Драконий квартет

      Королевскую Гавань медленно, но неотвратимо, покидало лето. Незаметно, украдкой. Оно, быть может, продержится ещё год или даже два. Потом – год осени. Может, немногим больше. В старых летописях ещё хранятся упоминания о случаях, когда осень длилась по несколько лет (рекордом, помнится, были пять), но как правило – год. А потом – зима. Она и в самом деле близко. Старки, пожалуй, единственный из домов в Семи Королевствах, чей девиз всегда правдив.       И на крыльях этой зимы несётся на юг женщина, чьё появление предвещает бурю. Как в жизни всей страны, так и в душе лорда Мастера над монетой.       Петир потёр усталые глаза, ещё раз взъерошил и так давно пришедшие в беспорядок волосы и вновь перечитал письмо Тириона.       “Риверс была права, такие новости не стоит доверять бумаге. Увидитесь – сама тебе всё расскажет. Ей нужно закончить дела на Севере, но, думаю, королевский поезд она догонит на полпути”.       Про себя Тирион писал, что хочет побывать в Ночном Дозоре, не только по собственному почину, но и по просьбе Таши, переживающей за племянника.       Точнее, поправился лорд Бейлиш, не за племянника. Кем приходится сын мужа сестры от другой женщины?       Эта мысль мелькнула и тут же была отброшена. Семейные дела лорда Старка сегодня волновали Петира ещё меньше обычного – то есть, меньше, чем никак.       Что за новости Таша, а следом за ней и Тирион считают такими опасными, что могут рассказать о них только при личном разговоре?       Проклятое, выматывающее, беспричинное нервное напряжение, преследовавшее его месяцами постепенно сошло на нет вскоре после отъезда королевской свиты, оставив холодную голову и возможность всесторонне проанализировать ситуацию. Ситуация, к сожалению, была столь загадочной, что это не помогало.       Петир сгрёб в охапку разбросанные по столу листы, исчёрканные фигурами и стрелочками, скомкал и швырнул в камин. Пламя подавилось рассуждениями Мастера над монетой и кашлянуло искрами и дымом, пришлось поворошить кочергой.       Нет, простые рассуждения не помогут, тут нужен новый подход. Или… Он моргнул.       Или очень старый подход.       Петир вернулся за стол, откинулся на спинку высокого резного стула и закрыл глаза. Представил себе шумную, затхлую, скудно освещённую комнату таверны в Блошином Конце. Без разницы, которой. Любой. Все они уже давно слились в памяти в одну.       А вот лица сидящих за столом людей предстали перед ним в мельчайших подробностях. Одна голова хорошо, а две лучше? А если не две, а четыре? Квартет?       Двадцатилетняя Таша, милостью Роберта Баратеона теперь действительно леди Риверс, с короткой мальчишеской стрижкой, с хитрым взглядом – кто это придумал, что у Белой Ведьмы неживые глаза? Самые живые на свете! – сидит верхом на стуле и развлекается, пытаясь удержать на носу столовую ложку.       Двадцатилетний Тирион, несмотря на более чем ранний час, покачивает в руке уже не первую кружку с какой-то железянской гадостью, которую, конечно же, заказала любительница экспериментов – Риверс. Этот Тирион ещё не умеет пить вино как воду, в отличие от сегодняшнего, и левый – зелёный – глаз у него постоянно съезжает в левую же сторону. А может, дело в фигуристой девице, которая как раз в той стороне протирает залитый пойлом стол, не подозревая, что посетителям открывается живописный вид на её декольте.       Двадцатилетний Джорах, свежеиспечённый лорд Медвежьего Острова, качается на стуле, закинув ноги на столешницу и шутит, что уходить в Ночной Дозор потихоньку становится их семейной традицией. Он счастливчик, для него получение нового титула не было омрачено потерей близких. Конечно же, он будет скучать по отцу, так же, как скучает по сестре, но стоит ли говорить, какая неизмеримая разница существует между Стеной и тем светом.       - Выкладывай, что у тебя за новости? - обратился лорд Бейлиш к леди Риверс.       Таша пожала плечами и уронила ложку с носа.       - Я же у тебя в голове. Я знаю только то, что знаешь ты.       - Вот именно. Я уверен, что мне известно достаточно чтобы собрать полную картину.       - Ну, давай попробуем.       - Начнём с начала, - предложил Тирион, мгновенно избавившись от признаков хмеля и став похожим на себя нынешнего. - Риверс приехала в Чёрный Замок. Это факт.       - Это факт, - согласился Джорах, - но с чего ты взял, что это начало?       - Здрасьте! - воскликнула Таша. - А с чего прикажешь начинать, с Века Героев?       - Можно поближе, - разрешил Мормонт. - Но, может, что-нибудь ещё случилось непосредственно перед этим? Что-нибудь странное?       - Умер Джон Аррен, - откликнулся Петир. - День в день, когда она приехала.       - Совпадение интересное, но как по мне – именно что совпадение, - покачала головой Таша. - До своего приезда я едва ли могла об этом знать, так что с моими новостями его смерть не связана, а тебя ведь именно они интересуют.       - Согласен, - кивнул Петир. - Что-нибудь ещё?       - Дейнерис Таргариен вышла замуж за дотракийского кхала, - Джорах поморщился. Если Бейлиш хоть немного знал своего друга, то нынешняя шпионская стезя не приносила тому ни малейшего удовольствия, но он ухватился за этот, первый за много лет и скорее всего последний, шанс вернуться на родину.       Тирион пожал плечами:       - Важно и несомненно сыграет свою роль в будущем, но опять же, вряд ли Таша узнала об этом раньше нашего. Это случилось уже после её отъезда.       - Итак, мы вернулись к тому, с чего начали, - Таша снова нацепила себе на нос ложку. - Я приехала в Чёрный Замок.       - Вот! - воскликнул Петир, так что она вздрогнула и ложка опять упала. - Вот что не даёт мне покоя! Почему ты приехала в Чёрный Замок? Почему не в Королевскую Гавань?       - Не знаю, я странная.       - Нет. То есть, да, конечно, но это всегда следствие твоих поступков, а не причина. Это же сколько сил нужно было потратить, чтобы найти в Вольных Городах судно, идущее не в столицу, не в Старомест, не в Дрифтмарк, а в, простите, Семеро, Восточный Дозор?       - А сколько ехать от Восточного Дозора до Чёрного Замка? - задумчиво спросил Тирион, что-то считая на пальцах.       - Пару дней, наверное, а что?       Ланнистер многозначительно замолчал. Петир подумал секунду и хлопнул себя по лбу.       - Ты прав. Нет смысла ехать через пол-Стены чтобы отправить письмо. Тем более, если письмо важное.       - Плюс сроки, - добавила Таша. - Когда я там приехала из Эссоса? Двадцатого числа третьего месяца? А письма вам пришли двадцать второго. На полёт ворона от Стены хватает аккурат, а на мою поездку от порта до Замка – ни в какую.       Что-то в её словах зацепило Бейлиша и он вскинул руку, словно хотел физически поймать за хвост ускользающую мысль.       - Что? Повтори ещё раз дословно, что ты только что сказала.       - Плюс сроки, - дисциплинированно (она настоящая никогда не отличалась такой покладистостью) начала Таша. - Когда я там приехала из Эссоса? Двадцатого числа…       - Стой! Ты не говорила, что приехала из Эссоса. Ты сказала, и я цитирую, что вернулась в Семь Королевств.       - Это не одно и то же? - удивилась Таша. - Ну откуда ещё я могла приехать?       - А напомните-ка мне, дураку, - протянул Джорах, - как у нас проходит государственная граница?       - Чего тут напоминать, - фыркнул Тирион. - Везде по береговой линии, кроме как…       - На севере, - закончил Петир.       - То есть, по-вашему, я каким-то мистическим образом перенеслась из Эссоса в земли одичалых? - усмехнулась Таша и тут же признала. - Ладно, это на меня похоже. И всё же как?       - Вот об этом я тебя обязательно спрошу, когда мы встретимся.       - Почему бы тебе тогда не поступить так же с вопросом про новости? Дождись, пока я приеду и всё расскажу.       - Не люблю не знать чего-то важного.       - Опять врёшь. Ты в курсе, что самообман – это самая подлая разновидность лжи?       - А ты в курсе, что ты всё ещё моё подсознание? Мы можем вернуться к Чёрному Замку и так далее?       - Нет, ты, будь добр, ответь на вопрос. Нам всем интересно послушать, - елейным голосом проговорил Тирион, а Джорах согласно кивнул.       - Предатели, - проворчал Петир, вполне осознавая, насколько бесполезно, если не вредно, ругаться с собственным подсознанием, которое, единое в трёх лицах, подбивает тебя на разговор о чувствах. - По той же причине, по которой ты убила несколько месяцев на поиски в Риверране замка к своему ключу. Потому что мне нужно чем-то занять голову, ясно? Потому что я тут с тобой – точнее, без тебя – чуть с ума не сошёл!       - К слову! - воскликнул Тирион, прерывая эмоциональные излияния друга.       - Что?       - Ты искал что-нибудь странное, что случилось бы непосредственно перед приездом Риверс. Не сочти за комплимент, но ты не производишь впечатления человека, у которого может столь внезапно и беспричинно начать съезжать кровля. По-моему, достаточно странно чтобы как минимум рассмотреть в порядке общей очереди.       На середине фразы Петир ещё собирался ответить что-нибудь язвительное по поводу “не сочти за комплимент”, но потом встретил взгляд Таши и, кажется, забыл не то что как язвить, а вообще – как разговаривать. Виноватый этот взгляд сопровождался кривой болезненной усмешкой, больше похожей на гримасу.       Мастер над монетой открыл глаза, переносясь из воображаемой таверны обратно в свои покои. За окнами уже смеркалось, в камине остались лишь тлеющие угли и в ничем не освещённой комнате царил полумрак.       Хорошая новость заключалась в том, что он не сошёл с ума.       Плохая – в том, что женщина, которую он… ну, допустим, как минимум ценил, провела несколько месяцев, испытывая всё то же самое, причём, вероятно, в разы сильнее, на постоянной основе и, что самое страшное, имея для того реальную причину.       Какую – это ещё предстояло выяснить. В то, что простое пребывание за Стеной само по себе способно вызвать у леди Риверс такую реакцию, не поверил бы никто, знавший её хоть день.       Бейлиш откинул назад голову, ударился затылком о спинку стула и прошипел сквозь зубы ругательство.       Почему он не подумал об этом раньше? Да потому что думать в таком состоянии вообще затруднительно. Его едва хватало на свои непосредственные должностные обязанности и дежурные придворные интриги, а собственное душевное равновесие, которое установилось так же незаметно и беспричинно, как и расшаталось, первоочередной проблемой он никогда не считал.       Возможно, зря.       Почти наверняка зря.       Если бы он раньше додумался задать себе этот простой вопрос: “почему?”, то давно бы понял, что во всём виновата проклятая связь родственных душ. Связь, которой они никогда не хотели, о которой не просили, которой оба предпочли бы простое немагическое счастье с совсем другими людьми. И всё же продолжали подкармливать её, делая прочнее с каждым днём. Оберегали как старую вещь, с которой не связано никаких приятных воспоминаний, но которая служит напоминанием, кто ты такой.       А впрочем, так ли уж и не было там приятных воспоминаний?       Нет, вот уж об этом он точно размышлять не намерен. Ни сегодня, ни когда-либо.       Что сейчас гораздо важнее, так это что могло так напугать Ташу? Ташу, которая не страшилась ни гнева великих лордов, ни бандитских мечей, которая бросалась навстречу опасностям с широкой ухмылкой и опасности сконфуженно пятились.       Петир выдохнул, вновь закрыл глаза и попытался как можно детальнее вызвать в памяти отзвук чужого страха. Это далось проще, чем хотелось бы.       Моментально вспомнились и ощущение взгляда на затылке, и до болезненного обострившийся слух, и машинальные попытки отыскать на поясе меч, которого он сроду не носил. Неужели это был страх перед одичалыми, преследовавший Ташу всё то время, что она пробиралась на юг? И если уж на то пошло – сколько она, собственно, пробиралась на юг?       Цифры и даты всплывали в голове отнюдь не так охотно, как ощущения, но даже по самым грубым прикидкам выходило никак не меньше двух месяцев. Раздери её Неведомый, где именно она там высадилась?! Зачем ей это понадобилось? Что за безумец рискнул направить корабль в Студёное море по просьбе своей ещё более безумной пассажирки? Почему-то единственное, в чём Петир ни мгновения не сомневался – так это в том, что что бы ни произошло и что бы ни происходило сейчас с Ташей – это исключительно её вина и её заслуга. Должно быть, это знание из разряда тех, которые не поддаются рациональному объяснению, а просто безусловно существуют, когда твой лучший друг одновременно ещё и твоя родственная душа. Белая Ведьма далеко не всегда поступала разумно и правильно, как полагали некоторые, кто плохо её знал и не мог придумать иного объяснения тому, что Роберт прислушивается к словам девицы, не имеющей ни официальной должности, ни какой-либо реальной политической силы. Но она всегда поступала так, как считала нужным сама, даже если в какой-то момент этим поступком была попытка врезать Деснице короля.       Тирион как-то сказал, что с Ташиной привычкой упираться рогом ей следовало родиться в семье Баратеонов, на что она заявила:       - А вы знали, что форели нужно двигаться против течения чтобы легче дышалось?       Они не знали и не были уверены, что она не придумала это только что. Но если с форелью ещё бабушка надвое сказала, то Таша уж точно не могла дышать свободно, плывя по течению. Поэтому представить себе её, оказавшуюся в Зачарованном лесу по воле случая, а не по собственному, пусть и сгоряча принятому решению, было совершенно невозможно.       И точно так же невозможно было представить себе Ташу, до полусмерти напуганную возможностью встречи с одичалыми. Никто не знал, где и чем она занималась с тех пор, как ускользнула из Харренхолла на рассвете после окончания турнира, и до того дня, когда без малого три года спустя объявилась в Чёрном Замке с валирийским мечом наперевес.       А история-то, похоже, повторяется, хмыкнул про себя Мастер над монетой. Но не в этом дело, а в том, что Таша после этого возвращения не раз утверждала, что не так страшны одичалые, как их малюют, и, судя по всему, знала, о чём говорит. Версию о том, что в новый визит за Стену нечто заставило её столь кардинально поменять мнение, стоит рассматривать явно не в первую очередь.       Хорошо, рассмотрим после, если придётся отбросить все остальные. А какие у нас остальные?       Смежив веки чтобы дать отдохнуть уставшим глазам, он начал перебирать в памяти Ташины же рассказы тринадцатилетней давности. И практически сразу понял, как мало в этом смысла. Почти все эти истории были пропитаны отнюдь не страхом, а каким-то почти детским восторгом. Может, дело было в том, что рассказывались они в тёплой, хорошо освещённой комнате, после сытного ужина, в компании друзей, может, в реальности всё было совсем не так красиво и весело, но Таша с упоением говорила об огромных рощах чардрев, каких не встретишь нигде по эту сторону Стены, о красивом зелёном озере, возле которого стоит один из замков Дозора, о том как ей пришлось двое суток просидеть на дереве, чтобы не попасть на ужин к стае лютоволков – Джорах на это заметил, что лютоволки, видимо, были не такие уж и голодные.       Единственным, за что смог зацепиться Петир, была история о живущем особняком старике-одичалом, который берёт в жёны собственных дочерей. Но и о нём Таша говорила не со страхом, а всего лишь с сильной неприязнью. Кажется, этот вариант ещё более сомнителен, чем версия с просто одичалыми. Для начала, даже если бы чисто теоретически Таша боялась встречи с ним, то беспокоилась бы на этот счёт только в непосредственной близости от его жилища. Едва ли она два месяца просидела у него под окном.       Мог ли он два месяца продержать её в плену? Бейлиш попытался представить себе, как престарелый извращенец силой или хитростью побеждает Ташу Риверс, и вынужден был признать, что на такое ему не хватает воображения.       Могла ли она сама, добровольно провести два месяца в его компании? Допустим, чтобы что-то выяснить. Могла. В погоне за знаниями Таша нередко забывала о таких мелочах, как сон, еда и моральные принципы. Но только если не было иного варианта. Если ей не нравились существующие из ситуации выходы, она до последнего искала собственные. Что за тайна требует для своего раскрытия столь неприятного и, главное, длительного соседства? На этот вопрос вряд ли можно было ответить, просто сидя в своём кабинете, но Петир всё-таки не стал отбрасывать его с концами, а мысленно пометил и отложил на время.       Оставалась та девочка. Маленькая оборванка, которая чуть не сбила его с ног в день поминальной службы по Джону Аррену. Бейлиш был уверен, что испугался тогда не просто от неожиданности. Что-то в ней зацепило некую струну в его подсознании, неразрывно связанном с подсознанием Таши. Так не бывает, сказал бы любой здравомыслящий человек, даже у магии родственных душ есть предел. Можно чувствовать эмоции друг друга, пожалуйста, сколько угодно, но мысли – это ведь совсем другое. Так это и не мысли, возразил бы этому здравомыслящему Петир. Это что-то между. Примерно, как сны. А то, что при сильной связи людям изредка могут сниться общие сны – это научно доказанный факт.       И, выиграв этот короткий спор с воображаемым оппонентом, лорд Бейлиш вернулся к напугавшей его девчонке. Если такую реакцию вызвал не сам факт внезапного столкновения с кем бы то ни было, значит, что-то важное крылось в её внешности или словах. Слов, впрочем, было сказано ровно две штуки: “простите, м’лорд”, так что внешность более вероятна.       Вызвать в памяти образ человека, на которого смотрел несколько секунд – куда сложнее, чем лица лучших друзей, даже если не видел их восемь лет. Но отдельные детали всё-таки всплывали: выцветшие обноски с чужого плеча, грязные босые ноги, ярко-голубые глаза, щербатая улыбка… Из всего этого с Ташей каким-то неявным образом ассоциировались только голубые глаза.       Конечно, болван, это же цвет глаз её отца и сестёр, сказал сам себе Петир через пару минут напряжённых размышлений, но прозвучало почему-то неубедительно. Как будто было что-то ещё.       Голубые глаза и Таша. Таша и голубые глаза. Она говорила что-то про голубые глаза, что-то важное или просто интересное, что запало в память, вот только было это безумно давно. Задолго до тех историй о Застенье, до всей этой Харренхолльской каши, до проклятой помолвки Кэт, когда все они были ещё детьми и жизнь казалась безоблачной, а значит, в неё можно было добавить игрушечных сражений и страшных сказок. Что же, Неведомый побери, было в этих сказках про голубые глаза?       - Потому что у тебя голубые глаза, - сказала Таша.       Да. Она сказала это Лизе. Та хныкала, что в очередной игре ей досталась роль злодейки, даже чудовища. “Почему я?” – ныла она, а Таша ответила: “Потому что у тебя голубые глаза”. А Кэт тогда лежала в постели с простудой.       И как-то вдруг сразу, от этого короткого диалога и от простуды Кэт, выстроилась остальная история. Сначала они играли в строительство Стены. Получившееся сооружение вышло футов пять в высоту, десять в длину и примерно футовой толщины. Амбициозностью планов Таша могла бы помериться с самим Брандоном Строителем, но на этом во внутреннем дворе Риверрана попросту закончился снег. И тогда стали играть в легенду о Короле Ночи, которую Таша вычитала в своём сборнике “На краю мира”. Тринадцатым лордом-командующим Ночного Дозора назначили Петира, а Лиза наотрез отказывалась становиться королевой-трупом и аргумент про голубые глаза послала куда подальше такими словами, каких, скорее, ожидаешь от самой Риверс. Только узнав, что по сюжету легенды они с Бейлишем будут мужем и женой, юная леди Талли сменила гнев на большой энтузиазм, а Петир тотчас же мысленно проклял Ташу за то, что упомянула это. Становилась бы сама своей мёртвой королевой, бледная кожа, между прочим, аргумент ничуть не хуже, чем голубые глаза. Тогда, в одиннадцать лет, ему казалось, что Таша над идеей изображать мужа и жену посмеётся и забудет через полдня, а Лиза – непременно раздует из этого историю и навоображает себе невесть что. В общем-то, правильно казалось.       Потом они ещё какое-то время спорили по поводу того, как злосчастный командир дозорных умудрился разглядеть цвет глаз женщины, стоя на Стене; потом Лизе пришлось поддаться Петиру, когда тот за ней погнался, потому что по-честному он бы её в жизни не догнал; потом Таша возмущалась, что это жульничество, а сестра возражала ей, что настоящая Королева Ночи, наверняка тоже сама хотела быть пойманной; потом они разок изобразили принесение в жертву Иным (в роли жертвы выступала Таша), но все трое очень слабо представляли как это делается, поэтому вышло неинтересно. Потом добру пришло время восторжествовать над злом, воскресшая жертва стала Брандоном Крушителем, Королева Ночи превратилась в короля Джорамуна, потому что у неё очень здорово получалось изображать звуки рога, а бывшему лорду-командующему пришлось отдуваться за обе армии. Вместо врагов избили деревянными мечами и закидали снежками пару чучел для фехтовальных тренировок.       Король-за-Стеной в этой версии истории не предал недавнего союзника, подняв своим волшебным рогом великанов и устроив вторжение одичалых на юг, и Брандону не пришлось убивать бывшего друга, потому что пришла Мег и позвала всех обедать.       Но это всё было неважно, а важна была женщина с кожей, белой как снег, глазами, синими как звёзды, и телом, холодным как лёд.       Петир открыл глаза и не заметил разницы. Камин прогорел до конца, солнце закатилось несколько часов назад, а свечей он так и не зажёг. Ему пришлось прождать несколько минут, прежде чем глаза привыкли к темноте.       Летняя ночь в Королевской Гавани была тёплой и ласковой, как объятия любимой, но Мастера над монетой заметно трясло. Он сжал зубы чтобы хоть те не стучали.       Отчаянно хотелось каким-нибудь магическим образом преодолеть разделяющие их сотни миль, схватить Ташу за воротник и хорошенько встряхнуть. Она уже не просто безумица, она самоубийца! Каких богов мне возблагодарить за то, что эта невозможная женщина вообще до сих пор жива?!       Сидеть в темноте и неподвижности было невыносимо, он поднялся, зажёг свечи, аккуратно подровнял на столе стопки каких-то бумаг, которые ещё днём казались невероятно важными. Трижды прошёл из одного угла комнаты в другой, совсем уже было собрался в замковую библиотеку, так и не решив, что именно намерен там искать, но вспомнил, что её запирают на ночь. Потушил едва ли на четверть дюйма прогоревшие свечи, прошёл в смежную с кабинетом спальню, запер дверь, задёрнул шторы и рухнул на кровать, не раздеваясь. И всё это время ставший собственному хозяину ненавистным аналитический ум продолжал перечислять факты, словно отщёлкивать деревянные костяшки на счётах.       Таша видела за Стеной Иных – это раз. Уже не так важно, как и зачем она изначально туда отправилась, но она их видела. Даже оказавшись на юге она оставалась смертельно этим напугана, значит, дело не в самом факте их существования, они представляют реальную угрозу – это два. Три: Тирион упоминал какие-то дела на Севере, которые ей нужно закончить, хотя в собственном письме Таша собиралась выезжать в столицу немедленно. Очевидно, изменились какие-то обстоятельства или ей пришла в голову новая идея. Четыре: дурацкий на первый взгляд приказ Роберта провести по всей стране военные учения, который он разослал прямо из Винтерфелла. Невероятное предположение “неужели Таша вот так просто ему все рассказала?” трансформировалось в “неужели он действительно ей поверил?”, а затем в “неужели эти два идиота собираются сражаться с мифическими существами из древних легенд?” Впрочем, приходилось признать, что не такие уж они и идиоты, раз держат нависшую угрозу в секрете, избегая всенародной паники. И даже назначение Хранителя Севера Десницей из попытки сделать лучшего друга ещё и приближённым советником, какой предстаёт в глазах большинства придворных, превращается в продуманный ход на опережение. А что до срочных дел, зная Ташу – она почти наверняка прочёсывает каждую библиотеку от Стены до Перешейка в поисках летописей, в которых хоть краешком упомянуты Долгая Ночь, Иные и действенные способы борьбы с ними. Шансы ничтожные, но если где такая информация чудом и сохранилась, то только на Севере.       Спал Мастер над монетой плохо. Ворочался в полузабытьи, проваливаясь из одного невнятного кошмара в другой. А под утро приснилась Таша. Не своеобычным полуэротическим бредом, а до невозможности реальной и до пугающего серьёзной. Пришла и села на край кровати. Она была старше, чем в их последнюю встречу. Наверное, так она выглядит сейчас.       - Привет, - сказала Таша.       - К тебе, - сказала Таша, - не пробиться, столько ненужных мыслей в голове.       - А мне, представляешь, - сказала Таша, - ухо в драке отхватили.       И продемонстрировала кривой шрам, отодвинув белоснежные пряди.       Они проговорили до рассвета, ни словом, ни намёком не упомянув голубоглазый ужас, и Петир провалился в спокойный, глубокий сон.       И проспал заседание Малого Совета.