Птицы

В лесах Эльдамара было необычайно темно. Никогда прежде древний лес не видел подобной темноты. Ни одно животное не покидало своего убежища, ни одна птица не осмеливалась подать голос. В каждом дереве, в каждой веточке, в каждой травинке ощущался страх и отчаяние, но ничто не пугало рядом с вала Ороме. Светлый образ могучего охотника с белыми волосами, убранными в косы у висков, гораздо крупнее любого эльфа, заставлял темноту и страх рассеиваться. Последний раз в жизни принц Тьелкормо Туркафинве вышел в леса со своим покровителем, последний раз благосклонно внимал Силе Мира. Всё успокаивалось под шагами Хранителя Лесов, но и он и молодой принц ощущали ужас, объявший обитель Ороме и весь Эльдамар. — Я рад, что ты согласился со мной встретиться, Тьелкормо, даже и в такое время. — Могло ли быть иначе, вала Ороме? Могло. Но Вала не напомнил о том, а только улыбнулся. Ныне народ Нолдор не столь охотно отзывался на просьбы валар, но такие слова от третьего сына Феанаро дарили надежду. — Ты знаешь, зачем я позвал тебя теперь? Тьелкормо думал не долго. — Время сейчас смутное и горестное… И коль скоро мы больше не увидимся, я думаю, это прощание. — Значит, так оно и есть, — грустно согласился Ороме. Не хотелось вала отпускать от себя своего любимого эльфа, но он знал, что не может удержать Тьелкормо. Слово Валар сказано и выбор эльдар сделан. — Прости меня, вала Ороме, — тихо проговорил принц, поняв печаль своего наставника, — но не в моих силах изменить содеянного. Вала молчал. — Я дал слово, и Исход теперь моя судьба. — Знаю. Я слышал слова вашей Клятвы. Но скажи мне, Туркафинве, правда ли ты веришь речам своего отца? О том что Валар силой удерживают вас в Амане, словно пленников? Тьелкормо рассмеялся. — Мой отец суров! Однако, хоть он и излишне, может быть, резок в словах, разве он не убедителен? Ведь в его речах была доля истины, Валар и правда никогда не позволяли эльдар покидать пределы Амана, а что может быть милее бескрайней Эндоре для феа, жаждущей простора, стремящейся к познанию, тайнам и возможностям, сокрытым в той земле, в её горах и лесах? Чем же плохо это стремление, присущее любому из Нолдор? Тем, что этого дожидается от них Моргот. Но Альдарон не напомнил и об этом. Пламенным духом обладал Тьелкормо, как и отец его, и Ороме всегда ценил настойчивость и ненасытное любопытство молодого принца, и теперь ему приятно было видеть благородные стремления своего ученика. Впрочем, как часто бывало раньше, вала с сожалением наблюдал в нём недостаток терпеливости. — Валар любят вас, Тьелкормо, и страшатся того, что может ждать вас в Эндоре. — Знаю, знаю, — перебил эльда, — вы заботитесь о нас, переживаете, что нам не совладать с Врагом. Ну что ж, стало быть Нолдор смелее Валар, и нашими силами Моргот ещё пожалеет о том дне, когда осмелился связаться с моим народом! Пусть… и без вашей помощи. Тьелкормо вздохнул. Сейчас он храбрился, но по правде и ему было жаль оставлять Верховного Охотника. На самом деле, Альдарон был для него гораздо больше чем наставник. Он был неотъемлемой частью жизни принца, его отрадой, его гордостью, частью его души. Он любил Эльдамар, любил охотиться в свите Ороме, и его терзала мысль о том, что они больше не увидятся, что частичка его феа навсегда останется позади. И Ороме видел его грусть. Но увы, ничего изменить уже нельзя, ибо сделан был выбор эльдар и сказано слово Валар. — Прости меня, вала Ороме, — повторил Тьелкормо, — всё это слова отца, которые я призываю себе в утешение, дабы мне хватило сил с тобой расстаться. Он грустно усмехнулся и огляделся. Вокруг всё так же была беспроглядная тьма. — Слова эти, — продолжал Туркафинве, — должны воодушевлять на борьбу, на великий поход против Чёрного Врага Мира… и я всем сердцем хочу в Эндоре…но не хочу лишаться твоей дружбы. Ороме остановился, пригляделся к принцу. Его светлое лицо омрачилось тоской, серебристая коса, которую он перевязывал только на охоте, распустилась почти полностью, и волосы прикрыли колчан и видневшуюся из-под него золотую звезду на багряном плаще. Из темноты леса вылетела белоснежная голубка и уронила Охотнику на ладони сосновую веточку. Затем она подлетела к принцу, села ему на руки, клюнула в большой палец и быстро улетела обратно в темноту. А Ороме вложил Тьелкормо в колчан незаметно появившуюся в его руках стрелу с сосновым древком и сказал: — Не знаю, что ждёт вас в будущем, Туркафинве, только понимаю, что понадобятся вам все силы и всё ваше мужество, чтобы это пережить, ибо нет проклятым помощи. Но знай, что и в самый безнадёжный час, и в самой непроницаемой тьме я не оставлю тебя, но буду рядом, даже если ты забудешь меня. Я говорил — Валар любят эльдар, но более остальных, я, Тьелкормо, люблю тебя. Тебе никогда не быть лишённым моей дружбы. — Трудно тебе поверить, — после недолгого молчания мрачно отвечал Тьелкормо, — хотя… со мной и правда навсегда останется Хуан. Ороме грустно улыбнулся, но ничего не ответил. Они вышли на более-менее свободную от деревьев поляну и остановились, в последний раз обнялись. Тьелкормо едва сдержал слёзы. С небывалой до того силой пронзила его разум мысль о вечной разлуке с Ороме, и больно обожгла ему сердце. И он воскликнул, хотя вовсе не нуждался в ответе: — Увижу ли я тебя когда-нибудь вновь, вала Ороме? Альдарон чувствовал раздор в душе молодого принца. Охотнику было жаль его, но он был бессилен; Ороме не мог утешить Туркафинве не солгав, а лжи вокруг сына Феанаро и так было достаточно. — Ты расстроен, Тьелкормо, — тихо произнёс вала, — а отправляться в дальний путь в расстроенных чувствах не следует. Мой тебе совет, сходи в сады Лориена, навести вала Ирмо, пока ещё можешь. Затем Ороме свистнул, и на его зов из леса вышел Нахар. Он оседлал коня и произнёс уже громким, почти торжественным голосом: — Прощай, Тьелкормо Туркафинве, сын Феанаро! Да будет судьба милостива к тебе, и да хранит тебя воля Илуватара. С этими словами он пришпорил Нахара и умчался в темноту, а Тьелкормо остался один, посреди мрачной, тихой лесной поляны, будто бы здесь никого кроме него и не было. — Прощай, вала Ороме.