Любовь и Гром

Через восемь лет после событий, описанных в фанфике. - Где они?! - послышался откуда-то издалека свирепый вопль Хемсворта. - На-ча-лось! - трагическим шепотом произнес Марк, на всякий случай отступая ближе к дяде Тому. - Что-то он рано, - флегматично пожала плечами его сестра, шестилетняя Энни, однако тоже предпочла держаться рядом с Хиддлстоном. Том посмотрел на часы: действительно, рано. Они же еще ничего толком не успели! Бросив скептический взгляд на миску, в которой подходило тесто, Том только хмыкнул: надо было бы заказать торт. Большой, красивый, в глазури и финтифлюшках. Все нормальные семьи заказывают по случаю чьего-нибудь дня рождения такие торты. Но где их семья и где норма? Через пару секунд до собравшейся на кухне троицы донесся глухой удар, а затем нечто, напоминающее рев бабуина в джунглях. Хиддлстон, вовремя вспомнив выражение лица кузины Рэйечел в тот момент, когда она живописала все кары небесные, которые обрушатся на голову двоюродного братца, если близнецы, погостив недельку у дядюшек Тома и Криса, начнут ругаться, как портовые грузчики, обхватил детей, покрепче прижимая их кучерявые, совершенно рыжие — Хиддлстоновская порода! - макушки к себе и закрывая уши ладонями. Впрочем, Том зря волновался. Или же Рейчел успела запугать и Криса тоже, или тот сам проявил чудеса благоразумия и воспитательского таланта, но виновник торжества не матерился. Чуткое ухо Тома уловило только бессвязное «Ууууй!… Ооооююю аааааа!», и через мгновение Хемсворт появился на кухне, припадая на одну ногу. Вторую он как-то подозрительно приволакивал — не иначе как ударился босой ногой, слетая вниз по крутой, узкой и крайне неудобной лестнице, что вела на второй этаж их с Томом дома. На самом деле вторым этажом помещение под самой крышей - бывший чердак, а теперь полноценная спальня - назвать можно было весьма условно. Хозяева дома предпочитали занимать спальню на первом этаже, для того только, чтобы не лазить каждый вечер по этой неудобной лестнице. Но теперь, когда у них гостили отпрыски Валеры Грома, на чердак был переселен Крис. - И не дай бог вы начнете при детях лизаться или типа того! - строго предупредил Громов, оставляя близнецов на попечение друзей. Хиддлстон тут же обозвал друга чертовым гомофобом. Хемсворт тут же сунул Грому под нос пудовый кулак. Рейчел же посмотрела на мужа взглядом, не предвещавшим тому ничего хорошего, и тоном, каким обычно отчитывает ментор провинившегося ученика — разве что указки не хватало — заявила: - Милый, мы с тобой это обсуждали! И не раз! - Да помню я, помню, - буркнул Гром, - быть pidarasom нормально и все такое. На самом деле Валера давным-давно для себя решил: эти двое — не пидарасы. Хоть и гомики по сути. Вот братцы Руссо пидарасы те еще. А Хиддлстон и Хемсворт нормальные мужики. Хотя нормальными их можно считать с большой натяжкой, но не потому, что они предпочитают друг друга, а потому что отбитые на всю голову. И была бы его, Валеры, воля, он бы ни за что не оставил детей на целых две недели под присмотром этой странной парочки. Но обстоятельства сложились так, что присмотреть за близнецами больше было некому: его мать попросту бы не справилась с двумя не в меру непоседливыми детишками, а родители Рейчел давным-давно отошли в мир иной. Сама же благоверная ни за что не хотела тащить детишек в отпуск. «Две недели только вдвоем, милый! Я скоро забуду, что такое заниматься сексом с собственным мужем, не думая о том, что в комнату могут ворваться два шилопопых бандита». В общем, шилопопых бандитов решено было сдать на попечение парочки друзей, и не сказать, что Валера был от этого в восторге. Зато в совершеннейшем восторге были дети. Едва услышав, что им предстоит провести целых четырнадцать дней вместе с дядей Томом и дядей Крисом, они издали звук, похожий на победный вопль команчей, и ринулись в свою комнату собирать вещи. А Громов потащился следом — проследить, чтобы среди собранных вещей была хотя бы какая-то одежда, а не только игрушки или чего похуже. Под «чего похуже» подразумевалось банка с сушеными насекомыми, которых почему-то жутко боялся Хиддлстон, подушка-пердушка, которую тот же самый Хиддлстон умудрился всучить близнецам как раз в тот день, когда на их с Рейчел годовщину собралась многочисленная Хиддлс-родня, и когда мелкие подсунули эту самую подушку бедолаге Крису: прямо во время семейного ужина. Выражение лица Тома в момент, когда Хемсворт, издав странный звук, подпрыгнул на стуле, весь пунцовый от смущения, было совершенно бесценно. Вот вроде Том — взрослый человек, прошел огонь, воду и свинец — а ведет себя хуже близнецов! На следующее утро Энни и Марк были переданы с рук на руки дядюшкам. Дядюшки были подробнейшим образом проинструктированы по поводу того, чем, как часто и зачем вообще надо кормить детей, во что их одевать, если вдруг похолодает, или наоборот, будет слишком жарко, и все такое прочее. Также были проинструктированы сами близнецы — им было наказано вести себя примерно, слушаться дядюшек и ни в коем случае не трогать любимую кошку тети Хелен — соседки Томаса. Кошка тети Хелен пребывала в расстроенных чувствах и шугалась, едва увидев близнецов, еще с того самого раза, как те, рисуя в своих альбомах во дворе по случаю хорошей погоды — явление редкое в мрачном Лондоне — разрисовали заодно случайно забредшую на соседний участок пушистую Агату — гордость миссис Бонем-Картер. Тревога наполнила сердце заботливого отца, едва только такси, увозившее их с женой в аэропорт, отъехало от ворот домика Хиддлстона. Причем тревожился Гром совсем не из-за детей. Подушка-пердушка, подложенная под седалище Хемсворта — это были еще цветочки. Ягодкой была канцелярская кнопка. И еще метко пущенная Марком стрела - пусть игрушечная, но с довольно-таки острым наконечником. Стрела прилетела Хемсворту точнехонько в левую ягодицу. А точности стрельбы Марк учился у Хиддлстона. А уж тот по части точности был мастер. - Все будет в порядке! - Рейчел, похоже, ни капли не сомневалась в том, что говорила. Грому бы ее уверенность! Впрочем, похоже было на то, что Хемсворт и Хиддлстон вполне справляются с детьми. По крайней мере они регулярно звонили обеспокоенному папаше и с радостью рапортовали, что дела — лучше не придумаешь. Громов внимательно всматривался в экран смартфона, пытаясь разглядеть тщательно скрываемые от родителя следы увечий — главным образом у нянек — но так и не находил. Впрочем, заботливый отец волновался совершенно напрасно. Вот уже целую неделю как близнецы гостили у Тома и Криса, и, как это ни странно, но за время их пребывания в доме не произошло еще ни одного происшествия. Если не считать происшествием тот случай, когда спиногрызы насыпали в бензобак внедорожника Криса сахар. Слава создателю, мелкие вредители были пойманы с поличным прежде, чем Хемсворт успел сесть за руль. Сегодня же утром Крис проснулся от того, что его член буквально изнывал от желания — чертов Хиддлстон не позволял даже прикоснуться к себе всю эту неделю. «У нас дети, Крис!» - с этими словами он вырывался из нежных объятий любовника, а Хемсворт только рычал и скрывался в ванной. Дети — это прекрасно. Он обожал малышей, но малыши обожали Тома. Крис сам также обожал Тома. Но если Марк и Энни могли трогать, целовать, тискать Хиддлстона, когда им заблагорассудится, то он, увы, такого позволить себе не мог. Неделя без секса, а впереди еще одна — он на это не подписывался! Так вот, проснувшись поутру, Хемсворт обнаружил, что ногти на руках у него выкрашены в ярко-розовый цвет. Это было уже слишком! Слетая с лестницы, он пребольно ударился ногой и, прыгая на одной — здоровой — заметил, что точно в такой же цвет выкрашены ногти у него на ногах. Залетая в кухню, Крис думал о том, как быстро убьет его Гром или наоборот, как долго будет пытать перед тем, как убить, если он сдаст его чадушек в приют. - Вот вы где! - проревел Хемсворт, обнаружив проказников на кухне. Оба бандита не то чтобы имели виноватый вид — еще чего! Разве они когда-нибудь чувствуют свою вину? - но на всякий случай прятались за Томом. - Что случилось? - спросил Хиддлстон, пряча в глазах смешинку. Еще бы он не знал, что случилось! Наверняка купил Энни этот дурацкий розовый лак для ногтей. Розовый, черт побери все на свете! Крис не отвечал. Только рукой перед носом у Хиддлстона помахал. Томас, выразительно округлив глаза, будто на самом деле удивлен, опустил взгляд ниже и заметил Крисов педикюр, после чего весело хрюкнул и на всякий случай отступил к стене, еще сильнее закрывая собой детей. - По-моему, тебе очень идет, - Том уже держался из последних сил, стараясь не заржать в голос, и Крис пообещал себе, что отомстит этому любителю розыгрышей, как только Гром заберет детей. Отомстит так, что тощий паршивец еще неделю сидеть не сможет. Так выдерет его круглый зад, что он не то что сидеть… Стоп! Все-таки с задом придется поаккуратней — лишнюю неделю без секса Крис просто не перенесет. Хотя… У Хиддлса еще рот имеется. Точно! План мести родился в голове Хемсворта моментально. Только вот стоило ему представить разложенного на столе Тома и свою собственную руку, уставшую наносить шлепки, и ярко-красную, полыхающую ягодицу Хиддлстона, как он поспешил ретироваться из кухни. Чтобы дети не дай бог не заметили интересную выпуклость на его пижамных штанах. Крис принимал душ, дрочил, пытался соскрести лак с ногтей — разумеется, тщетно, но когда он вышел к завтраку, от его гнева, ровно как и от его стояка, не осталось и следа. Все-таки он обожал детей. Хоть дети обожали Тома. - Прости нас, дядя Крис! - смущенно улыбнулся Марк, подвигая Хемсворту тарелку, полную горячих — только что со сковородки — оладий. - Мы хотели, чтобы ты был красивый в свой день рождения! - Энни таращила на него свои невозможные глазищи — огромные, как блюдца, нежно-голубые, почти как у Тома. - Я сказал детям, что ты и так красивый, но они хотели как лучше, - подал реплику Том, не поворачиваясь от плиты. И Рейк мог бы поклясться, что паршивец улыбается. - С днем рождения, дядя Крис! - и малыши, как по команде, бросились к нему на шею. А Хемсворт, по очереди целуя рыжие макушки, уверял озорников, что ни капельки не сердится. И что ему очень даже нравится розовый лак — так нравится, что он и стирать его не станет. Обнимая детей, осторожно очень — они всегда казались Хемсворту такими хрупкими: тронь только, и рассыплются — вдыхая их запах: молоко и мед — запах дома, спокойствия и мира, Крис думал о том, как же хорошо, что в его жизни появился однажды Хиддлстон. Если бы не было Тома, Гром никогда не встретил бы Рейчел. А если бы Гром не встретил бы Рейчел, то он, Крис, сейчас не баюкал бы в объятиях этих таких непослушных, но таких любимых сорванцов. Сейчас, обнимая детей, Крис думал о том, что рядом с ними ему становится легче дышать. Вдох… Выдох… - А вы ничего не забыли? - Том закончил с оладьями и поставил сковороду под холодную воду. - Точно! - малыши, как по команде, отлепились от дяди Криса и куда-то умчались, оставив того сидеть одного с совершенно умильной улыбочкой. Впрочем, один он был недолго. Том, как будто прикинув, сколько у них времени до того, как дети вернутся, скользнул к Крису и, оседлав его бедра, поцеловал прямо в счастливую — после детей, ясно дело! - улыбку. - С днем рождения! - прошептал он и слегка углубил поцелуй. Тяжелые ладони легли Хиддлстону на задницу, огладили собственнически. - Сделай мне подарок, Хиддлс! - прорычал Крис, целуя любимые губы. - Скажи, что сегодня ночью я не буду спать на чердаке. - Терпение, мой друг, терпение! - лукаво улыбнулся Томас и соскользнул с его бедер — как раз вовремя: дети уже влетели в кухню. В руках у Марка была плетеная корзина — довольно большая и тяжелая на вид. Энни помогала тащить корзинку. - С днем рождения, дядя Крис! - дети поставили корзину на пол и уставились на Криса совершенно счастливыми глазенками — их так и распирало от возможности посмотреть, как обрадуется дядюшка, увидев их подарок. А Хемсворт пообещал себе, что изобразит неподдельную радость при виде подарка, что бы в этой корзинке ни было. А там могло быть все, что угодно. Например, гремучая змея. Он бы не удивился даже, зная Хиддлстона. - Ты мой хороший! - в следующую секунду с изумлением произнес Хемсворт, доставая из корзинки щенка лабрадора. Щенок был толстый, смешной и немного сонный. Его молочно-белая шерстка — гладкая, шелковая почти что, так и просилась, чтобы ее погладили. - Тебе нравится, дядя Крис?! - прыгали вокруг него близнецы. - Скажи — нравится? - Еще как! - довольная улыбка, которой он одарил детей, говорила сама за себя. - Как ты его назовешь? - поинтересовалась Энни. - Или это она? Крис посмотрел повнимательнее, чтобы убедиться — какого же пола щенка ему презентовали. И задумался в поисках имени. Впрочем, думал он недолго. Когда-то он подарил щенка своему сыну. Непонятной породы и неясного происхождения — сынишка прыгал от восторга, увидев подарок. Крис отдал собаку знакомым, когда сына не стало. - Это девочка, - сообщил он близнецам. - И я назову ее Санни. Против никто не возразил. Разве что Том обеспокоенно посмотрел на Хемсворта, заметив, как увлажнились его глаза, когда он прижал к груди маленький, белый, живой комочек. Давным-давно — Тому казалось, что это было в прошлой жизни — Хемс наверняка словил бы паническую или начал бы задыхаться — он был тем еще комком нервов, хотя и строил из себя до фига крутого. Сейчас, когда оба они отошли от дел, пообещали друг другу, что не будут лезть во всякое дерьмо, когда они осели в Лондоне — тихой мирной парочкой — никто бы не сказал, что почтенный господин Хемсворт еще каких-то пару лет назад разнес на хрен полгорода, спасая от наркодельца индийского пацана. Никто бы не сказал, что умница и интеллигент мистер Хидддлстон разнес вторую половину города, спасая их с Хемсвортом тушки от отца того самого спасенного пацана. Том остановил наркотрафик из Бангладеш, и даже клятвенно пообещал Хемсворту, что его выгоды в этом деле — ноль целых ноль десятых. Пообещал, что с наркотой он завязал навсегда и прочно. Они оба выжили. И они оба были друг у друга. Это было даже чудо, учитывая обстоятельства. Учитывая пагубную привычку Тома влипать в неприятности. Учитывая параноидальное стремление Криса прикрывать его тощий зад, чтобы однажды этого зада случайно не лишиться. Они были друг у друга. И это обстоятельство стоило того, чтобы перестать рисковать жизнями. Иногда Хиддлстону казалось, что это какая-то нереальная жизнь: он, Крис, тихий дворик, огороженный веселым заборчиком — Хемсворт за каким-то хреном красил его аж три раза в год. - старый дом: не мешало бы обновить крышу, пока не начала протекать, но если начнет — Крису не привыкать спать на бывшем чердаке — все это, а теперь вот еще и Санни... Тому иногда казалось, что это совершенно не реальная жизнь. Но чем дальше, тем больше он убеждался в том, что только это на самом деле реально — он, Крис, их дом с протекающей крышей — черт возьми, какие хозяева, такая и крыша! И за это он готов, если надо будет, жизнь положить. Он не отпустит Криса от себя. Никогда и никуда не отпустит. Потому что без Криса ему это все нахрен не упало: дом, тихий дворик и заборчик. Останься он без Криса — попросту задохнется. И некому будет прижимать его к широкой груди, держать аккуратно поперек живота и, прижавшись к уху теплыми губами, шептать чуть слышно: - Дыши, слышишь? Вдох… Выдох...