Smile against Violence

Постарайся не злоупотреблять своей властью, Я знаю, что мы не выбирали меняться. Возможно, ты не захочешь потерять свою власть, Но странно, что она вообще есть.

На севере холодно. Снег давно выпал, и весь лес окутан им. Красиво и волшебно. Травы всё ещё растут, несмотря на приближающийся новый год. Воздух по неизвестной причине совершенно не морозный. Ходить по такому лесу — одно удовольствие. Джину правда сложно собирать все необходимые травы, ибо снег спрятал их за своим белым ковром. Намджун оглядывается вокруг и поддерживает беседу о каких-то растениях. — Если слишком долго держать их в горячей воде, они потеряют свои свойства, поэтому я обычно лишь промываю их и в чистом виде даю больному. Единственная проблема этих листьев — это их структура и шершавость. Их неудобно употреблять, можно поцарапать язык. Понимаешь? — бета оборачивается и смотрит на альфу. Тот хлопает ресницами и неуверенно кивает. — Тебе не интересно, я прав? — Вовсе нет. Просто это не совсем моя специальность, — Джун мнётся на месте, а после находит тот самый домик, о котором говорил ранее. — Тут неподалёку есть домик, — он показывает рукой куда-то вдаль, и Джин кивает. — Тогда переведём Юнги и Тэхёна туда сегодня днём? — Можно. Тогда лошади на тебе и на мне. — Сколько их? — Три. Когда император и мистер Тэхён поправятся, можно будет отправиться во дворец, — Джун находит какой-то корень, торчащий из-под земли, и окликает Джина, указывая на находку. — Разве не об этом ты мне рассказывал? — Да, это пригодится для ран Тэхёна. Намджун, ты спаситель! — Джин хлопает в ладоши, отчего становится похож на ребенка, и Намджуну это кажется до жути милым. — Тогда собирай его и пойдём обратно. — Сейчас, — бета аккуратно срезает корень и показывает результат своих стараний альфе. — Отлично, идём, — Намджун почти бежит к той самой горе. Джин какое-то время стоит на месте, но как только до него доходит, что альфа всё же и вправду уходит, он бежит до него, чтобы остановить. — Всё нормально? — Джин осторожно дёргает альфу за руку, на что тот неуверенно отпихивает её. — Не думаю, — Намджун не поворачивается. Лицо беты — последнее, что ему сейчас хочется видеть. — Что стряслось? — Джин не теряет надежды. В голову лезут всякие дурные мысли. Но он отгоняет их, не желая и думать о том, что, возможно, Намджун считает их поцелуй ошибкой и не хочет иметь ничего общего с бетой. — Намджун, ты же не думаешь… — Нет, я не думаю, что то, что случилось, было ошибкой. Мне страшно за тебя и за то, как другие отреагируют на то, что ты с альфой. — Джун, я и до этого был с альфой. Моей семьи нет, а на мнение других мне, если честно, всё равно. Сейчас южанин можно по пальцам пересчитать. Так что волноваться о непринятии меня или тебя другими я не собираюсь. Если тебя волнует мнение других, то может нам не стоит строить ничего и просто… — Я не это хотел сказать. Просто для меня всё так сложно. Я почти ничего не знаю о тебе. Ты так и не рассказал о той надписи на дереве, и я ничего не знаю о том альфе, что был так дорог тебе, — Джун тяжело дышит. Он впервые чувствует, как сердце колотится. От одного присутствия Джина сердце готово выпрыгнуть к тому прямо в руки. — Тогда я расскажу? — Намджун переводит взгляд на Джина, немного зависая и смотря тому прямо в глаза. — Думаю, это можно считать за согласие, — Ким пожимает плечами и улыбается, делая глубокий вдох и начиная «рассказ». — Тот альфа был для меня всем. Он был из корейской империи, и, когда началась война, он примкнул к нам, из-за чего его тут же убили. Мир жесток настолько, что, казалось бы, символичная надпись как: «навсегда» уже ничего не значит. Но сейчас всё хорошо. Я правда не держусь за него. Он сказал, что всегда будет рядом, так что не думаю, что он бы хотел, чтобы я остался одиноким. Тем более, он знает, что я не люблю оставаться один. Он был моей первой и единственной любовью. А сейчас моё сердце вновь бьётся, как сумасшедшее, только теперь, когда я смотрю на тебя, Джун. Я хочу, чтобы ты стал новым поводом жить, — Джин вновь улыбается, не отводит взгляд от любимых глаз и ищет. Ищет в них тот кусочек любви, который ему сейчас так необходим. И находит. — Тогда и ты стань для меня всем.

***

Небо медленно окрашивается, сначала в нежный и теплый оранжевый, а после в яркий розовый. Облака распускаются цветами по розовому небу, и это больше становится похожим на картину, чем на то, что можно увидеть в реальной жизни. — Удивительно, что такое небо бывает зимой, — шепчет под нос сам себе Джин и переводит взгляд на Намджуна, что помогает Юнги осторожно встать и добраться до лошади. — Намджун, если ты его уронишь, у нас больше не будет императора, — Намджун на это лишь кивает и продолжает помогать. Чонгук осторожно берёт на руки Тэхёна и усаживает его рядом с собой. Тэхён снова в отключке. Раны хоть и заживают, но очень медленно, поэтому Джин распорядился перебираться в тот дом немедленно. — Все готовы? — Намджун оглядывает всех и подмечает замявшегося Хосока у лошади с Юнги. — Хо, запрыгивай и поскакали. — Я боюсь, — честно признаётся омега. — Тогда садись ко мне, — Намджун кивает на третью лошадь, и омега неуверенно переминается. — Ладно, я понял. Я прослежу за Императором Мином, а ты поедешь с Джином, — Хосок на это поднимает озадаченный взгляд и согласно кивает, подходя к Джину. — Всё нормально? — интересуется бета. — Я бы сказал, что сильно волнуюсь, но пока что не знаю, за кого именно, — чуть смеясь, начинает омега. — Мне страшно за Юнги, хоть он и чувствует себя лучше. Что, если я привяжусь к нему, а в один из дней просто…исчезну? — Хосок медленно переводит взгляд на Джина, ища в его взгляде понимание и поддержку. — Если будешь бояться всё время, то никогда не будешь счастлив. Даже если вам отведён всего день, это лучше, чем совсем ничего. После этих слов они больше ничего не говорят. Медленно идут к назначенному месту.

***

В домике, или лучше сказать, в хижине было достаточно пространства, так что все спокойно распределили места для сна. Намджун и Джин спят на веранде, под крышей. Тэхён и Чонгук на кровати, а Юнги поместили вместе с Хосоком на печку. Хорошо, что та была достаточно большой. Всех всё устраивало. Кроме Хосока. Он не хотел спать с Юнги. Даже если они истинные, Хосок всё ещё не разобрался в своих чувствах. Чонгук аккуратно укладывает Тэхёна на кровать и затапливает печь. Спустя несколько часов хижина наполняется теплом, и все собираются спать. Джин осматривает больных и подмечает быстрое выздоровление альфы. Тэхён всё так же ранен. Живот не заживает даже при том, что Намджун нашёл такой замечательный корень. Бета тяжело вздыхает и переводит взгляд с раны на глаза омеги. — Тэхён, я не хочу тебя пугать, но я боюсь, что последствия будут весомыми. Возможно, нам придется прибегнуть к крайним мерам, — Джин смотрит прямо в глаза, не отводя взгляда. — Каким? — шепчет омега, изучая взгляд. — Мне придётся провести операцию, после которой ты, скорее всего, не сможешь выносить ребёнка. Тэхён, ты не сможешь забеременеть, — как бы сильно Сокджин не хотел быть профессионалом, голос всё равно предательски дрогнул. — Совсем? — омега ищет надежду, мечется и переводит опечаленный взгляд на истинного. — Чонгук, у нас никогда не будет будущего? — живот не вовремя начинает болеть, отчего Тэхён сгибается в немом крике и роняет крупные слезы на колени. — Я всегда знал, что моё здоровье не из лучших, но никогда не мог подумать, что не смогу родить, — Тэхён начинает задыхаться. В лёгких вновь не хватает воздуха, и потребность в чёртовой хвое становится жизненно необходимой. Чонгук подбегает к Тэхёну и заключает в крепкие объятья. Тэхён утыкается носом в шею и набирает полные лёгкие воздуха. Успокоиться до конца не получается, из-за чего боль разносится по всему телу. — Больно, Чонгук, мне так больно, — слёзы неконтролируемо льются ручьями, глаза начинают болеть вместе со всем телом. — Я здесь, Тэхён, я здесь. Даже если у нас никогда не будет малыша, я всё равно останусь рядом, слышишь? Я не оставлю тебя. Ты для меня всё, — Чонгук обхватывает лицо омеги руками и смотрит тому в глаза. — Я ни за что не оставлю тебя. — Даже если я такой никчёмный? — Не говори так. Ты самый прекрасный омега из всех. Никто в мире не сравнится с тобой. Я буду любить тебя и заботиться о тебе, так что прошу… Сосредоточься на том, чтобы оставаться здоровым. Поправляйся. И когда мы вернёмся во дворец, я буду рядом, чтобы поддержать тебя в трудную минуту. Ясно? Тэхён кивает, соглашаясь со словами альфы, и выпускает его из объятий, укладываясь и утягивая его за собой. — Завтра нужно будет сходить к реке за рыбой, так что надо выспаться. И прошу вас, не делайте ничего, что может навредить вам, — Джин тяжело вздыхает и поднимается наверх, задувая свечу и погружая хижину в ночную темноту.

***

Всё тело ломит. От холодного зимнего ветра не спасает никакое одеяло. Кстати, где оно? Юнги распахивает глаза, оглядываясь вокруг. Спина болит от твёрдой печи, и хочется шипеть от невыносимой тяжести собственного тела, но Мин молчит. Взглядом пробегается вокруг, и, когда до альфы доходит, что рядом нет Хосока, сердце пробивает болезненное: «тудум». «Где он?» — проносится в голове, и взгляд падает на дверь. Та приоткрыта, отчего холодный ветер проникает в дом. Альфа тяжело вздыхает и осторожно спрыгивает с печи, проходясь вдоль всей комнаты и доходя до той самой двери. Озноб пробирает всё тело, и Юнги шикает от холода. Омега, сидящий на крыльце, поворачивается на звук, и их взгляды встречаются. — Что ты тут забыл в такой холод? — первое, что спрашивает альфа, сжимаясь от холода. — Я вышел, чтобы подышать. Да и мне совсем не холодно, — Хосок кутается в одеяло, сильнее утыкаясь носом в колени. — Тебе то да. А вот мне холодно. Ты забрал одеяло, и я замёрз, — ворчит Юнги и садится рядом. — Делись давай, — не дожидаясь, пока омега опомнится, он распахивает одеяло и садится вплотную к Хосоку. Кожа омеги тут же покрывается мурашками, а кожу альфы обжигают горячие прикосновения. — Что ты творишь? Мне холодно, — Хосок не кричит, но явно произносит это недовольно. — Зато мне тепло. Или ты хочешь, чтобы я умер от холода? — Юнги осторожно поднимает голову, и их взгляды вновь встречаются, вот только теперь между ними считаные сантиметры. — Не хочу, но и находиться так близко тоже не хочу, — признаётся он и отводит взгляд. — Что случилось? Ты после того разговора совсем перестал говорить со мной. Я так сильно тебе не нравлюсь? Или ты хочешь вернуться к себе? Я имею в виду, домой, в своё время, — Юнги тяжело вздыхает, когда на его вопросы отвечает лишь тишина. — Ясно. Если есть какой-то способ вернуть тебя обратно, мы можем попытаться… — Хватит! — чуть громче, резко обрывает омега слова Юнги. — Я уже говорил, что не хочу возвращаться. Мне здесь нравится, но я боюсь полюбить тебя до беспамятства. Боюсь, что в один из дней я просто исчезну. Боюсь, ведь тогда ты останешься один. Да, рядом будут Тэхён, Чонгук и Джин, а теперь ещё и Намджун. Но я не смогу больше заварить для тебя лютиковый чай. Я так боюсь будущего, которого, возможно, не будет, что не хочу даже начинать узнавать тебя больше, — тараторит Хосок. Язык заплетается, но Юнги внимательно его слушает, не перебивая. — Что, если моё появление здесь временное? — заканчивает Хосок, смотря на альфу и ожидая ответа. — А что, если нет? Что, если ты никогда не вернёшься назад? Что, если сама судьба дала нам с тобой второй шанс на счастье? — Юнги смотрит в глаза омеги, ищет в них понимание. — Ты ведь наверняка понимаешь, что, даже если ты и исчезнешь, то лучше быть вместе, чем разделиться сейчас. Моё сердце никогда не стучало так бешено. Я никогда не хотел быть вечно с один человеком. И я даже думать не смел о том, чтобы изменить метод правления. Но ты и твой образ, твой характер и то, как ты влияешь на меня одним своим запахом, поражает меня. Ведь всю свою жизнь я хотел прожить её один, не деля ни с кем. Хотел защитить брата и управлять империей. Это были два моих единственных дела до встречи с тобой. Но когда в моей жизни появился ты. Я впервые задумался о том, чтобы создать семью или… — голос предательски дрогнул. — Я хочу сказать, что ты для меня больше, чем просто омега или истинный. Ты — тот, ради которого я готов полностью измениться. Ты — тот, кто одним своим взглядом может поменять моё решение. — Но что если я исчезну? — вновь говорит омега. — Тогда я хочу быть рядом. Хочу быть с тобой до последней твоей минуты здесь, — Юнги поднимает опустившуюся голову омеги за подбородок и нежно проводит ладонью по замёрзшей щеке. — Я влюблен, и если ты не против, то я бы хотел быть с тобой. Что скажешь? Будешь со мной до самого конца, Хосок-а? — омега кивает, умиляясь, и вновь смотрит в глаза. — Буду, Юнги-я, — тянет Хо и не сдерживает яркую улыбку от тепла, распространяющегося по всему телу. — Посидим так ещё чуть-чуть? — альфа на это кивает и садится боком к омеге, показывая на звёзды. — Сегодня над нами созвездие дракона, — Юнги указывает на несколько звёзд. — Это значит, что мы под защитой Геры — госпожи охранительницы, — омега удивлённо смотрит на Мина, внимательно следя за его пальцами, что водят по созвездиям. — А это малая медведица. В древности считалось, что это животное защищало семью Зевса от напастей. — А это что? — Хосок находит не такие яркие звёзды рядом с двумя яркими созвездиями. — Это Цефей, — Юнги показывает на более яркую звезду в созвездии. — А эта звезда — Альдерамин. Цефей считался царём, и когда на него наслали чудовище, богиня Афина превратила его в созвездие, чтобы тот мог дальше править, только теперь, видимо, звёздами, — чуть посмеивается альфа, наблюдая за тем, как омега внимательно его слушает. — А вот это — полярная звезда, — указывает на звезду в малой медведице. — Она указывает путь заблудшим душам. — А у тебя есть звезда? — Хосок смотрит выжидающе и улыбается, когда альфа осторожно кивает. — Её сегодня не видно. Возле созвездия девы есть созвездие ворона. И в нём есть звезда Альгораб. Это и есть моя звезда. — Значит, ты ворон? — Можно и так сказать. — Тогда я буду твоей полярной звездой, — Хосок расслабляется и тихо зевает, укладываясь альфе на плечо. — Расскажешь о своём прошлом? — Точно, ты же хотел написать мою историю, да? — альфа следит за активными кивками и начинает «рассказ». — Я родился в семье, где уже был старший ребёнок. Так что, престол должен был занять он. В детстве меня никогда ничему не учили. Отец вечно был мной недоволен, а папа ничего не говорил ему. Так что я смирился со своей участью. Когда родился Тэхён, я заметил, что к нему отношение ещё хуже, чем ко мне. Он родился с проблемами со здоровьем, поэтому его не особо любили. Я занимался экономикой и изучал её в течении всей жизни. Втайне занимался борьбой. Чонгук тогда ходил ко мне каждый день, из-за чего у него были большие проблемы. Но ни он, ни я не думали сдаваться. Моя бабушка всегда была рядом. А когда я не хотел заплетать волосы, она тихо напевала песню, расчесывая их. Я не люблю длинные волосы. Но это единственное, что отличает нас от бедных людей. За нашими волосами следят, и их длина показывает почёт. Я ненавидел брата, ведь ему этот почёт даром не сдался. Он был глуп и слишком высокомерен, чтобы стать достойным правителем. А когда бабушка пошла против отца, заявляя, что он должен заботиться не только о моём старшем брате, но и обо мне с Тэхёном, её убили. Безжалостно… я… — Юнги поворачивает голову, смотря на спокойно спящее лицо и вздыхает. — Я понял, что должен защитить людей, которые мне дороги, ведь не смог защитить её, — Мин осторожно приподнимает голову омеги и подхватывает его на руки. Рана хоть и не болит, но неприятно покалывает, отчего он тихо шипит. — Пошли спать, — шепчет он спящему омеге и аккуратно кладёт того на печь, укрывая одеялом и ложась рядом. — Спокойной ночи, — скорее для самого себя проговаривает альфа и закрывает глаза, проваливаясь в сон.

***

Утро встречает их ярким зимним солнечным светом и пением птиц. «Как в сказках» — проносится в голове Хосока, и он решает открыть глаза. Все вокруг бегают и шумят. Джин осматривает Тэхёна. Тэхён спорит с Чонгуком. А Чонгук ему что-то доказывает. Намджун и Юнги спокойно колют дрова, а Хосок только встал. Всё это наводит вокруг невероятный уют, и Хосок правда чувствует себя, как дома. — О чем спорите? — произносит Хосок, обращаясь к Тэхёну и Чонгуку. — Тэхёну жалко рыбок, а я говорю, что ему и Юнги сейчас хоть какой-то жир нужен. Если будете питаться одними травами, никогда не выздоровеете, — Чонгук ругает омегу и поворачивается к Джину. — Разве я не прав? — Прав, Чонгук. Но если Тэхён не хочет убивать рыбок, я могу приготовить ему отвар из коры деревьев. Да и я по пути сюда видел хвойное дерево. Если сделать отвар, Тэхёну, возможно, это поможет куда лучше, чем рыба, — заканчивает бета и утвердительно кивает. — Рана начала затягиваться, а это значит, что ты идёшь на поправку, — он ярко улыбается и ловит такую же яркую улыбку от омеги. — Тогда я за корой, — заключает Чонгук и выбегает из дома. — Что это с ним? — интересуется Хосок, подходя к Джину, и помогает ему сложить все травы обратно в небольшую корзину. — Он встал не с той ноги просто, — цокает Тэхён и медленно садится на кровати, упираясь спиной в стену. — Он сказал, что будет заботиться обо мне, но я сказал, что это лучше делать Джину, а не ему. — Это звучит оскорбительно, ты знал? — Хосок поджимает губы и понимает, что, если бы ему так сказал Юнги, он бы точно обиделся. — Не важно, у нас всё равно нет будущего, — отрезает Тэхён и смотрит на омегу и бету, ловя понимающие взгляды. — Я сделаю всё возможное, слышишь? Но пока что я ничего не могу сказать наверняка. Тэхён, если ты будешь так относиться к Чонгуку, то может стать только хуже. Ты же знаешь, что если он чувствует себя плохо, то это сказывается и на твоём выздоровлении. Сейчас не до ссор и распрей. Так что просто наслаждайся его заботой, — Сокджин передаёт омеге травы и немного воды. — Выпей и хорошенечко подумай над тем, что ты делаешь и чего именно хочешь добиться этим, — Джин удаляется, поднимаясь наверх, и разбирает травы, считает их и разделяет на дозы. — Как ты? — садится рядом Хосок. — Неплохо. Раны, как ты слышал, начали затягиваться, — Тэхён улыбается. — Но ведь тебя волнуют не только раны, — подмечает Хосок, придвигаясь ближе к больному омеге. Запах Тэхёна стал чуть ярче, от этого на душе цветы распускаются, но тревожный звоночек всё равно звенит в сердце. — Я боюсь, что могу наскучить Чонгуку, — признаётся Тэхён, обнимая себя руками и зарываясь носом в колени. — Когда мы вернёмся во дворец, я снова буду заточен там. Чонгук будет рядом, а ведь он так любит выходить в лес и… я просто хочу, чтобы он был счастлив, — слеза капает неожиданно даже для самого Тэхёна. — Не думаю, что он будет счастлив без тебя, Тэхён. Даже если ему придется сидеть взаперти вместе с тобой, я уверен, для него это намного лучше, чем гулять по любимому лесу в одиночестве, — выдает Хосок и заключает омегу в объятья. — Я тоже буду рядом. Буду приносить тебе цветы и… совсем скоро новый год. Мы вернёмся и встретим его вместе, хорошо? — запах лютиков распространился по всему пространству, и Тэхён обеспокоенно взглянул на Хосока. — Хосок, у нас же с тобой течки шли, когда мы собирались сюда, — вспоминает Тэхён и настороженно оглядывает омегу. — Твоя ещё не прошла? — Думаю, у меня мог случиться сбой, из-за переживаний и стресса, — бормочет Хосок и неуверенно кивает. — Всё будет хорошо, у меня есть Юнги, — Хосок улыбается и видит озадаченного друга. – Мы поговорили, и, кажется, будем вместе, – Хосок вновь утыкается в плечо друга и усмехается. — Что насчёт нового года, Тэхён? — Ёлка будет? — Будет! — Тогда я согласен.