Двенадцать пунктов, которые я обязательно нарушу.

[Porter Robinson – Goodbye to a world] Ехали молча. Казалось, Тэхёну и Юнджи даже не стоит начинать разговор, чтобы обменяться мнениями по поводу вечеринки: впечатления у обоих были странными. Парень мог только гадать, что в мыслях у Мин, но то и дело замечал в зеркале, как та смотрела на освещающие дорогу фонарные столбы и улыбалась. Водитель, мужчина лет сорока, кажется, никуда не спешил и старался ехать как можно более аккуратно – кто знает, на что способна эта пьяная молодёжь. Если первые минут пятнадцать они ехали по пригороду, где встречались в основном аккуратные домики и коттеджи, то в скором времени начали подъезжать к городу, встречающему сначала переулками окраин, а после и цветастыми вывесками и зачастившими проезжающими мимо машинами. Юнджи тихо, чтобы не разбудить Чонгука, приоткрыла окно и, слегка наклонившись, подставила своё хорошенькое личико потокам холодного ночного воздуха. – Ты простудишься, – скорее из привычки, чем из благородных побуждений сказал Тэхён девушке и, глянув на сопящего Чона, натянул ему на голову капюшон, чтобы не продуло уши. От этого жеста отросшие волосы парня сползли на лоб и теперь смешно топорщились, что заставило Кима даже улыбнуться. – Прости, Тэхён-а, я тебя не слышу, – сказала Юнджи, слегка обернувшись на него и улыбнулась, когда волосы начали вздыматься из-за направленного ей на макушку ветра. Окно девушка всё-таки закрыла и откинулась свободнее в кресле, как-то слишком глубоко вздохнув. – Знаешь, несмотря на то, что всё получилось так по-дурацки, я думаю, что опыт был интересным. Сама организация. Да и вообще… вы с Чимином открылись для меня с новой стороны, – та снова обернулась и просияла улыбкой. – Ну, что за физиономия у тебя кислая, Ким Тэхён? «Вдох-выдох. Юнджи ни в чём не виновата. Главное – избегать личных тем. Пространные разговоры». – А братец твой тебя не удивил? Прицепился к нам, как банный лист, что-то втирает… – Нет. Юнги-оппа всегда был таким с людьми, которые ему приятны. Меня больше удивляло то, как он вёл себя весь этот месяц, чем сегодняшняя ситуация. Ты… зря к нему так. У меня очень хороший брат, – Юнджи неловко поджала губу и смущённо убрала прядь волос за ухо, но Тэхён, на которого такие уловки больше не действует в связи с последними событиями (вернее, в связи с одним бухим в щи событием), заметил, что взгляд у девушки был очень даже решительный. Что-то не видно, чтобы она пеклась о его друге. Юнджи, будто почувствовав, что этот разговор ни к чему не приведёт, да и настроение у Тэхёна не то, уставилась взглядом в подсвеченные вывески и опустила подбородок на кулачок. Мечтательная улыбка никак не хотела сходить с её лица. Девушку переполняло дурацкое чувство непрекращающегося волнения, граничащего с тошнотой. Она думала только о том, что до понедельника, когда снова начнутся пары, ещё целых полтора дня, которые она не знала, как пережить. Ей сдавливало грудь от предстоящих впечатлений от встречи, и воображение само собой начинало продумывать диалоги и додумывать ответы на её фразы. Юнджи давно не чувствовала себя влюблённой – целое никогда. Ей очень нравилось это чувство, и хотелось, чтобы такси ехало быстрее, чтобы время бежало, а не шло размеренным шагом, чтобы она сама побыстрее бежала к университетскому корпусу… На заднем же сидении крепла НЕумеренная оппозиция. Тэхён и думать забыл о том, что безответные чувства Чонгука ему только выгодны. Горло распирало злостью и чувством тоски. Мысли о том, что его привязанность к Чону может оказаться лишь очередным проявлением его сущности казановы, были отсеяны по факту несостоятельности. В самом деле, какая разница, насколько сильным и долговременным (в перспективе) является его чувство, когда прямо сейчас Тэхён чувствовал, что готов в лепёшку разбиться, лишь бы этот парень больше не загонялся так ни по пьяне, ни в трезвом состоянии. Тэ вспомнил, как его мама, когда он болел, подходила к нему, прикладывала ладошку ко лбу и улыбалась. – Я забираю себе всю твою боль, чувствуешь? Тебе ведь легче? – тогда маленький Ким вырывался и не давал матери прикладывать ладонь, чтобы она не болела. Сейчас же, улыбнувшись своим мыслям и воспоминаниям об их семейном «ритуале», парень подсел к Чонгуку поближе и аккуратно опустил свою ладонь на слегка прохладный лоб парня, аккуратно убрав мешающие волосы перед этим. «Я только что забрал себе всю твою боль, Чон Чонгук, ты теперь обязан вылечиться», – подумал он и убрал руку, сжав ладони в кулаки. У дома Чонгука оказались через добрый час, сделав целый крюк, чтобы завести Юнджи первой. Парень снимал небольшую квартиру в двухэтажном домике. Когда такси остановилось, и Тэхён не без труда вынул тушу друга из машины, до парня дошло: Чонгук живёт не на первом этаже. Более того, лестница, ведущая на верхний этаж располагалась снаружи и представляла собой слегка покорёженные железные балки, о которые он спотыкался каждый раз, когда они с Чимином приходили в гости к Чону. Усадив Чонгука на бордюр и присев рядом на корточки, Тэхён начал прикидывать, как бы ему поудачнее завершить квест по доставке парня в мягкую постель. Лучшим вариантом было бы, конечно, вызвать грузоподъёмный кран, потому что не такому худосочному юноше, как Ким, таскать туши весом с Чонгука, однако единственным приемлемым методом было взвалить брюнета себе на спину, а дальше – как придётся. Глянув на Чона, что сидел и полуспал, тихо выпрашивая воды, Тэ вздохнул. Всё ради тебя, Чон Чонгук. Ты ещё долго будешь мне должен. Когда Чонгук всё-таки был успешно сгружен со спины Тэхёна на кровать, последний устало присел и, уткнувшись носом в коленки, обнял их руками. Парень судорожно пытался отдышаться, однако думал только о том, что задачей гораздо более энергозатратной было не тащить на своей спине пьяного “друга”, а вытаскивать ключи от комнаты из переднего кармана джинс этого самого пьяного “друга”, поэтому сейчас Ким чувствовал тесноту не только в области груди. – Боже, за что? – Тэхён возвёл глаза в небо (потолок) и дёрнулся, когда с кровати снова раздалось слабое “воды”... Всё же взяв себя в руки, Ким напоил Чонгука, поставил на прикроватную тумбочку ещё один стакан, а на пол – тазик, положил около стакана анальгин и было собрался уйти, но неожиданно задержался около спящего парня. – Никто не узнает, – шепнул Тэхён и мягко коснулся губами лба Чона. Стоило ему выйти на улицу, как в голове пронеслась шальная мысль: “Я ещё успею сходить за соджу”.

***

Солнечный луч, найдя лазейку между прорезями в жалюзи, мягко ложится на глаза, чем заставляет сначала сощуриться, а следом и поднять-таки тяжёлые веки. Пыль, на которую в первую очередь обращаешь внимание, легко кружится над головой, подсвечиваемая тем же лучом-прожектором, а рядом, тихо посапывая, лежит человек, чьи черты кажутся сначала смутно знакомыми, и только потом ты узнаёшь в них любимого человека… Так просыпаются люди в дорамах. Реальное же положение дел могло относиться исключительно к нашей тривиальной и подчас охуительно раздражающей действительности. В лицо не светило ровным счётом ничего. Более того, за окном уже, видимо, долгое время лил дождь, тарабанящий крупными каплями по асфальту, поэтому комната оставалась в полумраке. Голова раскалывалась так, словно Чимина неплохо так погладили булыжником по макушке. Парень попытался открыть глаза и хотя бы выровняться, но организм тут же засопротивлялся, отозвавшись подкатившим приступом тошноты на малейшую попытку принять более или менее вертикальное положение. Пак почувствовал, как ему за шею легла чья-то ладонь и несколько холодных капель воды разбились о лоб. “Мгм?” – вопросительно промычал парень, когда ему поднесли стакан к губам, но услышав “пей”, прозвучавшее шёпотом, решил особо не сопротивляться. Выпив жидкость, которая по вкусу напоминала что-то смутно похожее на шипучку от похмелья, Чимин откинулся обратно на подушку и застонал. Что-то он точно упускал: что он понимал, так это то, что кровать была не его, об этом можно было понять, хотя бы потому что та была двуспальной, да и постельное бельё было на ощупь точно не его. Парень попытался восстановить цепочку событий, но всё, что он помнил, так это восторженное лицо Юнджи, когда он… сделал что-то (что?), удивлённое лицо Юнги, когда Чимин… тоже делал что-то, о чём не помнил, и хмурую моську Тэхёна, который (это Чимин помнил!) носился не с ним, а со сраным Чонгуком. – Какое же дерьмо. Убей меня, кто бы ты ни был, – только и смог выдавить из себя Чимин и всё же открыл глаза, всматриваясь потолок, который неожиданно стал казаться таким омерзительно белым, что будь Пак побагаче и подееспособней приказал бы закрасить его нахрен. – Ты и сам с этим неплохо справляешься, Пак Чимин. Я вообще удивлён, как в таком крошечном организме поместилось целая канистра алкоголя, – голос человека, находящегося в одной с Чимином комнате, звучал очень мягко и можно даже сказать по-товарищески, но желудок Пака сделал охренительный кульбит, и тошнота подступила к горлу, когда до парня дошло, кому он принадлежал. Блондин приподнял голову и увидел только худую спину Мина Юнги, стоявшего лицом к стене и державшего в руках телефон, что стоял на зарядке. Голую, мать её, жилистую спину Мина-мать-его-Юнги. – Хорошо, что я дальновидный. Телефон твой зарядил, – пробасила спина Шуги, после чего парень скинул мокрые волосы с лица и, положив телефон на тумбочку, повернулся к обалдевшему в край Чимину. – Ну, как себя чувствуешь? – Какого, нахуй, происходит? – Чимин поклялся себе, что его желудок сжался исключительно из-за похмелья и что он ни за что на свете не опустит свой взгляд ниже лица парня. – Ёмко, – Юнги изогнул бровь и усмехнулся, начав с беззаботным выражением лица сушить полотенцем пряди, висевшие сосульками. – Если коротко, то ты феерически набухался, устроил шоу в духе концертов Никки Минаж и вырубился, – сказал парень и пожал плечами, смотря на то, как Чимин накрывает лицо ладонями. Второй раз в своей жизни Юнги видел его таким беззащитным, что не могло не подстёгивать в нём желание постебаться. – Боже, скажи, что хотя бы в духе концертов Ланы дель Рей, умоляю… – О нет, я думаю, тебе не хватало только наклеек на сосках, чтобы быть на неё полностью похожим, – аки кот промурчал Юнги и продолжил наблюдать за Паком. – Я тебя ненавижу, – заскулил Чимин и к своему счастью осознал, что находится в одежде. – Э-это всё?.. – Пак Чимин, порочная ты душа, а что ты думал? Нет, ты, конечно, клеился ко мне ночью, как течная сука, но я благородно оставил твою анальную девственность при тебе, – Шуга продолжал искренне наслаждаться замешательством младшего, из-за чего забылся и всё продолжал елозить полотенцем по волосам. – А, так ты, скотина издеваешься, – протянул Чимин и убрал ладони от лица, смотря с ослепительной улыбкой на лицо Юнги. – Нельзя оставить при мне то, чего у меня нет, сомбэ, – промурлыкал тот и, воспользовавшись секундным замешательством старшего, зарядил подушкой прямо по наглой морде. – Если бы ты знал, насколько я тебя ненавижу, ты бы сдох от горя, – прошипел блондин, смотря, как Шуга, согнувшись пополам буквально кашлял от смеха, кинув полотенце в лицо разъярённого младшего. – Погоди, – вдруг спокойно сказал парень, когда Юнги выровнялся, и взгляд всё-таки упал на его торс. Однако отнюдь не худощавое (но довольно подтянутое тело) привлекло внимание. Проследив взглядом за Чимином, Юнги оценил ситуацию и понял, что охерительно проебался. – Иди нахуй, – отрезал Шуга и было хотел рвануть от кровати, но "рванули" как раз-таки его да поближе к внимательным глазам Чимина. Извращённый читатель уже мог бы надумать что-то неприличное, однако как только Юнги был притянут за запястье поближе к глазам Пака, по прошествии пары секунд комната залилась таким громким смехом, что Шуга всё-таки вырвался и раздражённо принялся искать свою футболку. – Боже, Юнги-я! Ты серьёзно?! – у Чимина не было сил оторвать взгляд от парня, посему тот следил за тем, как тот с психом берет футболку и натягивает её на себя. Взгляд последний раз задержался на том, что Пака так рассмешило. Это была татуировка. Опять же, будь мы в дораме, это была бы красивая татуировка во всю руку или на спине, но суровая (суровая ли?) реальность и её поразительное сходство с каким-нибудь ситкомом диктовала свои правила. Да, татуировка всё ещё была татуировкой. Изображением мордочки кошки. Прямо под пупком. И над членом. Если бы это было изображение обычной кошки и где-нибудь на другом месте, возможно приступ смеха прекратился бы раньше, но тот факт, что это была Хелло Китти и что теперь у Хелло Китти (это важно повторить ещё раз!) был своеобразный ирокез от растущей ниже пупка и к паху "блядской дорожки", убивал настолько, что Чимин, тихо поскуливая из-за смеха и болящего от него живота, упал обратно на постель. – Чего угодно от тебя ожидал, но этого – нет. Ты как те байкеры, которые выглядят суперсурово, а дома надевают розовые фартучки и готовят ужин. Юнги мотнул головой и отвернулся совсем, не понимая, почему так краснеет: не то из-за того, что его блядская татуировка стала достоянием общественности, не то из-за застывшего в сознании выражения лица Чимина, находящегося в непосредственной, блять, близости с… – С другой стороны, если ты сам решил так поржать над собой и своим телом, это даже похвально, – Чимин бы и дальше продолжил мусолить тему татуировки, если бы ему в лицо не была отправлена толстовка Юнги. – Намджуну я проспорил. А этот козёл, когда узнал, что выиграл, сказал, что это будет не просто "татуировка кошки". Прикинь, какой был пиздец, когда я пришёл к тату-мастеру, и тот мне выдал "приспустите штаны", – Юнги отвлёкся на звук пришедшего на телефон Чимина уведомления и, подойдя к тумбочке, взял телефон, бросив его на кровать. – Тебя небось уже синеволосая мамочка ищет. Отвечай и пиздуй в душ. Несёт, как от помойки. Чимин, всё ещё находящийся в эйфории от увиденного, лишь глянул на Юнги убийственным взглядом, отметил про себя, что писал ему совсем не Тэхён, а младший брат, и поплёлся в сторону душа, недовольно кряхтя. – Надо будет с тобой поспорить на изображение Соника Икса на жопе. – Вали уже, ради всего святого, Пак Чимин. И быстрее, нам дом сдавать через сорок минут.