До сих пор убит

Внутри отель был, кстати, таким же красивым, как и снаружи. Повсюду стояли цветы в высоких вазах, потолки были высокими, а лестница выполнена в винтажном стиле. Вообще, каждый этаж представлял собой недлинный просторный и светлый коридор, а комнат было не так много, потому как здание было больше в высоту, чем в ширину. Свой номер Олесю тоже очень понравился. Он был, конечно, не таким просторным как у родителей, но был очень уютным: так же был небольшой шкаф, односпальная кровать, мини-холодильник, тумбочка и стол. В принципе, все то же самое, только не было телевизора. А он был и не нужен, поэтому парень не особо расстроился. Скинув сумки на пол, Олесь закрыл дверь изнутри и прошел к балкону, чтобы открыть его — хотелось больше теплого воздуха. Уже изрядно запарившись в одежде, парень, наконец, пошел принимать душ, захватив свое полотенце. Стоя под прохладными струями воды, он думал, чем можно было бы заняться вечером. Наверное, нужно было бы сходить осмотреть окрестности, а именно наличие ближайших магазинов. Если есть холодильник, значит, его нужно чем-то заполнить, да хотя бы просто купить воды и чего-нибудь вкусного, чтобы лишний раз не заморачиваться по этому поводу и не нервировать родителей. Да, есть столовая, но все же нужно что-то свое иметь в холодильнике. Ополоснувшись, Олесь решил, что хватит уже ходить в одежде, слишком жарко было. Поэтому он всего лишь намотал большое полотенце на бедра и вышел на балкон. Все равно последний этаж, и его никто не увидит, а что-то надевать было уже невмоготу. Легкий ветерок трепал чуть мокрые волосы, не до конца вытертое тело, даря приятные ощущения. Олесь чувствовал себя свободным, так легко ему сейчас было. Он стоял и смотрел на окрестности: на небольшие дома, такие же отели, на совершенно разных людей, на горы ярко-зеленого цвета. Хотелось петь, на душе была гармония. Поэтому Олесь тихо, с придыханием запел. Бейся, сердце, время биться Бейся, стерео, время биться Лампы скоро прогорят Ты едва видна Бейся, сердце, время биться Бейся, стерео, время биться Нас непросто напугать Мы достигли дна, радостно смеясь Мама, не ищи меня Видишь солнце, там и я И солнце стало красным Бейся, сердце солнце любит кровь Солнце любит кровь Парень не знал, сколько стоял так и смотрел, когда за спиной раздался какой-то звук. Насмерть перепугавшись, Олесь резко обернулся и увидел, что уже не казалось удивительным, Виктора. «Как он смог пробраться сюда?» — лихорадочно билось в голове у парня. Было не ясно, сколько мужчина уже стоит и наблюдает за ним, но, наверное, достаточно, чтобы разглядеть тело блондина. Виктор смотрел на Олеся в каком-то ужасе и недоумении. Было видно, что открывшаяся картина поразила и испугала мужчину не на шутку. Все еще находясь в шоке, парень напрягся — он был почти голым в обществе совершенно незнакомого мужчины, которого Олесь даже немного боялся. Его пугают такие ситуации, когда парень наедине с кем-то, в толпе намного проще. Оба молчали, не зная, что сказать. Обстановка была накаленной — мужчина по какой-то причине не уходил, а парень боялся даже шелохнуться, застыв в одной позе, напрягшись и ожидания каких-то действий. — Олесь, я… — начал Виктор говорить, но не смог продолжить, замолчал, просто не зная, что сказать. Мужчина был в шоке от увиденного, это никак не укладывалось у него в голове. Когда Виктор зашел к себе в номер, то сразу же открыл балконную дверь, так же, как и Олесь, впуская теплый воздух. Но тут услышал, что кто-то поет на балконе — чувственно, с придыханием, мелодично. Мужчина сначала даже и не понял, откуда звук, а после тихо вышел на балкон, где увидел парня. Он просто застыл на месте, не решаясь сделать еще шаги, заявить о своем присутствии. Виктор просто стоял и смотрел на худую спину с выступающими позвонками, испещренную ужасными шрамами. Они были разных размеров: от маленьких до совсем огромных, пересекающих всю спину, словно от удара прутом, кое-где были видны ожоги, будто кто-то тушил сигарету о кожу. Зрелище было не для слабонервных, но даже для закаленного жизнью Виктора это было дико. Олесь был таким тонким, изящным с белоснежной кожей. Он стоял, облокотившись на перила и смотрел куда-то вдаль, а ветер трепал почти высохшие волосы, донося до мужчины запах шампуня. Он хотел незаметно уйти, но неосторожно задел ногой дверцу, от чего Олесь, до смерти перепуганный, обернулся. Да, мужчина видел в глазах парня неподдельный страх, а он весь напрягся, сжав ладонями перила. Виктор не знал, что сказать. Он хотел извиниться и уйти, но что-то не давало ему это сделать. Наверное, это были такие же шрамы на груди парня, плечах, руках. Причем, на руках было видно свежие раны. — Давно вы здесь стоите? — спросил неожиданно парень, не отпуская перила, но чуть больше разворачиваясь к мужчине. Пальцы дрожали, поэтому он так вцепился в перила, но Олесь делал вид, что все нормально. Он немного успокаивался, видя, что мужчина не собирается подходить и вообще что-либо делать. Ему было непонятно, почему он до сих пор стоит и не уходит. Парень думал, что Виктор уйдет сразу же, но тот все продолжал рассматривать его, нервируя. — Я не знаю. Он все смотрел, теперь уже на лицо: пухлые искусанные в кровь губы, чуть вздернутый нос, множество веснушек и большие карие глаза. Еще в первую их встречу он заметил, что парень очень привлекательный, если бы не мешки под глазами и усталый вид. — Можете, пожалуйста, уйти? — тихо спросил парень, пристально следя за каждым движением Виктора, хоть тот двигаться и не собирался, будто прилип к месту. — Что? — Уйдите, пожалуйста. Вы меня пугаете, — так же тихо произнес парень, не в силах сдвинуться с места. Мышцы одеревенели, не желая подчиняться хозяину. — Прости, — проговорил Виктор и, развернувшись, быстрым шагом вышел с балкона. Олесь еще долго стоял, смотря на закрывшуюся балконную дверь соседнего номера. Да, кто бы мог знать, что эти сраные лоджии на два номера, и он хорош, даже не заметил этого. Руки все еще дрожали, парень никак не мог успокоиться. «Черт, снова придется пить успокоительное» — подумал парень. За два дня уже второй раз пить таблетки, давно такого не было. Олесь знал, что, если тремор долгое время не проходит, придется пить таблетки — без них будет хуже. Все же вернувшись в номер, парень оделся: обычная черная водолазка и молочного цвета легкие брюки, которые подчеркивали стройные ноги. Выпив таблетки, он рассовал по карманам деньги, телефон и наушники (без них он никуда не выходил). Время уже поджимало, поэтому парень быстрым шагом, закрыв дверь, направился к родителям. Да, столовая была большой, просторной и выбор еды был большим, что очень обрадовало родных Олеся. Сам же он опять же не особо хотел есть, но придется что-нибудь так же взять. Успокоительное начало действовать, потому как руки уже не тряслись. Да и людей было много вокруг: все что-то обсуждали, ели и смеялись. Атмосфера располагала, поэтому парень даже улыбался маме, которая рассказывала об экскурсиях, которые проводились. Олесь взял себе второе, состоящее из мяса по-французски и спагетти, а также греческий салат и чай с пирожным. Он не знал, сможет ли все это съесть, но просто взял, что первое под руку попалось. Во всяком случае, все это бесплатно, так что не жалко и выкинуть. — Сынок, как тебе твой номер? — спросила мама после того, как все поели. — Он хороший, только вот лоджия на два номера бред, — поделился парень. — О, а мы и не знали, — удивился отец, задавая маме вопрос. — А мы дверь-то закрыли? — Кажется, да, — задумалась мама. — Ладно, Олесь, побежали мы. Если что, сразу звони. — Хорошо, мам. Родители ушли, а он остался сидеть дальше, медленно допивая чай. Здесь было хорошо, многие уже ушли, а столик был за колонной, скрывая Олеся от оставшихся людей. Мысли никак не покидала ситуация с Виктором. Олесю почему-то было важно, что о нем подумает мужчина. Видимо, где-то глубоко внутри он ему нравился, хоть парень и не признается даже себе в этом. Ведь Виктор был приятным мужчиной, разносторонним и очень умным. Но было в нем что-то такое, что немного отталкивала Олеся — какая-то скрытая угроза. Да, мужчина был добрым снаружи, но никто не знает каков он внутри. Даже возникла мысль, что он не против узнать его ближе, хотя после того, как тот увидел его ужасное тело, вряд ли это получится. Но про себя Олесь отметил, что отвращения во взгляде Виктора не было, только чистое недоумение. — Скучаешь, красавица? — прозвучал сзади знакомый голос, а на плечи легли ладони, а после человек сел напротив. От прозвучавшего голоса Олесь замер, не смея поднять голову. Дыхание в миг участилось, ладони вспотели, но особо изменений в поведении юноши не было — действовало успокоительное. Но этот голос, он узнает его из тысячи, сколько раз этот голос приводил его в животный ужас, просто не счесть. — Ну же, Лесь. Посмотри на меня, родной, — упрашивал его голос, но парень не поднимал голову, продолжа гипнотизировать кружку с почти допитым чаем. В голове Олеся будто набатом отдавалось «Нет, пожалуйста, только не снова. Нет!». Сердце готово было выпрыгнуть из груди, а все тело напряглось, заныли старые шрамы. — Посмотри на меня, блядь! — резко, приказным тоном, но все так же не громко, заставляя сразу же подчиниться. Олесь вздрагивает и поднимает голову. Взгляд тут же впивается в насмешливую гримасу. Янтарные глаза смотрят с презрением, надменно и насмешливо одновременно. Так может только он, психопат — тот, кто любит причинять боль людям. Он мог быть обаятельным, все всегда просто молились на него, влюбляясь мгновенно. Был поразительно красив, харизматичен и нереально богат. Олесь любил его, до дрожи во всем теле и тяжести внизу живота. Парень готов был прыгнуть с крыши многоэтажки ради него, только скажи он это. Для юноши он был Богом, на него он чуть ли не молился. От того и было потом больно, потому что сразу не понял, кто он такой на самом деле. И Олесь был очередной игрушкой для него. — Ну-у, ты что, не рад меня видеть, маленький? — огненно-рыжие волосы, собранные в высокий хвост, который был перекинут через плечо, бледно-зеленые глаза. До безобразия красивый, вызывающий всегда восхищенные взгляды. Дар очень гордился своими волосами, они были у него шикарными: до пояса, мягкие и вьющиеся. Олесь любил зарываться в них, вдыхать свежий запах шампуня. Любил перебирать их пальцами, когда тот лежал у него на коленях. — Что ты здесь делаешь? — голос хриплый, на грани шепота, но Дар услышал. У него хороший слух, но он всегда заставлял Олеся кричать громче. — О, у моей шлюшки прорезался голосок, — восторженно воскликнул мужчина. Неожиданно Дарислав подается вперед и оказывается буквально в паре сантиметров от лица парня, смотря прямо в распахнувшиеся глаза Олеся. Юноша испугался, но он знал, что будет, если сейчас отодвинуться. Он не хотел провоцировать, но Дар как оголенный провод — стоит дотронуться, и ты не жилец. Сейчас идея сесть за стол, который почти никто не видит, была самой глупой. Его некому спасать, потому что их не видно со стороны. Олесь пытался восстановить дыхание, потому что чувствовал головокружение — оказывается, он перестал дышать. — Зачем тебе эти линзы? У тебя самые прекрасные глаза на свете, котенок, — говорит он полушепотом, придвигаясь ближе и ближе к замершему парню. Дыхание Дара опаляет левое ухо. Язык обводит раковину уха, перемещаясь за него, находя давно заживший шрам. На глаза парня наворачиваются слезы, но он упорно их сдерживает из последних сил. Ему страшно, до безумия страшно. — Скажи, мой хороший, что я тебе сказал в последнюю встречу? — шептал он на ухо юноше, пальцами проводя от шрама за ухом по шее, на мгновение сдавливая, а затем к ключицам. Но даже через ткань Олесь чувствовал жар, исходящий от мужчины. — Не надо, пожалуйста, — повторял парень как в бреду, зажмурив глаза, трясясь от страха. Рука Дара ложится на то место, где в исступлении бьется сердце. — Что я сказал? — прорычал мужчина, выделяя четко каждое слово, и прокусил мочку уха до крови. Олесь, закусив губу, довольно громко простонал. Больно, невыносимо больно. Не физически, он почти не чувствует, как Дар слизывает кровь с прокушенной мочки. Тело будто онемело, а время замерло. — Ты убьешь меня, если я сбегу. — М-м, ты все такой же вкусный, малыш, — облизывается, как кот, отстраняясь. — Не трогай родителей. — Я предупреждал тебя, Лесь. Ты сам виноват во всем, — бросает он и, поднявшись, уходит.