Птицы

Конь мчал Ороме всё дальше, вглубь леса, а вала продолжал думать о Тьелкормо. Из бойкого и весёлого мальчишки, каким тот был когда-то, вырос могучий эльда, силой и мужеством не уступающий ни братьям, ни кому-либо другому из нолдор. Но Ороме терзала тревога. Он не соврал, когда сказал, что любит Тьелкормо больше всех остальных эльдар, потому что третий сын Феанаро не был похож ни на одного из тех эльфов, что вала Ороме привёл когда-то в Аман. Кроме того, что от своего народа, Нолдор, Тьелкормо отличался хотя бы внешне — с серебристыми волосами и не особенно высокий, среди темноволосых и рослых эльдар, — Туркафинве ещё выделялся довольно уникальными привычками. Никто из них так не любил леса, как он — Нолдор предпочитали кузни, Ваньяр любили свет Древ и свои залы на Таникветиль, Телери были всей душой привязаны к морю. А Тьелкормо, хоть и был из Нолдор, мог целые дни проводить в лесу, слушая птиц, гоняя белок и, в последствии, послушно внимая всему, чему его мог научить Ороме. Даже если отцу и удавалось принудить его к кузнечному делу, Тьелкормо не мог выковать даже гвоздя, он умел разве что подогнать пряжку на ремне. Не мудрено, что Феанаро это чрезвычайно разочаровывало. Но с Ороме Тьелкормо учился так быстро, как вала никогда бы не ожидал от эльда. За пару лет он освоил и языки всех животных, и пение всех птиц, и все охотничьи премудрости, какие только способен был перенять квенди от айну. Не даром в свите Ороме Тьелкормо был единственным эльфом. Для вала не было большей радости, чем делиться с Туркафинве всем, что было дорого ему самому: когда он научил его всему, чему мог, он подарил ему своего пса, когда Тьелкормо выучил Хуана, Ороме оставалось только разделить с ним охоту, и потому он сделал принца членом своей свиты. Вала казалось, что так может продолжаться до скончания дней, хотя и странно для него было надеяться на это. Он, как и другие, предвидел, что мир ещё изменится и не раз. Лес кончился, вала Ороме выехал в открытое поле и пришпорил коня. Здесь было всё так же темно. Он глянул наверх — на небе не было ни единой звезды, или, вернее, их не было видно. И сейчас Ороме стало так страшно, как не было ни, когда Мелькор и Унголиант уничтожили Древа, ни, когда была принесена клятва Феанаро, ни, когда пару часов назад он видел мрачное и расстроенное лицо Тьелкормо. Нет, только теперь, когда он понял, что отпустил не просто нолдо, не просто эльфа из своей свиты и даже не просто друга, он по-настоящему испугался. В Тьелкормо Ороме вложил всё, что только желал передать всем квенди на свете, всю свою любовь к ним и заботу о них, и всё, что было ему любо в эльдар, он с радостью находил в Тьелкормо. И теперь он боялся за него так, будто не сыну Феанаро вскоре уходить за море, с тем, чтобы никогда больше не вернуться, но его собственному. Ни отец, ни братья, ни пёс Хуан не защитят его, когда придёт час. Вала Ороме хорошо чувствовал, что нечто ужасное ожидает Тьелкормо там, на востоке, и с великим страхом понимал, что ему никак не помочь. До сих пор Альдарон считал, что может оградить эльдар от любой беды, какую бы ни послал Мелькор. Быть может это и было правдой; но Ороме не мог оградить их от бед, которые они навлекли на себя сами. С болью в сердце Ороме вновь пришпорил коня и в темноте помчался дальше.