Мой богатырь

Полуденное солнце нещадно пекло головы и слепило глаза героям, пробирающимся через пшеничные колосья широкого поля. Баба-Яга обмахивалась самодельным веером из кленовых листьев, Василиса шла, укрытая голубоватым льняным платком, а Финисту с Иваном приходилось защищаться от жары одними лишь руками. В конце концов последний порядком ослаб и стал отставать. Тяжелеющая голова гудела, ноги противно затекали. Иван все замедлял и замедлял шаг, пока, поддавшись слабости, не упал на колени. Пот катился градом, соленые капли прятались под воротником рубашки. Иван шмыгнул носом и поглядел вперед. Члены его компании уверенно шли прямиком к горизонту, словно ковбои, красиво уезжающие в закат. - Вот богатыри-то нашлись, - обиженно пробубнил Иван. - Зачем я им вообще нужен? Они и сами, вон, ого-го! Он вспомнил недавнюю схватку с Финистом и усмехнулся. Конечно, этот перец сильнее Ивана. Гораздо сильнее. Фин мог бы без проблем сразиться с Ильей Муромцем, если бы вдруг понадобилось. Он мощный, выносливый, а главное - заранее продумывает тактику борьбы, что нельзя сказать о его сопернике. Однако, раз у Финиста так много преимуществ перед Иваном, почему он ему проиграл? С каждой секундой отчетливо видеть спину Фина, идущего в этой короткой "гусенице" из людей прямо перед Ваней, становилось все труднее, и молодец, не теряя времени, резко подскочил и рванулся за богатырем, решив подкрепить свою победу. Вот финистовые кудри уже совсем близко, стоит только протянуть руку и... - Вань, ты чего? Иван приоткрыл глаза. Он снова на земле, но теперь уже не стоит, а лежит на спине. Солнце светит так же ярко и палит так же беспощадно. А над ним нависает белокурая голова Финиста, в глазах которого и последний дурак прочитал бы искреннее удивление. - Ай, черт... Ногу, блин, вывихнул, - Иван скривился и схватился за лодыжку. Фин пару секунд поглядел на непутевого соратника и издал едва слышимый смешок. - Не поминай лукавого, - сказал он с улыбкой. Ивану не понравился его веселый тон. С чего этот наглец смеется? Надо его поставить на место. - Ну оступился, с кем не бывает, - грубо произнес он и попытался подняться, но острая боль заставила его содрогнуться и вернуться в лежачее положение. - Не хочешь помочь? Финист еще раз усмехнулся и протянул руку. Оказавшись на ногах, Иван чуть ли не завыл волком. - Вашу ж мать, ай! Чертовы камни! - молодец пошатнулся, но Фин вовремя его подхватил и удержал. - Давай понесу? Иван мгновенно перестал кричать и застыл как вкопанный, округлив глаза. - Ты что? Ты... совсем охренел?! Я тебе что, невеста, чтоб на руках таскать?! Да я... Да ты... Финист демонстративно закатил глаза и аккуратно взял разрывающегося в ругательствах Ваню на руки. - Боже правый, перестанешь ли ты когда-нибудь быть таким упрямым? И осел послушнее тебя! Деваться было некуда: спрыгивать с рук не вариант, Фин высокий, можно еще сильнее ногу поранить. Иван притих. Белокурый богатырь еще немного постоял, оценивая реакцию "пассажира", а затем двинулся вперед. Яга с Василисой уже далеко утопали, следовало поторопиться. Иван сидел тихо и тайком рассматривал Финиста. Так близко он видел его лишь во время схватки, да и то в порыве эмоций толком не успел рассмотреть. На подбородке у Фина росла желтоватая, как и волосы, щетина, кожа на лице чуть покрасневшая от загара, но в целом очень светлая, почти белоснежная. Когда взгляд Ивана упал на шею богатыря, в его голове пронеслось что-то очень неприличное и сокровенное, то, что Ване так давно хотелось попробовать. Всего несколько сантиметров - и его губы уже на финистовом кадыке, так соблазнительно двигающемся вниз-вверх при сглатывании... Ваня зажмурился. Что это с ним? О чем он думает? А Василиса? Очаровательная, любимая Василиса? Разве ее тонкая девичья шея ему не мила? Мила, конечно мила. Но так ли желанна? - Батюшки! Что это с вами, ребята? - ахнула Баба-Яга, когда Фин с Иваном наконец догнали женщин. - Кое-кто умудрился потянуть ногу, - слегка самодовольно поделился Финист. Василиса при виде этой картины звонко рассмеялась и потрепала Ваню по волосам. Тот через силу улыбнулся ей в ответ. Ему как никогда хотелось, чтобы его потрепал кто-то другой. А может, и не только по волосам.