Двенадцать пунктов, которые я обязательно нарушу.

Юнги никогда не питал иллюзорных надежд, поступая на Филологический факультет, да и шёл туда без особого энтузиазма. В семье потомственных филологов, зацикленных на своих фолиантах, такому нерадивому отпрыску, каким, конечно, и являлся старший сын, мечтать о чём-то, кроме «высокоинтеллектуальнойспециальности» не было позволено. Поэтому, когда подходило время подготовки к вступительным, оба родителя, взяв под белы рученьки отнекивающегося сына, очень вежливо и в мягкой форме сказали, что в рот имели мнение Юнги по поводу его будущей профессии. Парень, считавший себя и считавшийСЯ непокорным и "строптивым" (по выражению самих родителей) человеком, эффектно встал в позу, заявив, что посвятит свою жизнь музыке и написанию текстов. Стоит ли говорить о том, что мать, в духе благородных девиц, страдательно откинулась на мягкие подушки дивана и театрально прикрыла глаза, промямлив что-то вроде «дурно мне». Единственным человеком, который смог в этой битве Бэтмена против Суперменов (вуменов?) найти компромисс, была его Чудо-Сестрёнка. Мин Юджи, выглядевшая очень удручённой на протяжении всей недели, пока родные ссорились, лишь отрешенно молчала, время от времени подолгу сидя за ноутбуком, пока не вызвала всю семью на ковёр. В примирительном жесте посадив между членами семьи младшенького Ёну, девушка встала перед родными и на одном дыхании произнесла: – Литературное творчество. Родители переглянулись и задумчиво уставились на Юнги, выглядевшего недоуменным. Когда до парня дошёл смысл предложения Юнджи, тот поднялся на ноги с коротким «нет». – Юнги-оппа, – протянула сестрёнка, потянув старшего за рукав и усаживая обратно. Чтобы тот точно не сбежал, девушка аккуратно пересадила брату на колени Ёну, старательно тыкавшего в мыльные пузырики на телефоне, лопающихся при нажатии. – Это направление только разрабатывается, но там очень много дисциплин, изучающихся вместе с филологами, – брюнетка перевела взгляд на родителей, которые до сих пор молчали, и для пущего всучила им ноутбук. – Юнги-оппа, там учат писать разного рода тексты, есть мастерские для писателей, вы можете совершенствоваться, помогая друг другу с одногруппниками, а ещё отличившихся студентов могут публиковать, а ещё, – Юнджи начала говорить громче, – всё это на базе Филологического факультета. Юнги обреченно опустил подбородок на макушку братика и прикрыл глаза. – Эй, Ёну, что мы ей ответим? – мальчик выдал что-то нечленораздельное, но с очень серьёзным видом. – Мы подумаем? Да, мы подумаем. Юнджи выдохнула с облегчением и в победном жесте сдула чёлку с глаз, незаметно подмигнув родителям.

***

Додумался, блять. Эта фраза всё чаще мелькала в голове Мина, пока тот старательно пытался не завыть от тоски на этом факультете для ботанов и задротов. Он искренне из кожи вон лез, поначалу даже читал всё, что было нужно, прилежно посещал занятия, однако уже в первые месяцы Юнги понял, что ему подложили не то, что свинью, а здоровенного такого борова, на которого был так похож один из его преподавателей. Пары тянулись как Мистер Фантастик из «Фантастической четвёрки», профессоры и руководители мастерских, которые, кажется, сами были современниками Шекспира, кидались фразами о высоких материях, а стоило Юнги произнести слово "рэп", так начинали сочиться саркастическим ядом по поводу современной культуры. – Бро, я не хочу, чтобы из меня делали Гомера, понимаешь? Мне вообще в печонках сидят эти их классики, – парень раздражённо выдохнул сигаретный дым и натянул на глаза капюшон. – Сейчас ещё приду домой и начнется: «Юнги, ты не находишь трагедии античности гениальными?», – неумело спародировал Мин интонацию матери со сквозящей в ней надеждой. – Не нахожу, блять, не нахожу, – он с каждым словом наклонял голову назад и легко бился затылком о кирпичную стену. – Кто знает, Шуга, – по псевдониму его называл только Намджун, – может, именно античные трагедии помогут тебе выползти из андерграунда, – посмеялся парень и, выхватив у друга сигарету, затянулся последний раз, выбросив окурок в сторону. – Намджун, ты меня бесишь, – Юнги усмехнулся и скинул капюшон с головы. – Реально.

***

Такой режим (к которому Юнги мысленно каждый раз прибавлял слова «строгий» и «тюремный») затянул Шугу в рутину на ближайшие несколько лет. Нудные лекции стали привычными, тексты писались механически, но оценивались в основном на одобрительную оценку, а над собственными шедеврами Мин трудился ночами, уткнувшись в телефон или в экран ноутбука. Можно ли сказать, что Юнги привык? Можно. Можно ли сказать, что он смирился? Вполне. Можно ли сказать, что полюбил? Нисколько, блять. Весёлый по обыкновению парень стал на вид угрюмым и задумчивым, ребята с потока считали его заносчичивой задницей, ещё вчера клепавшей бессмысленные тексты, а сегодня зарабатывающей положительные отзывы, а парни из студсовета вообще удивлялись, чего это такой, как Юнги, решил почтить их своим присутствием. – ... в общем, по четвергам здесь просто отвратительные помои, поэтому советую ходить в супермаркет, он в десяти минутах отсюда, – сейчас Мин шёл в компании своего тонсена-первокурсника, который по совместительству был хорошим другом ускакавшей куда-то Юнджи, и объяснял ему тонкости в эксплуатации столовой. Вообще, Юнги особо не понял, когда превратился в личного гида на побегушках и протеже своей сестры, решившей без пререканий поддаться семейной традиции, и сейчас был сильно раздражён тем, что вместо привычного трио кофе-сигарета-рисовый-пирожок, вынужден носиться с этой будущей жертвой любвеобильных девчонок и есть столовскую пищу. – Напомни-ка, – Мин вдруг развернулся с подносом и, приподняв подбородок, посмотрел на младшего, – в каких ты там отношениях с моей сестрой? – В исключительно дружеских, Юнги-хён, – тут же отчеканил парень и ослепительно улыбнулся. – Молодец, – парень кивнул и развернулся, делая шаг дальше и смотря через плечо на тонсена. – И я тебе не хё... – Юнги-хён, осторожнее! – только и успел сказать юноша перед столкновением. Блеск. Блеск, бля. Блеск-бля-блеск-бля-блеск-бля. Какой-то обмудок, получивший по скромному мнению Юнги это звание заслуженно, за секунду до столкновения откинулся на стуле. И всё бы хорошо, если бы не локоть, выставленный в проход после того, как тот накрыл своё чёртово лицо чёртовой рукой. Теперь часть обеда Мина кривым пятном в импрессионистической манере растекалась по любимому белому худи парня. Однако, стоит отдать должное: Обмудку досталось куда больше. Светлые волосы парня напоминали молодую капусту, которую положили в соус для кимчи, бульон, очевидно, залился парню за шиворот, а пятно от фанты трагически окрашивало светлую, и без того пострадавшую, джинсовку в цвет детской неожиданности. – Ты что, мелкий при... – было начал Юнги, но его прервал засуетившийся тонсен. – О боже, Пак Чимин, мне так жаль, это я виноват, – быстро опустив поднос на стол, тонсен подал Обмудку влажные салфетки, чтобы тот мог вытереться. – Ким Тэхён, можно попросить тебя, – начала спокойно жертва гастрологической инквизиции, смотря на закатывающегося истерическим смехом синеволосого (серьёзно?) парня, – закрыть, нахуй, свою варежку?! – неожиданно рявкул Чимин и принялся вытираться. – Тебя вообще не учили, что нужно не нарушать личное пространство и не размахиваться локтями? – снова завёлся Юнги, когда посчитал неловко нависшую паузу слишком долгой. – Эй, на меня посмотри! – Посмотрел, – Чимин резко обернулся и вперил возмущенный взгляд в обидчика. – Знаешь, кого я вижу? Обмудка, у которого глаза, видимо, на жопе, раз он не может увидеть ничего дальше... Но Юнги не слушал. Он глянул в лицо этого рассвирепевшего парня и замер. Тудум. «Что еще за "тудум"?!»