things that make me happy

Глаза открываются неохотно, Чонгук морщится. Такое чувство, что он качается на волнах, легких и не слишком быстрых. Он снова опускает веки. Пара мгновений — и колебания ускоряются, доставляя дискомфорт. Еще одна попытка открыть глаза, чтобы разглядеть еле выделяющийся на фоне желтого оконного света силуэт. Смотреть на старшего не хочется, хотя кольнувшее сердце пытается заявить о себе. Чонгук все равно не хочет с ним говорить, не может посмотреть в глаза. Он все еще расстроен, и с удовольствием бы лучше поспал еще. — Ты ужинал? — интересуется буднично Ким. Как будто вчера ничего и не было, словно он не замечает настроя младшего. Чонгук пытается закутаться в одеяло сильнее, но парень тянет его в свою сторону. Неохотно пробубнив «нет», получает в ответ: — Пошли поедим, я купил суши. Младший предполагает, что отставать от него не собираются. Не глядя в сторону друга, он тяжело вздыхает и приподнимается на локтях. Вечерняя дрема выбила из колеи, голова словно чугунная, веки тяжелые. Приходится сильно потереть глаза, прежде чем попытаться привыкнуть ко включенному Кимом свету и направится неторопливо на кухню. На столе три больших сета, которые они точно не осилят, баночка красного имбиря и две газировки. Губы Чонгука расплываются в непроизвольной улыбке, когда он осматривает еду — они оба не любят морепродукты, но если Тэхён делает красной рыбе исключение, то вкусовые рецепторы Чонгука безжалостны. Суши перед ним же вегетарианские, и только в одном из сетов есть мясо краба, к которому единственному младший питает приязнь. Продумано. Нет, Чон еще пока не готов забыть все обиды, но складочка между бровями уже разгладилась, а это первый шаг. Тэхён пытался угодить. Он раскаивается. Чонгук не ждет извинений, он и так все понимает. Тем более, что в те редкие моменты, когда старший просит прощения словами, обижаться больше не получается совсем, а щеки неприятно теплеют от прилива крови. — Что делал сегодня? — Ким отодвигает стул и садится напротив Гука, протягивая пару одноразовых палочек. Открывает баночку с имбирем и подцепляет кусочек оттуда. — Ничего. — Отоспался? — Немного. Суши вкусные. Говорить все еще не слишком хочется, Чонгук молча кладет в рот один кусочек ролла за другим, медленно пережевывая. Тэхён следует его примеру, иногда отрываясь на смартфон, быстро что-то печатая. Неловко. Хочется быстро поесть и пойти заняться чем-нибудь подальше от этой напряженности. Невольно Чонгук замечает, что старший и сам избегает пересекаться взглядами. Это придает уверенности: он действительно чувствует себя виноватым. Этот факт щекочет эго Чону, скрывать бессмысленно. Он даже смягчается еще немного. До такой степени, чтобы разорвать тишину. — Нашел свою куртку? — первое, что приходит в голову, — оставленная накануне в чужом дома куртка. Не в характере Кима что-то забывать, так что когда утром младший обнаружил сообщение о том, что парень возвращается в дом друга, где и справляли праздник, то немного удивляется. — Конечно, там не сильно много комнат, это было несложно, — кивает. — Круто. — Так… — крутит старший палочки в руках, — а ты на смене был всю ночь, получается? С того раза они так и не разговаривали, верно. Чонгук задумывается на секунду. — Да. Приходил знакомый, поздравил, мы немного поговорили. Утром вызвал такси. Такой краткий пересказ решает предоставить младший. Тэхён кивает несколько раз, выражает сожаления о том что пришлось вот так провести праздник на работе. Чон давит в себе желание кольнуть как-то собеседника, и буднично интересуется, отпивая напиток из почти полной баночки: — А ты как отметил? — Да так, просто посидели, — улыбается коротко. — Ничего необычного. — Ясно. Интересно, воспринимает ли Ким и их праздничные посиделки как «ничего необычного»? Скорее всего. Как и всегда, Чонгук придает всему, связанному с ними, слишком много внимания. Не желая раздувать тему у себя в голове, он выпивает залпом газировку, благодарит за еду и направляется в зал, намереваясь занять себя фильмом или чем-то еще. — Гуки, погоди, — окликают. Чон замирает, вопросительно глядя на парня. Они сталкиваются глазами, и младший прекрасно понимает, что перед ним сейчас будут извиняться. — Хотел еще кое-что тебе сказать. — Да? — поднимает брови. Если честно, все и так ясно. Чонгук все понял. И первопричину поведения старшего в лице себя и своего поведения, и все остальное. Он уже почти не обижен, осталось только потерпеть, пока осадок сядет на самое дно. Но если уж Ким считает нужным высказаться, то Чонгук послушает. — Это немного спонтанно, но я хотел тебе первому сообщить. На той вечеринке было много моих знакомых с факультета, и там была Суджин. Долго объяснять как так вышло, но… В общем, мы теперь встречаемся. Чонгук стоит, хлопая глазами, и чувствует себя участником то ли розыгрыша, то ли максимально тупой дорамы. Обида, превратившаяся в штиль, накрывает его новой, до сих пор невиданной величины волной. Сказать ему нечего. — Окей, — натянуто улыбается. — Это все? — Ты… — Благословение мое, надеюсь, не нужно? Голос Чонгука спокойный и ровный. Он выжидающе смотрит, подняв одну бровь, на прячущего взгляд парня. Тот машет головой. Чонгук кивает и удаляется в коридор, по пути прихватив мобильный. За спиной слышны тихие шаги. — Ты куда? — Ночная смена. — Опять? — Снова, жизнь такая. Не оборачиваясь, Чонгук хлопает случайно дверью и в быстром темпе спускается по ступенькам. На улице минус двадцать, на щеках замерзают слезы, и он не знает, куда ему податься до следующего утра.