До сих пор убит

Олесю было плохо, его знобило, будто у него температура, а руки снова чуть подрагивали. Он совершенно беспомощен. Он один, никто ему не поможет. Все, что парень так долго копил в себе, готово было выплеснуться. И уже было без разницы, что кто-то узнает. Ведь, можно сказать, что он сам был виноват с самого начала, нужно было верить слухам, а не слепо следовать за мечтой. Парню страшно, но он не смог остаться, сбежав за сотни километров в надежде, что его не найдут. Но Дар найдет его везде, достанет из-под земли, потому что еще не сломал. Олесь был его вещью, которой он пользовался, когда тому захочется. Безвольный, забитый, боящийся каждого шороха. Таким он был полтора года назад, а со временем немного расслабился. Но, видимо, очень зря. Теперь он не знал, что делать и у кого просить помощи. Да и как ему можно помочь? Он никогда не сможет сбежать от Дара, ведь тот оставил свой след навечно. Олесь все так же сидел в столовой, уже черт знает сколько времени, просто смотря в пустоту. Далее все было как в тумане: как вышел из отеля, добрел до магазина, сам не понимая, как нашел его, пришел на почти пустой пляж. На улице было уже темно, ветер был прохладным, но парень этого не чувствовал. Да что говорить, он закусывал какими-то конфетами, которые нашел в кармане, а иногда и совсем ничем. Ром приятно обжигал горло, оседая горячим комом, принося со временем легкость мыслей. Он брел по берегу, волны почти касались его ступней, но не достигали, балансируя в сантиметрах от них. Юноша очень боялся за родителей — Дар вполне мог воплотить свои угрозы. Олесь знал это не понаслышке, он всегда выполняет свои обещания. Но парню на себя было плевать, его жизнь ничего не стоит. У него не будет светлого будущего, даже если его не убьют. Психологически и физически он не сможет вывезти никакую работу, а тем более добиться чего-то большего в жизни. У него не будет семьи, детей и счастливой старости с любимым человеком. А у родителей есть шанс, они еще молодые, но уже такие успешные, и у них все впереди. Раньше Олесь бы поклялся, что дойдет до вершины, что он будет блистать. Он был душой компании, всегда в центре внимания, а тем более на грандиозных вечеринках. Парень неплохо танцевал, движения были плавными, а на губах всегда красовалась легкая улыбка. Его любили все: парни хотели дружить, а девушки липли как пиявки. Добрый, харизматичный и невероятно красивый, привлекающий внимание окружающих. Это и сыграло с ним злую шутку, слишком уж много тот привлекал внимания. А что теперь? Он стал тихим, неразговорчивым, отдалился от всех. Теперь он только тень себя прошлого — яркого и непозволительно счастливого. Никому не нравится чужое счастье, люди пытаются как-то очернить тебя, полить грязью, плодя слухи. А ведь Олесь был счастлив, это было видно всем, да и он этого не скрывал. Дарислав запрещал ему петь кому-либо, кроме него. Сначала парень не воспринял это серьезно, посчитав шутливым проявлением ревности. Ведь как можно запретить делать что-то человеку, если он этим живет? Он пел всегда и везде, иногда даже тогда, когда это было неуместно. Тогда еще, когда Олесь учился в школе, его попросили спеть на каком-то очередном празднике. Юноша никогда не отказывался, ведь ему было не сложно, да еще и нравилась эта атмосфера, когда большой зал смотрит на него. Он подпитывался этой энергией всеобщего восторга, любил находиться в центре внимания. Тогда Олесь пел энергичную песню, скача по сцене и счастливо улыбаясь, а после он увидел в зале Дара. Его взгляд был стеклянным, будто вмиг из него вытянули все эмоции. Янтарные глаза смотрели внимательно, ловя каждое слово и движение, а блондин совершенно не замечал надвигающуюся бурю, продолжая петь. В тот день парень впервые испытал на себе гнев мужчины. Как только закончился концерт, тот сильно сжав локоть Олеся, потащил того к машине, предусмотрительно оставленную около черного выхода. Тогда еще он не знал, каким Дар может быть. Он его слишком любил, чтобы хоть что-то заметить. Даже после того, как мужчина сломал ему пару ребер и вывихнул руку, он все еще продолжал любить его, виня себя. Да, он считал себя виноватым в случившемся. В тот вечер Олесь не вернулся домой, позвонив родителям и предупредив их. Юношу подлатал личный врач Дара, причем он даже не задавал никаких вопросов, действуя строго, будто проделывал миллион раз такое, бездушно и молча. За своими воспоминаниями Олесь и не заметил, как добрел до их отеля. В голове была сотня вопросов: как здесь оказался Дар, живет ли он где-то в их отеле или поблизости и много других. Он боялся туда заходить, а вдруг столкнется снова с мужчиной? На глаза навернулись слезы от своей никчемности и трусости, юноша ненавидел себя. Ненавидел себя за эгоизм, за слабость. Он слабый, все это было слишком сложно для него, невыносимо. Слезы градом стекали по щекам, задевая истерзанные губы, принося боль. Впрочем, Олесь ее не чувствовал, глаза невыносимо щипало, он почти ничего не видел, двигаясь по памяти. Подниматься по лестнице было сложно, парень прислушивался к каждому шороху, боясь встретить кого-нибудь, но в то же время стараясь двигаться быстрее. Внутри медленно поднималась паника, а дыхание участилось, мир вокруг стал другим, будто чистый лист. Нет, не может быть, этого не случалось уже полгода. Он думал, что они закончились. Он поборол себя! Все прекратилось! «Нет, не может этого быть!» — билось в голове парня, продолжавшего подниматься. Его будто кто-то выкинул из реальности, а время остановилось. Ему казалось, что он сходит с ума. А паника все нарастала с каждой минутой все больше, заставляя задыхаться. Руки его не слушались, поэтому открыть свой номер у него никак не получалось, ключи просто выпадали у него из рук. Неожиданно дверь открывается и Олесь вваливается в комнату, ничего не видя. Цепляясь за все возможные предметы, он пытался на ощупь добраться до душевой. Руки слишком сильно дрожали, парень никак не мог вытащить чертовы линзы, что будто жгли глаза. Наконец, у него это получилось. Открыв покрасневшие глаза, он взглянул на себя в зеркало. Все тело дрожало, а паника была настолько сильной, что оглушала. Жалость к себе затопила его с головой, смешалась со страхом, образуя просто дикую смесь. Не в силах больше стоять, Олесь по стене съезжает на пол, обхватывая себя руками за плечи, тихо подвывая, давясь слезами и паникой. — Олесь? — раздается неожиданно голос. Парень вздрагивает, но голову не поднимает, только сильнее обхватывает себя руками и начинает скулить, как пес. — Пожалуйста, хватит… я не могу… хватит… — будто в бреду твердил парень, как мантру, никак не успокаиваясь и начиная покачиваться. — Олесь, — чуть громче позвал парня Виктор. Мужчина был совершенно растерян и не понимал, что происходит. У парня была какая-то истерика, и Виктор не знал, чем помочь. Просто стоял и смотрел, как Олеся бьет крупная дрожь. От голоса мужчины юноша снова вздрагивает, как от удара. — Больно, пожалуйста… Сердце сжималось при виде этой картины. Было видно, что парень не в себе, что он сейчас не здесь, а где-то в другом месте. И его нужно было вытаскивать, но Олесь не реагировал на его голос, поэтому мужчина решил импровизировать. Холодный душ — единственное, что придумал Виктор, окатив юношу ледяной водой. Парень вскрикнул, закрываясь машинально руками. Вода пробирала до костей, что теперь он стал дрожать просто от холода. Мысли постепенно приходили в норму, а туман в голове рассеивался. Но он все так же продолжал сидеть, опустив голову, держась за плечи, когда на него был накинут большой махровый полотенец, вкусно пахнущий чем-то. Олесю он показался очень знакомым, почему-то таким родным. Он уже мог здраво мыслить, но сознание слишком медленно прояснялось. Откуда же этот запах? И его резко осеняет. — Виктор? — негромко спросил юноша, вскидывая голову, пытаясь рассмотреть мужчину и подтвердить свою догадку. А мужчина просто не мог вымолвить и слова. Он был поражен. Вот почему ему сразу показался цвет глаз парня неестественным — это были линзы. Естественный же цвет глаз Олеся был ярко-голубой, словно ясное небо, и зеленый — цвета жухлой травы. Они были красными, полными слез, но такими прекрасными, что Виктор не мог насмотреться. Один зеленый и другой голубой в обрамлении пушистых ресниц. — Виктор, это вы? — Да, Олесь, это я, — ответил все же мужчина, будто возвращаясь обратно в реальность. — Сможешь встать? — Я не уверен, простите, — почти придя в себя ответил юноша, когда Виктор присел рядом с ним на корточки, рассматривая. Олесю было холодно, несмотря на накинутое полотенце. Водолазка неприятно липла к телу, а светлые штаны так же промокли. Парень был уверен, что сейчас тело его не будет слушаться. Так всегда происходило после приступов, да и тремор снова вернулся. Он не пройдет, если не выпить таблетки, а они были у него в номере. — Можно я немного посижу? Буквально десять минут, и я уйду, честно, — парень закрыл глаза, потому что свет больно бил по глазам, вызывая резь. — Куда ты пойдешь в таком состоянии? — спросил недоуменно Виктор. — Да еще и один будешь. — Все нормально, правда, — пытался убедить мужчину Олесь, предпринимая попытку встать. Его немного повело, но он вовремя схватился за стену, а Виктор подхватил того под руку. — Да, видно. Пойдем. Мужчина покрепче ухватился за руку парня, выходя из душевой. В комнате тоже горел свет, поэтому Олесь застонал снова от боли в глазах. Вот же напасть, почему все так сразу наваливается? Парень чувствовал себя так, будто по нему проехался грузовик. Виктор осторожно усадил его на кровать, отмечая, что надо бы переодеть Олеся, ведь вся одежда насквозь промокла. — Олесь, тебе нельзя оставаться одному в таком состоянии. Я предлагаю тебе сегодня переночевать у меня, как ты на это смотришь? — спросил Виктор, забирая у того полотенец и укрывая пледом. Олесь вздрогнул после вопроса и распахнул глаза, в которых читался страх. Парень очень испугался предложения мужчины. «Зачем ему это надо? Что он хотел от меня?» — крутились в голове мысли, все больше вгоняя снова в панику. Вдруг Виктор что-то задумал? Он его совершенно не знает, но что-то внутри хотело ему довериться. Глубоко в душе Олесь надеялся, что Виктор не такой, что он совершенно другой, но пережитое не давало ему двигаться дальше. А тем более сейчас, когда прошлое настигло его. Он никого не хотел впутывать в эту историю, потому что знал — он умрет, а те, кто будут ему помогать сильно пострадают. Поэтому он не мог так рисковать, не мог. Но так отчаянно хотелось рассказать, поделиться той бурей эмоций, что бушевала у него внутри, сметая все преграды. — Хорошо, я останусь.