Птицы

Келегорм бежал по лесу вблизи холма, не разбирая дороги. Слёзы застилали ему глаза густой пеленой, так что бедный эльда едва осознавал где он и куда бежит. Но это было и не важно, ему не было разницы, где находиться, ведь повсюду он был бы одинаково несчастен. Все мысли занимала она. Та, кого он больше всех любил и ненавидел, та что стала причиной всех его несчастий, что явилась знамением его давно предначертанной судьбы. Келегорм был зол; в слезах он проклинал Берена, поносил на чём свет стоит Фелагунда, и в бессильном осознании проклинал себя самого, хотя больше проклят быть уже не мог. Сбившись в какой-то момент с тропы, он запнулся о вылезший из-под земли корень и упал на четвереньки. Бег его прекратился, но слёзы нескончаемым потоком продолжали катится по щекам и падать на землю. Прошлым вечером шёл дождь, и земля всё ещё была влажная: Келегорм чувствовал, как глубоко в неё входят пальцы, как пачкается одежда. Чувствовал, как болит голова и как щиплет воспалённые глаза. Голова гудела от образов и воспоминаний – Аман, Эльдамар, затем Химлад, они с Хуаном на охоте, замок в огне и крики Куруфина, испытующий взгляд Финдарато и залы Нарготронда, пробирающаяся сквозь чащу Лютиен, тёмный, синий шёлк её платья, её голос, и птицы, птицы, птицы… «Ты гонишься за утраченным, Феанарион, и только лишения сможешь преумножить…» Он не мог заставить себя ни встать, ни перестать плакать. За это он злился на себя ещё сильнее – ненавистна была собственная слабость, собственная немощность перед… Перед девчонкой! Перед смертным…перед проклятьем. Келегорм перевернулся и сел под каким-то деревом, прислонившись спиной к стволу. «Ты будешь терять, не успевая обрести…» Волосы липли к намокшему лицу, грудь всё ещё вздрагивала от сдерживаемых рыданий. Ему некого было больше проклинать, бессильная злоба слишком истощила его. Словно по инерции, вслед за последним проклятием сквозь плач вдруг вырвались слова молитвы. И то была молитва к Ороме, просьба о защите и укрытии, хвала лесу и преклонение перед его владыкой. Келегорм звал долго и громко, в лесу было абсолютно тихо и только эхо квенийской молитвы нарушало эту бесконечную тишину. Вдруг Келегорм вспомнил, что однажды говорил ему учитель: «Но знай, что и в самый безнадёжный час, и в самой непроницаемой тьме я не оставлю тебя, но буду рядом…» Эльда в горести закрыл лицо испачканными землёй руками. «Тебе никогда не быть лишённым моей дружбы». -- Ну и где же ты теперь?! – крикнул Келегорм куда-то в небо. Ответом ему был только шелест крон да вспорхнувшие из-за куста вороны. Ничего не произошло. Ничего не могло произойти. Ороме навсегда скрыт от него, пути назад нет и помощи не будет. Дальше только тьма. Келегорм вполголоса продолжал звать Ороме по имени, зная, что это не принесёт ему спасения, и что все его мольбы тщетны. Только птицы вновь слетелись на его плач и зов. Синицы, кукушки, воробьи, щеглы, клесты, сороки. Все, кроме соловья. Келегорм зажмурился и улыбнулся. * * * -- Келегорм! Келегорм!! Куруфин обыскал всю территорию замка – покои, дворы, конюшню и псарню, даже, будь она неладна, кузницу, но брата нигде не было. Карантир пытался его успокоить, Маглор говорил, что возможно нужно просто подождать и он сам вернётся, но Куруфин только злился и ещё больше нервничал. Он даже успел огрызнутся на Амбаруссар, мол это всё их вина, они ведь устроили эту проклятую игру и так невовремя! Но Маэдрос резко осадил его, так что на какое-то время Куруфин перестал кидаться на братьев и согласился, по совету Маглора, ждать. Однако, получалось у него это плохо – он по нескольку раз исходил взад и вперёд свои покои, малую гостиную, обошёл кругом всю крепость и решил что не может просто сидеть и нечего не делать, когда Келегорму нужна помощь. Поэтому, когда солнце стало постепенно клонится к закату, он, никому не говоря ни слова, сам вышел из замка на поиски. Куруфин точно не знал, куда идти и где искать Келегорма, но что-то подсказывало ему идти в лес. Он чувствовал, что брат будет нуждаться в укрытии и спасении, и что именно лес всегда служил ему таким укрытием. Принц Куруфин не любил лес, но Келегорма он всё-таки любил. По наитию он пробирался дальше в чащу, пока вокруг становилось холоднее, а последние лучи солнца быстро таяли, уступая место на небосклоне мелкой россыпи звёзд. Острым кинжалом он разрубал лезущие в лицо ветви и листья и время от времени выкрикивал: -- Келегорм! Но никто не отвечал ему. Куруфин в отчаянии брёл всё дальше и в какой-то момент увидел впереди ворон, взлетающих в ночное небо. Он ускорил шаг, а затем и побежал к тому месту, откуда они вылетели. Через некоторое время он нашёл брата заплаканного, всего в грязи, сидящего под деревом и крутящего в руках какую-то ветку, видом напоминавшую стрелу. Тут же, без промедлений Куруфин бросился перед ним на колени и крепко обнял, почти гневно причитая: -- Куда же ты делся? Тебя весь замок ищет! Все в панике, почему ты никого не предупредил? Что с тобой, брат?! Куруфин встряхнул его за плечи, посмотрел в глаза, словно силясь отыскать в них ответ. -- Взгляни сюда, Курьо… Келегорм обращался к нему шёпотом и на квенья. Куруфин давно ни от кого, даже от братьев, не слышал родной речи, а потому слегка успокоился и решил, что лучше будет выслушать. Он обернулся и посмотрел туда, куда показывал Келегорм, но ничего не обнаружил. -- Снова птицы, -- объяснил тот, -- посмотри они все здесь…все здесь, но не соловей. -- Тьелкормо… -- Я знал, что так будет, -- продолжал Келегорм, -- должен был знать. Он посмотрел вниз, на стрелу с сосновым древком, которую крутил в руках. -- В лесу так спокойно… Курьо, почему я не могу остаться в этом лесу навсегда? -- Тьелко, послушай… Куруфин был в растерянности. Он не привык утешать и успокаивать, более того, совсем не умел этого делать, но сейчас он должен был что-то сказать. Но что? Чем он мог сгладить годы не унимающейся тоски и обиды? -- Тьелко, пожалуйста, возьми себя в руки. Мы не можем сейчас всё бросить, мы слишком далеко зашли. Клятва всё равно вынудит тебя идти до конца… -- Как ты меня нашёл? – Тьелкормо в первый раз взглянул брату в глаза. Тот сбился и слегка опешил. -- Что? -- Как ты нашёл меня, Курьо? Куруфин сам этого не понимал, но всё же один ответ ему казался правильным: -- Осанве… я думаю. Келегорм застыл. Он смотрел Куруфину в глаза, и где-то глубоко внутри начала теплиться надежда. Осанве сильная связь. С кем же как не с Курьо ей быть сильнее всего? Ведь куда бы он ни шёл, что бы ни говорил и ни делал, какие бы беды не выпадали на его голову – всё в этой жизни он делил с Куруфином. Любую боль и любую радость, любой подъём и любое падение. И всё это происходило само собой. Келегорм никогда не отдавал себе отчёта в том, насколько младший брат дорог ему, и Куруфин тоже осознавал это довольно смутно. Но они вместе пережили потерю Химлада, вместе уходили из Нарготронда, вместе выжили в Нирнаэт Арноэдиад. Что угодно они могли бы ещё вынести, только если бы были вместе. Келегорм ненавидел свою слабость, Куруфин ненавидел своё бессилие помочь. Но сейчас младший брат понимал, что как бы он ни был бессилен, он не может уйти. А старший впервые понял, что он не обречён на одиночество. Ни Ороме с ним не будет, ни Хуан, ни Лютиен, ни одного союзника не останется, и даже другие братья могут отвернуться. Но только не Куруфин. Он и только он был с ним всегда и будет до самого конца. Впервые после ухода из Амана они возблагодарили судьбу и оба благодарили её за то, что с ними сейчас любимый брат. Куруфин помог ему встать, и они направились обратно на Амон-Эреб. На опушке Келегорм вдруг остановился, посмотрел на чистое, ночное небо. На нём ярко светила полная луна. -- Курьо, -- произнёс он со странным надрывом в голосе, -- какой смысл идти и бороться, если мы всё равно умрём? Если мы всё равно не вернём этот Сильмарил? -- Сильмарил? – Куруфин посмотрел на брата с удивлением, -- Помилуй Тьелкормо, Сильмарил это важно, но разве мы идём туда за ним? Разве ты думал, что идёшь биться за него? -- Н-нет? Куруфин встал напротив брата, положил руки ему на плечи и снова посмотрел в глаза: -- Мы идём мстить, Тьелко, как и всегда. Мы мстим за деда, за отца, за Камни, но мы так же мстим и всем, кто посмел с нами не считаться. Пускай Инголдо и Артаресто погибли, и Берен отошёл без нашей помощи, но мы всё ещё можем отыграться на его отпрыске. Неужели ты не хочешь увидеть, как этот Диор истечёт кровью, как Дориат сгорит до тла, и как весь Белерианд устрашится и вспомнит, что значит вызвать гнев сыновей Феанаро? И не всё ли тогда равно, умрём мы или нет? Дориат задохнётся в дыму и утонет в крови, а будет ли среди прочей и наша кровь, уже не важно. Главное, что нашим врагам не жить. Я знаю про твою горечь, брат, знаю, как порой ты не спишь ночами, как невыносима бывает память, и как сильна твоя боль. Ну так пускай же и они узнают! С каждым словом Куруфина, Келегорм всё больше проникался его боевым духом. В глазах зажигался новый огонь, на душе становилось теплее, сердце билось чаще. Под конец Келегорм заулыбался и взглянул на Куруфина. Сейчас он был похож на отца как никогда прежде. И Келегорм решил что он согласен на такую смерть, плечом к плечу с Куруфином, неся гибель и возмездие всем, кто посмел перейти им дорогу. -- Ты прав, -- вымолвил он, -- Дориат потонет в крови. И я лично выдавлю жизнь из Диора. Выдавлю, по капле. -- Другое дело, -- кивнул Куруфин. И они вместе направились в замок.