, это оно? — спрашивает Мег. — Да, однозначно, — кивает Крис. — Вы готовы? Мы с Мег киваем. Крис медленно подходит к мониторам и дрожащей рукой нажимает на кнопку, отключая систему, а потом и вовсе удаляет её. Мониторы тухнут. Всегда думала, что этот момент покажется мне каким-то особенным, каким-то прекрасным. Но я ошибалась. Он лишь заставил меня немного расслабиться и прикоснуться спиной к стене, понимая, что весь кошмар позади. Или нет. Не весь. Далеко не весь. Возможно, если бы Дастин стоял рядом и прижимал меня к себе, я бы прыгала от радости, смеялась и целовала его. Но не сейчас. Даже улыбнуться я не могу себя заставить. Мысли о Дастине словно опустились на меня душащим облаком, и из глаз хлынули слёзы. Я снова ощущаю уже знакомый солоноватый привкус. Теперь каждый раз он будет мне напоминать об этой потере. Всё, что от него осталось. Кровь на моих пальцах и его вкус на кончике языка. * * * После открытия купола многое изменилось. Почти половина сразу взяла свои машины и поехала, куда глаза глядят. Другие решили остаться здесь. Город до сих пор поглощён революцией. Здесь однозначно не безопасно оставаться. Некоторые мечтают убить нас за свержение той тоталитарности, которая царствовала в Филадельфии. Его вкус на языке сохранился за эти самых страшных два дня. Мир потерял краски, став таким же серым и холодным, как долбанные глаза Аланы. Было решено ехать в Нью-Йорк, чтобы уладить все наши дела. Крис нашёл карту, по которой можно ориентироваться во время езды. Я загружаю последний чемодан с машину, которую снова одолжил нам Крис. Мег и мама прощаются с ним. Я присоединяюсь. Он прижимает меня к себе. Я кладу голову на его плечо и сцепляю руки в замок на его спине. Вдыхаю аромат его одеколона, который абсолютно отличается от одеколона Дастина, и запах сигарет. Его шерстяной свитер колет щёку, но я заставляю себя терпеть. — Спасибо за все, — шепчу еле слышно. Но Крис услышал и отвечает: — Мы еще увидимся. Я знаю, что это так: грех не встретиться с этим человеком, который иногда бесил меня до невозможности. Целую в его щёку и смотрю в ярко-зелёные хитрые улыбающиеся глаза. Они настолько заразительны, что я ненароком тоже улыбаюсь. Впервые за эти два дня. — Ну наконец-то, — говорит он, по-доброму усмехаясь. — Уже боялся, что не увижу эту улыбку до твоего отъезда. Мег и мама садятся в машину, махнув на прощание рукой, а я снова мрачнею. Прощаюсь с Крисом, отворачиваюсь и усаживаюсь вслед за ними, взяв с себя обещание не плакать сейчас. Моя подруга заводит машину, и мы трогаемся с места. Смотрю в боковое зеркало и вижу Криса, машущего нам. Запоминаю его светлые, словно платина, волосы, хитрые глаза и тонкие запястья. Запоминаю отель, который за последние несколько недель стал для меня домом. Единственное, что меня здесь держало, — исчезло безвозвратно и навсегда. Мне нечего здесь больше делать. Сейчас моей страстью станут путешествия и две девушки, которые сидят рядом со мной. А позже — ещё один маленький человечек, который всегда будет напоминать мне Дастина. Я смотрю вдаль и вижу, как за неровной, темнеющей полосой деревьев садится ярко-красное солнце. Вечереет, и оно уже не такое яркое, поэтому я спокойно смотрю прямо на него. Спокойствие и тишина приятными ощущениями оседают на плечи, и я снова улыбаюсь, поглаживая рукой живот.