Птицы

Маэдрос и Маглор по приезду быстро переняли на себя все вопросы управления замком, так что Карантир, вместе с остальными младшими, был вынужден заняться подготовкой войск. День за днём уходили на формирование боевых отрядов, распределение эльдар на классы (лучников, мечников и копейщиков; пехоты и конницы) и тренировку, потому как опытных солдат среди них было мало. Сами братья делили работу соответственно, каждый согласно своим умениям. Время шло, подготовка продвигалась, и вместе с тем росло напряжение. С каждым новым днём, каждым новым солдатом, которого можно было считать готовым для войны, братья всё сильнее чувствовали приближение неизбежного рока. Чувство знакомое, но последний раз испытываемое многие века назад, за много, много лиг отсюда. Вновь бремя тяготившей их клятвы становилось ощутимее. Через две недели после приезда старших была закончена отделка казарм, распределены командующие должности, что немного разгрузило высоких лордов от непосредственной работы с солдатами. В один из не особо радостных, пасмурных и облачных дней Келегорм с близнецами отправились в казармы своих подчинённых, чтобы передать кое-какие новости, касавшиеся обмундирования, и отдать соответствующие распоряжения начальникам отрядов. По давнему решению Карантира всё оставшееся железное оружие нужно было переплавить на стальное, и Куруфин уже приказал собрать все копья и некоторую часть мечей и попросил Келегорма отдать тот же приказ о стрелах. С этим братья и шли теперь через красивые коридоры замка, выходящие на галерею, выстроенную вокруг внутреннего двора, которая отделялась от него изящными резными колоннами. На самом деле, Келегорм мог бы справиться с такой нетрудной работой и один, но Амрод и Амрас отвлекали его от тяжёлых мыслей о предстоящей резне. Они не заговаривали о ней, зато непринуждённо вели беседу о старых добрых деньках в Амане, где не было таких мрачных туч, и ветер не был таким холодным, а на колоннах была похожая резьба, только там они были больше и не деревянные. Келегорм охотно отзывался, говоря, что тучи конечно неприятные, но ветер, например в Химладе, был в разы свирепей, а колонны действительно напоминали что-то из Тириона, возможно даже что-нибудь из мастерской их матери. По середине двора стоял маленький фонтан, на который время от времени слетались воробьи. Амрас украдкой глянул в ту сторону, где раздавался птичий писк. Лицо его озарила хитрая ухмылка. -- Впрочем, возможно, нам ещё удастся возродить частичку Амана прямо здесь? Амрод взглянул на брата, на воробьёв, и тут же, сообразив, куда тот клонит, сам заулыбался. -- Конечно если принц Келегорм ещё так же умел, как был когда-то Туркафинве! Келегорм обернулся. Близнецы вышли из галереи во внутрь двора, расселись по краям фонтана и зазывали старшего к себе: -- Ты ведь всё ещё почитаешься знатоком песен всех птиц, не правда ли, брат? Тот конечно понял намерения младших, однако потакать им сначала не собирался. В конце концов, у них много дел и нет времени на игры, да и не дети они уже. Однако Амрод и Амрас не собирались сдаваться без боя. Хватило лишь пары изящных намёков на то, что их старший брат уже не так хорош в старой игре, как они думали, пускай и тешит себя надеждами, как гордость Келегорма взяла вверх над его рассудительностью. -- Побери вас морготово пламя! Ну, давайте, проверим, кто тут не так хорош! Он спешно вышел из галереи, уселся на полукруглую скамью перед фонтаном и уставился на Амраса. Тот с хитрой ухмылкой пристально смотрел в глаза брата. Через пару мгновений Келегорм оторвал взгляд и запел птичьим голосом: это была переливчатая, слегка металлическая трель. -- Канарейка, -- с видом знатока заявил Амрод, ни минуты не задумавшись. -- Верно, -- кивнул Амрас, -- следующий круг. В этот момент мимо них по галерее проходил Карантир. По началу он, конечно, сильно удивился, сразу не сообразив, чем это заняты его братья. Но, когда он услышал, как Келегорм пародирует птиц, тут же просиял: -- Да быть того не может, братцы, неужто? Вы играете в «птиц»? Сейчас?! Спустя столько лет? -- Тихо, не мешай, -- отмахнулся от него Амрод, -- Ты можешь повторить? -- Могу, конечно, но тогда вы оба этот круг проигрываете, -- отозвался Келегорм, одаривая братьев ироничной улыбкой. Карантир, по-прежнему не то радостный, не то ошарашенный, но определённо покрасневший, уселся на край фонтана позади Амрода и стал тихо наблюдать. Спустя некоторое время то же произошло и с Куруфином. Он нёс в починку какой-то из своих мечей, остановился, с любопытством переводя взгляд с Келегорма на Амраса и обратно, затем заткнул меч за пояс и сел на скамью рядом с Келегормом, в недоумении наблюдая за игрой. День был оживлённый, весь замок был занят сборами, и по галерее то и дело проходили какие-то эльфы и люди, солдаты, прислуга, кузнецы, охотники и личные приближённые. И когда все они видели, что пятеро из семи их высоких лордов сидят у фонтана, занимаясь чем-то не для всех одинаково понятным, они никак не могли преодолеть искушения подойти и посмотреть поближе. И так, в короткое время вокруг играющих собралась целая толпа. В какой-то момент на галерее появились и Маглор, и даже Маэдрос. Эльфы и Верные стояли во дворе, сидели на краях фонтана, на скамьях вокруг него, стояли на галерее, а некоторые занимали её перила. Все они увлечённо смотрели, но большей частью конечно слушали. И верно, зря Амрас мог сомневаться в мастерстве Охотника, ибо никому из присутствующих никогда не приходилось слышать ничего подобного. Келегорм был поразительно точен в своём подражании, однако его песни казались как будто более красивыми и чарующими, чем пение настоящих птиц. Вряд ли кто-либо из обитателей замка мог долго наслаждаться щебетом воробьёв или свистом пищухи, но принца Келегорма хотелось слушать не отрываясь. Маэдрос, который всё ещё был довольно зол на него с Куруфином, с удивлением отмечал про себя, насколько завораживающе звучит у Келегорма птичий щебет. Слушая его сейчас, через много лет, старший феаноринг думал, что наверное такую способность Охотник не в последнюю очередь перенял от Маглора. А сам Маглор и не скрывал ни своего восхищения, ни радости от того, что в такое сложное время младшие вдруг взялись за что-то настолько светлое и доброе. Это не показалось ни неуместным, ни глупым, напротив, у Маглора было чувство, что какого-то такого случая и не хватало их семье после череды непрекращающихся бед. И не стоило забывать о том, что это вполне мог быть последний раз, когда они собрались все вместе. Маглор с опаской глянул на Маэдроса, тот тихо стоял у перил галереи и смотрел на играющих братьев. Кто-то из слуг, стоявших впереди, явно не понимал, что происходит и чем заняты его лорды. Он поинтересовался, обращаясь, видимо, к своему соседу, но лорд Маглор решил объяснить всё сам: — Это игра, Морнемир, которую лорд Келегорм придумал для лордов Амрода и Амраса, когда они были ещё детьми. Младшие принцы тогда только начинали всерьёз охотиться, а Келегорм уже был членом свиты Ороме. Суть игры в том, что один из близнецов, в этот раз Амрас, загадывает какую-нибудь птицу, желательно со сложным, замысловатым пением… Слуга не знал, чему удивляться больше – тому, что на его пустой вопрос отвечает сам высокий лорд, или тому, что братья Феаноринги когда-то были детьми и играли в игры, вместо того, чтобы вести войны с тьмой и соседями. А Маглор, между тем продолжал: -- Мысль об этой птице, её образ, её звучание, чувства, которые та может вызвать, он передаёт Келегорму осанве. Келегорм же должен как можно точнее изобразить песнь той птицы, что загадал Амрас, потому так важно, чтобы вокруг было тихо. За Амродом остаётся лишь последнее дело – отгадать, что это была за птица. Келегорм получает балл за удачное изображение, близнецы – за удачную отгадку Амрода. Если кто-то из них делает что-нибудь не так, они теряют баллы, а выигрывает тот, у кого больше очков за всю игру. Маглор улыбнулся. Он вдруг вспомнил, что в Амане Амбаруссар выигрывали очень редко, но постоянно требовали реванша, в чём Тьелкормо никогда им не отказывал. Тогда Макалауре это раздражало, ведь нескончаемые трели, щебет и выкрики близнецов мешали ему настраивать арфу. Сейчас бы он напротив хотел, наверно, чтобы игра эта длилась как можно дольше. Однако, чего бы не хотелось Маглору, а у играющих стали появляться затруднения. Амрас сидел наморщив лоб, сосредоточенно пытаясь вспомнить какую-нибудь птицу, которой ещё не было в игре, но у которой была бы достаточно сложная песнь. Амрод пытался на ухо подсказывать ему варианты, пока брат тщетно внушал ему, что его подсказки не помогают и не могут помочь просто по правилам игры. Келегорм сидел довольно улыбаясь, предвкушая очередную победу, и жаловался Куруфину, что они не стали играть на ставки. Наконец интерес зрителей начал постепенно рассеиваться. Эльдар и эдайн вокруг стали перешёптываться, пара-тройка слуг решила, что пора вернуться к своим обязанностям. Только после нетерпеливого «Ну что там?» со стороны Карантира, Амрас всё-таки определился с выбором, хотя видно было, что он им не доволен. Снова воцарилась глубокая тишина, Келегорм и Амрас вновь неотрывно смотрели друг другу в глаза. И в этот момент те, кто сидел ближе всего к принцу Келегорму могли поэтапно видеть все изменения, произошедшие в его лице всего за пару мгновений. Исчезла улыбка, блеск в глазах померк, и его место заняли слёзы. Келегорм стал часто и тяжело дышать, нахмурился, опустил голову. Что-то внутри него будто сломалось, было видно как у него трясутся руки, но он не произносил ни звука. Он не мог позволить себе заплакать, но и овладеть собой полностью не мог. Минуту назад он казался спокойным и радостным, но теперь у него уже не доставало сил сдерживаться. Тот образ, та мысль, что предал ему Амрас, никак не подразумевались им столь тяжёлыми, столь горестными и столь болезненными, какими становились они в сознании Келегорма. Лишь одно чувство вызывал этот образ в душе третьего сына Феанора, и то было чувство вечной и неизбежной потери, тяжёлых оков абсолютного одиночества, необратимости единственно преследовавшего рока. Много лет злость и обида копились у него в сердце, много дней он не давал им выхода, и вот теперь они вырвались наружу без его воли. Близнецы испугались. Амрас начал было извиняться, Амрод тихо предложил закончить игру, но тут Келегорм вскочил на ноги: -- Да ни за что! Я не проигрывал ни разу, с тех пор как мне было девяносто! Теперь всем, даже стоявшим на галерее, было заметно как он бледен. Келегорм сделал глубокий вдох и запел. Никогда прежде, даже во время этой же игры, никто из присутствующих не слышал ничего, что могло бы хоть немного сравниться с этой песнью. Даже близнецы, игравшие с братом много раз были ошарашены. Это не была песнь, в привычном понимании, ведь в ней не было ни слов, ни строгой мелодии, однако она отдавалась в душе ничуть не слабее стихов и флейт. Она переливалась дивной трелью, сменялась свистом, треском, ритмичным цоканьем. Становилась громче и тише, радостно доходила до самых высоких нот и опускалась до тоскливейших низин. Песнь то восторженно звала, то восклицала, то обиженно испускала последний щебет перед тем как вновь смениться на щёлкающее постукивание. Келегорм пел долго, и никто не смел его прервать, и не хотел прерывать его. Песнь, пускай и была лишь птичьим подражанием, проникала в чувства эльдар смутными воспоминаниями, завораживала и поражала верных эдайн. Во всё её продолжение Карантир сидел, потупив взгляд, близнецы раскрыв рты смотрели на Келегорма, Маэдрос слушал с галереи в изумлении вскинув брови, Маглор прослезился. Куруфин сидел на скамье пред фонтаном, закрыв лицо руками. Наконец Келегорм закончил. Было видно, что этот последний круг измотал и опустошил его. Казалось, что он сейчас упадёт, и Куруфин встал, чтобы, если что, поддержать его, однако этого не случилось. В воздухе висела напряжённая тишина, которую прервал только Амрод, вспомнив, что по правилам теперь его очередь, и он должен назвать птицу. Он всё никак не мог собраться, но как только он вымолвил: — Это…, Куруфин резко перебил его: -- Соловей. Келегорм поднял голову, обвёл взглядом собравшуюся толпу, глаза которой сейчас были прикованы к нему, взглянул в лицо стоящего рядом Куруфина, который кажется хотел что-то сказать, и вдруг сорвался с места. Он выбежал из дворика, расталкивая собравшихся на галерее, не обращая внимания на зовущих его братьев. Те бросились было за ним, но, когда они вышли в коридор, Келегорма уже не было в замке.