Любовь и Гром

- Что тебе известно о визите генерала Вильямса? Допрашивающий его араб знал английский прекрасно, не иначе большую часть жизни провел не в этих Аллахом забытых песках, а в местах куда более цивилизованных. О визите НАТОвского генерала, большой шишки, в их части ходили разговоры вот уже целую неделю. Обычно такие вот, как этот Вильямс, чистенькие, одетые в отглаженную военную форму, сверкающие медалями военачальники на передний край не лезли. Их, как правило, встречали в Кабуле такие же, как они сами, чистенькие и отглаженные военачальники рангом пониже. А с ними свита из журналюг, сотрудников дипмиссий и прочих лентяев, которые предпочитали отсиживаться в "зеленой зоне", нежели ползать на брюхе, стараясь не задеть задом вражескую растяжку здесь, в самом сердце пылающего Афганистана. Причем они же, эти вот чистенькие и отутюженные, страну и подожгли. Зато потом, когда они возвращались домой, все эти политиканы из военного ведомства с гордостью рассказывали своим друзьям за бокалом отменного виски о том, как они воевали в «горячей точке». «Eblany!» - сказал бы Валера Громов о таких, как этот генерал Вильямс. Собственно, ничего хорошего, или даже мало-мальски интересного в предстоящем визите очередной большой шишки из Вашингтона не было. Один только геморрой. Зато в преддверии грандиозного события братцы Руссо, казалось, задались целью довести контингент вверенной им части до белого каления. Каждое утро на летучках они вздрючивали офицеров так, что те, воодушевленные начальственной вздрючкой, брались уже за солдат, гоняя их до седьмого пота. Результатом такой интенсивной «коллективной ебли» - так выражался о подготовке встречи генерала безызысканным своим языком Тайлер Рейк, было то, что часть их, хоть и сияла чистотой и даже каким-то подобием дисциплины, зато нервы у всех были вымотаны до предела. Каким образом ушлые арабы узнали о намерении штабной крысы посетить их бесславное местечко, Томас понятия не имел. То есть, как божий день было ясно, что разведка у этих смуглых парней работает на совесть, да только кто же из солдат Альянса прокололся так, что эти самые смуглокожие разведчики смогли прознать о визите, который держался в строжайшей тайне? На скромный взгляд Хиддлстона, никакой тайны из посещения генералом Вильямсом их части — ведь дыра дырой, на хрена ж его сюда понесло? - делать было не нужно. Да и сам генерал никакой такой особой ценности для противоположного лагеря не представлял. В том плане, что никакой значимой информацией он не располагал, в разработке наступательных операций Альянса не участвовал. Всех его заслуг только и было, что мистеру Вильямсу повезло быть каким-то там дальним родственником Кёртиса Скаларотти, главнокомандующего объединенными силами НАТО в Европе. Но даже при таком раскладе — захвати талибы в плен господина Вильямса, и тогда соотношение сил в регионе может весьма заметно так измениться в их пользу. Только вот с чего этот самый смуглолицый бородатый мужик, который допрашивал сейчас Томаса, решил, что пленному известны подробности прибытия генерала — один Аллах ведает. Кажется, он представился Тариком? Том не был уверен, что правильно запомнил имя, все-таки знатно его оприходовали, когда брали в плен — голова гудит до сих пор, будто он опять нажрался и под кроватью любовника заснул. Сколько его продержали в тесном сыром подвале, Том не представлял. Знать бы еще, где конкретно он находится? В какой из многочисленных деревенек на территории племен, куда их с Рикки отвезли сразу после того, как схватили? Часы у него, понятное дело, конфисковали. Суки! Отличные часы, противоударные, водостойкие, с компасом и пульсометром — они вдвоем с немногословным, но одним своим видом наводящим злоебучие мурашки страха, австралийцем выторговали эти часы у одного французика — спецкора газеты «Монд», месяца три назад, когда решили взять увольнительную и прошвырнуться в столицу. Никаких особых планов тогда у Тома и Тайлера не было, просто Тай, проснувшись одним не особо прекрасным утром — впрочем, утро здесь можно было назвать прекрасным весьма и весьма редко — так вот Тай, проснувшись однажды, вместо того, чтобы как следует выебать ластившегося к нему Тома, затянулся Томовой самокруткой и, скорчив свирепую рожу, заявил: «Заебало все!» Хиддлстон был с ним согласен. Пусть не по форме — ебать-то Тома он не стал - но по сути. И предложил альтернативу ебле — оторваться как следует в столице. На том и порешили. И провели в Кабуле три дня, пусть в хмельном угаре, зато весело. Даже обзавелись парочкой хороших знакомых. Вернее, одним хорошим знакомым — тем самым французом из «Монд», который подогнал Тому часы. А второй, Гаспар, Хиддлстону сразу не понравился. Зато Гаспар понравился Тайлеру. Да так понравился, что тот с этим самым Гаспаром весь вечер, что они провели в сомнительном заведении далеко от благословенной "зеленой зоны", о чем-то пьяно шушукались. Том даже подумал, а не начать ли уже ревновать вообще-то своего личного любовника к этому Гаспару? Скользкий он был тип, надо признать. Том повидал таких. Могут быть полезны, если только в этом будет резон у них самих. Но и нож в спину воткнут, опять же, если увидят в ноже, торчащим из твоей спины, пользу для самих себя. Хиддлстон так и сказал о своих подозрениях относительно Гаспара своему сослуживцу. Да тот от Тома отмахнулся. Вернее, отмахнулся он от его предупреждений, не упустив при этом возможности еще и самому завести набивающую оскомину пластинку, что именно такого типа прикормил сам Том. А на вполне оправданные возмущения, что причитания о Юсуфе сидят у Тома уже в пропитых печенках, самого Хиддлстона той ночью, уже после того, как они, распрощавшись с компанией, с которой выпивали, вернулись в гостиницу, затрахал так, что тот потом два дня садился осторожно, зато, присаживаясь, улыбался, будто Рождество наступило. И только после рассказал Тому, о чем шушукался с тем самым Гаспаром. Он, оказывается, пытался сманить его в ЧВК. Сам Хиддлстон ко всем этим частным военным компаниям относился с глубоким недоверием: «С ними быстрее сдохнешь, чем здесь, - предупредил он млея от ласковых поглаживаний, - денег может и заработаешь, но на хрена ж тебе на том свете деньги?» любовник только хмыкнул в ответ, дубина неразговорчивая. Так вот часы у Тома отобрали. Как и ремень, шнурки и прочее, на чем можно было, к примеру, повеситься. А повеситься или еще как лишить себя жизни Том не то чтобы мечтал, но иногда подумывал о том, что долго вот так, как сейчас, когда его если не бьют, то мучают вопросами, на которые все равно нет ответа, он не протянет. Хиддлстон все ж таки не один из братцев Руссо. Это им известны какие-никакие подробности предстоящего визита генерала. Он, Том, только и знает, что такой визит состоится. Так что хоть кожу с него живьем сдирай, ничего он арабам рассказать не сможет. - Так что тебе известно о… - в который раз затянул свою пластинку Тарик. - Мне известно, что обе твои матери — грязные свиньи! - и Том сплюнул Тарику под ноги кровавой кашицей. Он специально провоцировал своего мучителя. Надо ли уточнять, чем является такое безобидное животное, как свинка, для мусульман? Глядишь, сегодня отмудохает Тома быстрее чем обычно, и оставит уже в покое. Но тот, сволочь обрезанная, на провокации не велся. Значит, придется терпеть. И Том терпел, стискивая зубы так, что временами казалось, что они начинают крошиться, да иногда, когда становилось совсем уж невмоготу, начинал громко материться на всех ему известных языках. На русском материться получалось как-то особенно смачно, даже боль временами чувствовалась не так остро. Сколько так продолжалось? Два дня? Три? А потом Тома неожиданно оставили в покое. Вернее, не в покое — покой нам только снится — просто оставили. Сначала он долго — полдня, больше? - оставался совсем один в своей вонючей камере, эти ублюдочные бородатые eblany даже попить принести заключенному не удосужились. А потом его выволокли из камеры, завязали глаза и куда-то повезли. Ехали недолго. Наверное, до соседней деревни. Где его, протащив под локти немного по пыльной каменистой дороге — идти сам он вряд ли бы смог, Тарик, ублюдок, кажется, сломал ему лодыжку — заволокли в такой же точно подвал, где держали до этого, разве что чуть побольше, и тогда только мешок с головы сняли. Хорошо, что в подвале царил полумрак, иначе глаза после того, темная ткань долго закрывала ему свет, непременно заболели бы. И теперь Том мог разглядеть, что в подвале он не один. Их было четверо — доходяг, которым так же, как Хиддлстону, не повезло попасть в плен. И среди этих четверых обнаружился Рикки, тот парень, с кем они уходили в разведку. У Тома потеплело на душе. Все-таки увидеть знакомое лицо после всех этих небритых рож — уже было равносильно наступившему празднику. Хиддлстон изо всех сил надеялся, что Алану удалось тогда сбежать. Они втроем по-глупому тогда нарвались на засаду. Все Юсуф, скотина! Пел соловьем, что в деревне, к которой скрытно подобралась маленькая группка разведчиков, одни старики да женщины. Только вот никаких женщин в деревне не оказалось. И стариков тоже. Их троих накрыли огнем — они даже отстреливаться толком не могли. Мордой в песок — и не шевелись, чтобы не прилетела шальная пуля. «Дура!» - почему-то говорил о пулях Валера Громов. Кое-как Тому и Рикки удалось дать несколько очередей по талибам. Хиддлстон скомандовал Алану уходить. Даст бог — он доберется до родной части, расскажет, как они попали под обстрел. И тогда их с Рикки спасут. Обязательно спасут. Ведь спасут же? Но прошло уже несколько дней, а спасать их никто не торопился. И только к концу следующих суток — кажется, прошли сутки, если внутренние часы Тома не врали, а ведь они могли — пленники услышали какой-то далекий гул. Как будто гром гремел. Затем, уже ближе, стали слышны звуки автоматных очередей. - Наши! - улыбнулся Том разбитыми губами. И только он это произнес, как дверь в подвал открылась, и пятеро талибов, лаясь на своем родном арабском, куда-то увели троих пленников, оставив в камере только Тома и Рикки. Оба они не знали, то ли им радоваться тому, что их не тронули, то ли наоборот — именно им было уготовано нечто более страшное, чем тем троим беднягам. То, что их пустили в расход, едва вывели из подвала, было предельно ясно: Том и Рикки услышали три одиночных выстрела — небольшое окошко под самым потолком позволяло им слышать многое, что творилось наверху. И, похоже, опасения их оказались не напрасными — через пять минут арабы вернулись, и, вздернув Рикки руки над головой, приковали его цепью к металлическому крюку, который свисал с потолка. А Тома связали и оставили лежать. Зато связали его не просто веревками, а разноцветными проводами — лежал он, что твоя гирлянда! - и провода эти вели к хитрому устройству, которое арабы расположили у Томаса на животе. Один проводок заканчивался чем-то наподобие тумблера. Его-то и заставили Тома накрепко сжать в кулаке. - Отпустишь, и - «бум!» - предупредил Томаса один бородатый подонок. Хиддлстон чуть не заплакал тогда. Все дни, что его метелили по допросам, слезинки не проронил. Только орал иногда, так, что, похоже, голос сорвал. А сейчас едва не заскулил от досады. Вот же — наши! То, что это за ним пришли солдаты его родной части, он не сомневался — во всей округе только одна их часть и находилась. Бой уже совсем близко. А он так ослаб, что едва ли сможет продержать детонатор достаточно долго, чтобы не взлететь на воздух самому и не прихватить с собой беднягу Рикки. Но Том держался из последних сил. Через полчаса связанная рука затекла так, что он едва-едва чувствовал пальцы и, упрямо сжав челюсти, стискивал ручку детонатора, истово молясь про себя, чтобы пальцы не разжались. Чтобы он смог продержаться до того, как помощь придет. Тайлер пришел еще через сорок минут. Появился в своей излюбленной манере — сначала слетела с петель хлипкая дверь, за ней в камеру влетел какой-то араб, которого, прежде чем толкнуть перед собой, Тай с удовольствием приложил лбом о дверной косяк, а затем только сам Рейк вбежал внутрь и, увидев связанного Тома, кинулся к нему, рухнул рядом на колени, протянул руки, да так и застыл, словно боялся прикоснуться. - Сайед*, я все показал! Я вас привел, сайед, пощади! - умолял Тайлера тот самый араб, который, по всему выходило, и показал Рейку, где они держат пленников. И пока остальные солдаты добивали оставшихся в живых после нападения Альянса талибов, Тайлер спустился сюда за Томом. Но вражеские мольбы остались без ответа. Тай, почти не глядя, успокоил навсегда правоверного воина Аллаха одиночным выстрелом из своего верного Глока. - Том! - Рейк опять потянулся к Хиддлстону, не зная, как к тому лучше прикоснуться, чтобы не навредить — казалось, что на всем теле Тома не осталось ни одного живого места. - Уходи! - прошептал Том. - Взрывчатка! Тай даже бровью не повел. Достал рацию, коротко передал, что пленные найдены, и запросил помощи взрывотехников. Двое специалистов-подрывников появились мгновенно. И с ними еще двое вояк. Они и помогли Рикки, которому досталось не хуже, чем Хиддлстону, покинуть злосчастный подвал. И сразу после в камеру спустился Громов. Внимательно оглядев Томаса, он только подмигнул Рейку: - Ну, что я тебе говорил? Этот дрыщ даром что тощий, что твой велосипед, зато жилистый. Такие обычно живучие. И ушел, предоставив спецам разбираться со взрывчаткой. Взрывотехники настаивали, чтобы и Рейк покинул помещение. Но тот уходить наотрез отказался. Увидев, как побелели костяшки Томовых пальцев, сжимавших детонатор, он понял, что еще чуть-чуть, и тот просто не сможет держать устройство дольше. Однако, попытавшись разжать эти тонкие пальцы, чтобы самому перехватить детонатор, Тай так и не смог этого сделать. Видимо, напряжение, благодаря которому Том не давал взрывчатке активизироваться, было столь велико, что мышцы буквально заклинило, свело спазмом. И оторвать их от детонатора можно было, разве что отрезав. Тогда Тай накрыл ладонь Тома своей. Погладил осторожно, удивляясь тому, какая она на ощупь холодная. Ледяная почти что. Через несколько минут Рейк почувствовал, как пальцы Тома, согретые теплом его руки, чуть дрогнули - спазм потихоньку начал отпускать сведенные мышцы. И Тайлер покрепче сжал кулак, чтобы не дать Тому отпустить чертов детонатор. Так они вдвоем не давали проклятой бомбе взорваться. - Ты тут? - едва слышно позвал Том. Он даже глаза не открывал, чудом балансирую на грани сознания. - Я здесь, родной, - отозвался он, наклонившись к самому лицу Тома. Даже взрывотехников не стеснялся. - Скотина ты австралийская, где ты был так долго? - злым шепотом спросил его Томас. - Тихо! - Тай тронул губами грязный лоб Тома и погладил спутанные кудряшки. - Тихо, потерпи еще чуть-чуть. Все уже позади, слышишь? Том терпел, но терпения уже почти не осталось. Поэтому, как только ребята-саперы сняли с него взрывчатку, его затрясло, как в лихорадке. Тайлер засуетился, рванул подсумок, достал из аптечки шприц и, не церемонясь, вогнал иглу в бедро Хиддлстона. - Успокоительное и обезбол, - предупредил он, - сейчас получше будет. Сейчас, ну! Но то ли доза этого самого успокоительного была недостаточной, то ли накрыло Тома не слабо, но лучше не становилось. Он, словно рыба, выброшенная на берег, задыхался. Воздуха вдруг стало так мало и он, отчего-то горячий, никак не хотел проходить в легкие. Тогда только Тай, наплевав, что может сделать Тому еще больнее, рискнул к нему прикоснуться. Он подтянул Хиддлстона к себе поближе, прижал спиной к своей груди, обнял теплыми ручищами поперек живота и, щекоча дыханием ухо, тихо прошептал: - Дыши, слышишь? Дыши со мной. Вдох! Выдох! И стало полегче. На самом деле только тогда, когда он задышал в унисон с этим белобрысым верзилой, чувствуя спиной, как поднимается и опадает его грудная клетка, Том почувствовал, что спасен.

***

Хиддлстон провалялся в госпитале два месяца. Он пробыл бы там еще дольше, но, к счастью, то, что он сам считал переломом, на деле оказалось всего лишь трещиной. И срослась кость быстро. Синяки сошли еще быстрее. А внутренние органы ему не отбили. Спасибо арабам и на этом! Любовник, сослуживец, друг или хрен знает, кем он был для Тома, не пришел к нему ни разу. И Хиддлстон пообещал себе, что как только вернется в родную часть, непременно устроит этой деревяшке бесчувственной веселенькую жизнь. Он как раз был занят тем, что составлял план — как бы развести любовника на очередной раунд «чей лоб крепче или чей кирпич мягче», как в палату к нему заявился Громов. - Я тебе, пидарасу, сколько раз говорил — не лезь на рожон! - Гром даже не поздоровался, сразу же начал отчитывать Томаса, как нерадивого желторотика. - Вот и допрыгался до взрывчатки в зубах. - Не в зубах, - уточнил дотошный Том. - Один хуй, - глубокомысленно изрек русский и полез в карман. - Я тебе вот, апельсин притащил. Хотел еще инжировый самогон прихватить, да мне сказали, тебе нельзя сейчас. - Мне можно! - возразил Хиддлстон. Плевать он хотел на запреты врачей. - Ладно, потом принесу, - ощерил в улыбке рот Громов. Том не хотел спрашивать — вот еще, будет потом этот русский думать, что он, Томас Хиддлстон, словно барышня кисейная, волнуется о предмете пылкой страсти. Но все-таки спросил, стараясь, чтобы вопрос этот прозвучал как можно более безразлично: - Как там этот родственник кенгуру? Не подстрелили его еще без меня? - Свалил твой австралиец! - бухнул Гром. - Как?! - охнул Том, во все глаза уставившись на собеседника. И тот отвел взгляд. Не мог он сейчас видеть, как этот тощий англичанишка смотрит на него. Так, будто целый мир только что, на его глазах, рухнул, и его самого вот-вот погребет под обломками. Разумеется, Валера Громов думал про себя не столь поэтично, а примерно так: «Вот же задолбала меня эта пидорская драма!» А вслух сказал: - Как-как? Каком кверху! Написал рапорт да и свалил в закат. Недели три тому. - А как же… - Том хотел спросить «а как же я?» да вовремя заткнулся, поняв, как это, должно быть, жалко прозвучит. Только Громов, похоже, понял, что именно хотел спросить Томас. Хорошо, что не стал отвечать. А мог бы ответить, как прежде чем оставить родную часть, Рейк за бутылкой того самого инжирового самогона поведал ему, почему хочет свалить. - Я уже потерял сына, Валера, - сказал тогда Тайлер и пьяно икнул. - Если еще и Том… Я тогда не смогу… Совсем не смогу... А ты видишь, какой он? - Вижу, - кивнул головой такой же, как и Рейк, нетрезвый Громов. - Шило у него в жопе, вот он какой. Шило. И твой хер! - и заржал, пьяный идиот. - Глядишь, без твоего хера он не такой шебутной будет. Ни о чем этом Громов сейчас выздоравливающему Тому не стал рассказывать. Зато разболтал, как они вместе с родственником кенгуру подготовили и удачно провели операцию по освобождению Тома и Рикки. Как сначала поймали того самого Юсуфа. Долго ловили, этот гад, словно пустынная гадюка, целых два дня ускользал от взявших его след охотников. Но все-таки Юсуфа схватили. И он после двухчасовой беседы с разъяренным Тайлером признался, что навел группу разведчиков Альянса на засаду. А под конец, когда Тай совсем рассвирепел, выдал информацию, где именно держат пленников. Братья Руссо вопили, как черти, дескать, нельзя бить пленных, это, мол, противоречит Женевской конвенции. Но Тайлер Рейк класть хотел с прибором на всякие такие конвенции. Он хотел вернуть Тома живым и, по возможности, целым. Поэтому, сбивая костяшки о рыхлую тушку Юсуфа, Тай не жалел ни костяшек, ни араба. Том никак не прокомментировал рассказ Грома. Тот, достав из кармана еще один апельсин, положил его рядом с Хиддлстоном и пожелал ему скорейшего выздоровления. Попросил возвращаться быстрее: - Скучно там без тебя. Руссо, тварюги, вконец оборзели. Ты бы их шуганул что ли. Том пообещал долго в больничке не задерживаться. И уже стоя в дверях, Гром обернулся, почесал бритый череп, замялся. - Что еще-то? - недовольно спросил его Хиддлстон. - Это… Генерал Вильямс так и не приехал, - сообщил русский майор. - Vot pidaras! - зашелся Томас в истерическом смехе.