Любовь и Гром

Если Том и ненавидел что-то больше, чем тупые правила (разумеется, все они были написаны для кого угодно, только не для него самого) или попытки соответствовать стандартам нормального человека (кто, интересно, задает эти самые стандарты?), так это пробуждения после обильных возлияний. Продирать каждый раз глаза было чертовски трудно, зрение словно никак не желало восстанавливать четкость, во рту как будто бы образовалась пустыня Регистан*, а голова напоминала гудящий колокол. Промычав что-то невразумительное - по правде, он и сам не понял, что именно - Том попытался хотя бы на ощупь определить, где же он находится. Но его рука наткнулась на препятствие буквально в нескольких сантиметрах от носа, а приподнятое слегка колено больно ударилась обо что-то твердое. Заднице и спине также было жестко и неудобно, словно он лежал на досках. На осмысление понадобилось несколько секунд. Паническая мысль, что его живьем закопали в землю, заскрипела в отяжелевшей голове. Не без труда, чувствуя ломоту во всем теле, Том попытался приподняться, однако, ударившись обо что-то носом, зашипел и потер поврежденный участок. Что ж, по крайней мере тело отзывалось на команды мозга. Хиддлстон, как не старался, никак не мог вспомнить, как он оказаться...здесь. Интересно, родителям сообщили? Да, конечно сообщили, наверняка они отгрохали грандиозные похороны. Матушка, возможно, даже позволила себе пару скупых слезинок, а отец произнес сентиментальную речь, тот всегда был горазд потрепаться. А уж бывший любовник наверняка погладил Тома по холодной щеке, оборонил короткое... Хм... Что бы такого мог оборонить этот дуболом? И как это он Тай не прознал, что душа еще не покинула бренное тело, и допустил, чтобы Том оказался в этой... коробке? Мысль была какой-то странной. Неправильной. Хотя... разве мертвецам полагается иметь правильные мысли? Вспомнилась их последняя с Тайлером ссора и обидные слова, которые Том наговорил Рейку. По всему выходило, что тот и вовсе мог не прийти попрощаться, еще и, наверное, вздохнул с облегчением, что скинул с себя такую обузу, как непоседливый, вечно влипающий в неприятности любовник. А вот Громов обязательно пришел бы, тот никогда своих не бросал. Притащил бы этих... как их... его любимых... Ромашек, вот как! Притащил бы ромашек и полюбившуюся им обоим инжировую наливку. Еще бы и речь трогательную произнес, что он, Том, хоть и пидарас, забрал у него новенький калаш с нулевой отдачей, а бабки отдать не успел, но все равно бравый русский майор будет скучать по храброму солдату, отвязному гуляке и просто хорошему другу. Такой уж он был, Громов. Том нахмурился и пошарил вокруг руками. Наливки, оставленной Громом, не обнаружилось. Это в корне меняло дело. Неужто и этот оказался предателем и зажал для друга такую мелочь?! В носу защипало от обиды и несправедливости. А тяжело поскрипывающий мозг решил, что так оставлять ситуацию ни в коем случае нельзя. И со всеми гнусным предателями и теми, кто возликовал, когда узнал, что его, Тома, больше нет, надо поквитаться. То-то он насладится охренвшими рожами братьев Руссо, когда те поймут, что рано обрадовались его безвременной кончине. Одна только эта мысль подталкивала быстрее выбраться из этой дыры. Пара ударов по деревяшкам ни к чему не привели, паника, наконец, пробралась в самое сердце, и Том завозился, как пчелой ужаленный, не забывая при этом комментировать каждое свое действие самыми нецензурными выражениями, которые только были в его распоряжении. Все закончилось моментально. Только что Том пытался вырваться на свободу, а вот кто-то схватил его за ногу и выдернул наружу. Яркий свет резанул по глазам, и Томас, едва-едва открыв слипшиеся веки, снова крепко зажмурился. Хиддлстона вздернули на ноги - те мгновенно подкосились, но чьи-то сильные руки держали за плечи, не давали вновь свалиться. - Чего ты верещишь, придурок?!- голос был до боли знаком. - Ты? - Том все-таки с трудом продрал глаза, и, обнаружив перед собой сердито сопящего Рейка, улыбнулся ему шальной улыбкой. Неужели он попал в рай? - А кого ты ожидал? - был ему ответ. - Ты... Тоже того? - округлил глаза Том. - Чего? - Попал в рай? - Заткнись уже, - отвесили ему слабый подзатыльник. - Это отделение ада или рая? - обиженно замотал Том все еще гудящей головой. Тайлер хотел было ответить, что это отделение психушки, но повнимательнее взглянул на тощего засранца и передумал. Том, и впрямь, выглядел не очень. Да и как, скажите, можно выглядеть после такого перепоя? - Что, сильно башка трещит? - сочувственно спросил он своего неугомонного любовника. - Так я жив, что ли? - Том обхватил наверняка раскалывающуюся голову руками и тяжело плюхнулся на кровать Тая. Оказывается, он все это время провалялся именно под этой кроватью. А он-то, идиот, уже собственные похороны срежиссировал. Хрен там! Не дождетесь! - Будешь так нажираться — сдохнешь, - флегматично пожал плечами Рейк и и опустился рядом. - Мы и так все сдохнем, каждый в свое время. Хотелось бы, конечно, пережить задолбанных братцев Руссо. Но это уж как повезет, - филосовски заметил Хиддлстон. Тайлер в ответ только согласно хмыкнул. - Ты зачем меня под кровать запихал? - буркнул Том. - Что за извращения? Мой пьяный организм не привык к таким встряскам, знаешь ли. Я вообще подумал сначала, что меня живьем похоронили. А потом решил, что я все-таки сдох и превратился в мстительного духа или что-то вроде... И вообще! Кровать для того здесь и поставлена, чтобы я на ней спал. А ты… Рейк уже начинал жалеть, что не выдал этого пиздливого придурка Громову. От его похмельной трескотни скоро и у Тая голова заболит. В конце концов, Громов поорал бы и успокоился. Ну, может быть, отвесил бы хорошего пинка — некоторым вообще полезно. Чем бы его заткнуть? Ответ нашелся быстро. Тайлер просто заткнул тараторившего без умолку Хиддлстона поцелуем. Тот не ожидал. Охнул. Сверкнул своими огромными глазищами. Взобрался Тайлеру на коленки. Вцепился в плечи тонкими цепкими пальцами. Притерся поудобнее, заерзал. И, слава Аллаху - или кто здесь самый главный? - умолк. Только целовался жадно. Он всегда так целовался — как в последний раз. Как будто боялся, что Тайлер отцепит его от себя. Оттолкнет. Придурок мелкий! Разве можно его было отпустить, когда он вот так ерзает на тебе, кода обнимает всем собой, когда дышит так трудно, будто бы только что вернулся с марш-броска в полной выкладке? И плевать, что дыхание, мягко говоря, не самое свежее — все-таки нализался Хиддлс вчера знатно — плевать! Тем более если бросить его на постель, развернуть к себе спиной и подушку дать, чтобы тот в нее лицом уткнулся. Пусть дышит в подушку. Стянуть с Тома штаны — пусть не до конца, пусть болтаются на коленках, огладить упругие ягодицы да пару раз крепко приложиться к ним ладонью — так, чтобы обладатель этих самых роскошных, на скромный взгляд Рейка, половинок, взвизгнул. Ничего, не так уж ему больно. Для профилактики последующих возлияний и пряток под кроватью — очень даже полезно. Тай замахнулся было для еще одного шлепка, да удержался — ягодицы у Тома бело-розовые, молочные, нежные, вон уже загорелись огнем, жалко же. Так что рука только погладила нежно, пальцы скользнули между половинками, потерли сжатое еще отверстие. Том засопел довольно, прогнулся в пояснице посильнее — у Тайлера крышу сносило, когда он так прогибался, отклячивая зад. Тай поплевал на пальцы, смочил слюной узкий вход, зарычал, глядя на блестящие от слюны края отверстия — так хотелось вломиться прямо сейчас, без подготовки, до самого конца. Схватить одной рукой Тома за волосы, а второй держаться за эту бело-розовую, нежную, сука, ягодицу, и драть, драть паршивца, пока он не обкончает кровать Тайлера прямо так, не позволяя ему даже прикоснуться к собственному члену, от одних только мощных толчков у себя в заднице. Так хотелось, до зубовного скрежета просто. Однако и тут Тай сдержался. Ну как порвешь Тому дырку? Это же Том. Его Том. Его беда, его проклятие, его самый близкий и самый настоебучий в мире человек. С ним надо нежно. Вот таааак! Смочить собственный член как можно обильнее — чтобы вошел, как по маслу. Потихоньку вставить — сначала головку, потом до середины, потом только на всю длину. И чувствовать — всего Тома чувствовать — как расслабляются мышцы, пропуская глубже и глубже — по сантиметру. Смотреть, как подрагивают острые крылья-лопатки. Нагнуться, слизать с них редкие капли пота — солено-сладкий, такой уж у Тома вкус. Странный. Ни на что не похожий. Только его. А потом, когда расслабится полностью, когда попривыкнет к ощущению чужого члена в своей заднице, когда распробует — как это сладко, когда Тай задевает маленький бугорок простаты — тогда начать двигаться так, как Тайлеру всегда нравилось — размашисто, сильно, то выходя из узкой попки полностью, то замирая глубоко внутри. И слушать, слушать низкие, гортанные стоны. Стонал Том тоже по-особенному. Или же это так казалось Тайлеру. Но те звуки, которые издавало томово горло, для него, Тая, были самой лучшей на свете музыкой. Ведь это он, Тай, их вызвал. Это из-за него сейчас Тому так хорошо, что тот только и может, что стонать да прогибаться — сильнее и сильнее. Прижиматься попкой как можно ближе. Чтобы вобрать в себя член Тая глубже… еще глубже… и еще… Еще… Тайлер кончал, прикусив до крови собственную ладонь — только бы не заорать. Ведь услышат. Как пить дать услышат — стенки в их импровизированном жилище тонкие. Том не кричал — хрипел только. Как не задохнулся, когда чуть ли не впечатался лицом в тонкую тайлерову подушку? Зато потом, когда они оба отдышались, остыли, Том затих окончательно. Вообще слова не сказал. Только прижимался к Таю доверчиво. Дурень похмельный! - Пить хочешь? - спросил Тай и коснулся нежно высокого лба Тома, убрал прилипшие от пота кудряшки. - Угу, - только и мог выдавить из себя Хиддлстон. А напившись, тотчас уснул. Так что пришлось Тайлеру одному выходить на утреннее построение и, выслушивая очередную порцию матюков от братьев Руссо, на ходу сочинять более-менее правдивую ложь о том, что Том с утра пораньше ускакал проверять дальние посты. Ясен хрен — братцы в эту туфту не поверили ни разу. Но им проще было сделать вид, что они в словах Тая не сомневаются, чем выяснять, какую каверзу на этот раз задумал их шебутной подчиненный. И хорошо еще, что Громова видно не было - наверняка тот еще не остыл и мечтал поквитаться с Хиддлсом за вчерашнее. Том проснулся только к обеду. И тут же этот самый обед себе потребовал. Причем в тройном объеме — Тай подохуел слегка - как только в это тощее создание столько жрачки влезает? Не иначе как вся энергия уходит на обдумывание и тщательное исполнение различных каверз, - но до кухни таки смотался, принес этому пропойце пожрать. Хиддлс, хитрая рожа, хотел было погнать Тая за опохмелом. - Ты должен мне инжировую наливку, - флегматично заявил Том, пережевывая очередной сэндвич. - С какой стати? - С Громом пойду мириться. - Не я вас рассорил. - Но ты виноват в ссоре. Тайлер хотел было возразить - он-то при каких делах? - но замер, глядя на то, как Том вдруг завис, даже ложку до рта не донес. Потом звонко хлопнул себя по коленке. - Какое сегодня число? - весело спросил он Тая. - Двадцать второе с утра было, - буркнул Рейк, радуясь про себя тому, что, кажется, о наливке кудрявая зараза позабыла, и теперь Рейку не придется тащиться в соседний кишлак к Абу Азизу за этой самой наливкой. А ведь говорили ему еще перед первой его командировкой, что арабы не пьют. Ага, не пьют они, как же! Может и не пьют, но наливка у них — что надо. Особенно инжировая. Или это они ее в благодарность для солдат Альянса готовят? Черти хитрожопые! - Двадцать второе, точно! - обрадовался чему-то Хиддлстон. - Дружище! Мне срочно нужно в Кабул! В «зеленую зону»**. Рейк почесал бритую макушку — проще и быстрее было бы прошвырнуться к Абу Азизу за наливкой. - А до Лондона не сгонять? - Тайлер продемонстрировал Тому недовольный оскал. - В Лондон — чуть позже, - деловито объяснил Хиддлстон. - А пока в Кабул. Мне посылка должна прийти в корпункт. Посылка — это всегда было хорошо. Здесь, в этих забытых всеми богами песках, получить посылку оттуда, из другой жизни, где все просто и понятно, где ты можешь спокойно пройтись по улице, не опасаясь умело расставленной растяжки или кем-то кинутой гранаты, где не нужно постоянно оглядываться — не маякнет ли вспышкой оптика снайперского прицела... в общем, получить посылку «оттуда» было всегда приятно. У Тома были связи. Черт его знает как, но этот хитрющий бес мог заболтать кого угодно, даже таких трепливых сволочей, как военкоры, и те охотно пускали Хиддлстона в свой корпункт в Кабуле, куда ему время от времени присылали что-то на самом деле полезное. Например, отличную ружейную смазку, которую он, от щедрот душевных, отдал Тайлеру — это была действительно хорошая, качественная смазка, а не то дерьмо, что выдавали им по разнарядке мудаки из интендантской службы. Так что, по-хорошему, в корпункт следовало бы наведаться. А ну как и на этот раз Таю перепадет что стоящее? Самому Рейку посылки никто не присылал. Некому было. Выпросить увольнительную у братцев Руссо было сложно. Но когда хотел, Тай мог быть весьма убедительным. Он даже не пожалел лишний десяток слов на то, чтобы заговорить зубы командирам. Те увольнительную дали, правда, всего на сутки. Так что нужен был транспорт. Хорошо, что Тай знал, чем умаслить главного механика — бутылью мутного пойла, которую он неделей раньше выцыганил у Грома. - Сам гнал! - горделиво приосанился тогда Громов. Что там гнал русский майор, Тайлер понятия не имел, но пойло было преотличное. Результатом тактической операции Рейка под кодовым названием «побывай в Кабуле и не умри» стало то, что они вдвоем с Хиддлстоном, попыхивающим самокруткой и горланящим похабную песенку, к тому же зверски при этом фальшивя, гнали в сторону Кабула на стареньком, но крепком еще Хамви, который любезно одолжил Тайлеру главный механик. Вернулись они вовремя — по-хорошему, можно было бы задержаться в столице и гульнуть в одном не очень приличном, но весьма приятном заведении, которое, хоть и располагалось не в безопасной «зеленой зоне», но все равно, опасным этот райончик Рейк не назвал бы. Только вот Тому не терпелось вернуться в родную часть побыстрее. Причиной, конечно же, был все тот же Громов. А вернее незатухающее чувство вины, которое поселилось в крепкой черепушке Хиддлса, едва тот окончательно протрезвел. - Я подставил его, понимаешь? - пристыженно смотрел он на Тайлера. - Надо перед ним извиниться. Извинение — тщательно упакованную в подарочную бумагу картину - они сейчас и везли из Кабула. И где только засранец заказал такую? Те самые ромашки — предмет вечных страданий русского — были изображены так искусно, что даже всегда плевавший с высокой колокольни на всякую там мазню Тайлер залюбовался. - Красота? - пихнул его в бок острым локтем Том. - Вот и я о чем! - На хрена ж Грому эта поебень? - не разделял радости сослуживца Рейк. - Не ему, балда! - и Хиддлс постучал костяшками пальцев по лбу. По лбу Рейка. - Это для миссис Уилкерсон! Тай понимающе хмыкнул. Миссис Доротея Уилкирсон, сотрудница не то Белых касок, не то Красного креста, не то еще какой-то такой же совершенно бесполезной организации, предмет тайных и, как по мнению Тайлера, совершенно нереальных мечтаний русского, была женщиной, во-первых, очень красивой, а во-вторых, интеллигентной. И это как раз и было тем самым камнем преткновения, о который разбивались все стремления и чаяния бравого майора. Сложно было представить себе двух более неподходящих друг другу людей, чем человек-гора — Валера Громов, и миниатюрная, чистенькая, ладненькая Доротея. При виде миссис Уилкрессон Громов пыхтел, сопел, страдал, краснел и утирал испарину, которая неизменно проступала на железобетонном лбу майора, стоило ему только более менее связно сложить слова в предложения, да еще не воспользоваться при этом, для лучшего складывания, идиоматическим выражениями. В общем, Валера Громов страдал. И это было бы смешно. Если бы не было так грустно. - Вот, держи! - Том протянул русскому, пришлепавшему в их часть после успешной вылазки к душманам, ту самую картину. - Подаришь Доротее. Это, конечно, не живые ромашки… Но уж чем могу... И залихватски подмигнул. Тай мог бы поклясться, что глаза Громова, засмотревшегося на это чудо — нежные белые лепестки были прорисованы так тщательно, с таким мастерством, что выглядели и впрямь как живые — так вот глаза Громова как-то подозрительно влажно блеснули. Или же это от вечно разъедающего глаза песка? - Спасибо! - не пробасил, по своему обыкновению, русский, а просипел, будто в горле першило, и потопал к своему раздолбанному джипу. Не иначе как прямо с места в карьер собирался мчать к своей зазнобе. - Думаешь, миссис Уилкерсон сразу наденет этот натюрморт Грому на голову? Или… - спросил у Тайлера Хиддлстон. - Думаю, ты молодец, - от души похвалил тощего придурка Рейк. Когда хотел, Том мог быть отличным парнем. И хорошим другом. Вот только хотел он этого не часто. Практически никогда. Для себя самого у Тома был шикарный подарок. Знакомый, приславший ту самую посылку - «Роб славный малый, правда, Тай! Мы с ним еще в учебке сошлись. Он в запасе давно. Но достать для меня может что угодно» - помимо нарисованных ромашек, прислал для Хиддлстона новейший оптический прицел - штабным крысам из интендантской службы на такой только облизываться можно было. Рейк хотел порасспросить, это как же они сошлись с этим самым Робом? Но не стал. Зачем оно нужно? Мало ли, кто был у Тома до… До этой войны. И до Тайлера. Сейчас-то они вместе. И на двоих у них только эта война. Ну и еще может Громов со своими ромашками. - А это тебе! Примерь-ка! - и Том небрежно накинул на плечи Тайлера новенькую броню. Кевларовый IOTV FR Gen III. Охрененная вещь! Тай, увидев такое богатство, даже как дышать забыл. - Тооом! - протянул он. - Это же… Это же дорого, дери тебя через колено! - Да ладно! - отмахнулся Хиддлс. - Не дай бог тебя подстрелят. С кем я тогда трахаться буду? Да и вообще, выкинь ты свой старый броник, ты в нем, натурально, как обрыган. И, тряхнув кудряшками, Том навострил лыжи к штабной палатке. Его срочно вызывали братцы Руссо. Хиддлстон ушел в разведку через три часа. Вместе с ним Руссо отправили двух парней — Алана и Рикки. Тай рвался с ними вместе. Но его загрузили другими делами — нужно было провести учебные стрельбы с недавно прибывшими желторотиками. Том уходил весело. Настроение у паршивца было преотличное. Он даже успел ненадолго затащить Рейка в его палатку и хорошенько потискать. Разведгруппа должна была вернуться через сутки. Через два дня вернулся один Алан. Раненый и до усрачки перепуганный. Так, что даже говорить связно не мог. На вопрос — где двое его сослуживцев? — он, заикаясь и стуча зубами, ответил одно простое «в плену», после чего Энтони Руссо велел отвести бедолагу в медсанчасть.