Невозможное возможно

***

You‘re not alone прекрасная фраза, сказанная моим одноклассником

***

Утро в одной из спален Когтеврана началось с мученического «Ау!», раздавшегося с одной из кроватей. Ася сидела на покрывале, пытаясь размять шею и зажмуриваясь каждый раз, стоило ее наклонить. Она не помнила, как вчера заснула, что вообще тогда произошло, но знала одно - поза для сна была выбрана неудачной. Затёкшая шея - определенно не лучшее начало дня. - Какой сейчас год? - задумчиво поинтересовалась она куда-то в воздух, обращая внимание соседок по комнате, которые тоже постепенно начали продирать глаза и садиться на кровати. - Две тысячи восьмисотый, Ася, - язвительно бросила одна из девушек, Падма Патил. Она уже успела заправить кровать и сейчас собирала волосы в высокий хвост. - Вчера же не было праздника, почему такие провалы в памяти? - Я пошутила, год пока-что помню. А вот дальше уже сложнее, - пробормотала Долохова в ответ. Она не была особо дружна с кем-то из них, но подобное общение было между ними вполне нормальным. - Суббота, ноябрь, двадцать первое число. Лондонское время - семь часов сорок три минуты. Ещё что-то? - Нет, спасибо. А хотя... - Ну уж нет, Долохова! - фыркнула одна из сестёр Патил, продолжая попытки расчесать волосы. Губы русской девушки на мгновение дрогнули в подобии улыбки. Несмотря на ее состояние вчера, а так же мысли, не дававшие покоя, соседке удалось немного облегчить ее душевное состояние и отвлечь от этого, за что она была очень благодарна. Сейчас Ася собиралась к отцу. Она надела удобные джинсы, длинную рубашку в крупную клетку, которая очень элегантно на ней сидела, и, немного подумав, достала из сундука любимые носки с ромашками, которые подарил ей отец. Они неплохо сочетались с голубыми кедами, но на девушке, которую все привыкли видеть в полной боевой, смотрелись бы странно. Однако не сегодня. Собрав длинные волосы в высокий хвост и опустив палочку в кобуру на предплечье, она выскочила из комнаты, крикнув куда-то назад: - Чао! В ответ ей раздался грозный окрик Падмы, отчаянно просившей научиться закрывать за собой, наконец, двери, но Аси уже и в помине не было на территории гостиной их факультета. Она мчалась прямиком в Подземелья, хватаясь руками за перила в надежде не проехаться по лестнице как по горке. Большую часть пути она преодолела за считанные мгновения, однако за метров двадцать до двери спальни профессора Лесли почему-то затормозила. Ноги просто отказывались идти, и каждый шаг давался девушке все с большим трудом. За пару метров до двери она просто остановилась и привалилась к холодной стене замка спиной, опираясь на нее ногой. Идти дальше по какой-то причине было... страшно? Это чувство казалось незнакомым. Ася спрятала лицо в ладонях, восстанавливая дыхание и самообладание. Что, если она делает это зря? Что, если отец не сможет ее принять? Долохова не понимала причину этих мыслей. Отец всегда поддерживал ее, помогал. Они вместе вправлялись с потерей любимой матери и жены, решали проблемы, отдыхали и веселились. Так почему же она сейчас стояла у двери в его комнаты, до дрожи в руках боясь постучать? Ещё раз выдохнув и проведя ладонями по лицу, Ася неуверенно подошла к двери и занесла над ней кулак. Поначалу стук был очень тихим, но к третьему удару за дверью раздались практически бесшумные шаги бойца, что говорило - ее услышали. Петли скрипнули, являя перед девушкой ее отца - Антонина Долохова, одного из опаснейших бойцов и Пожирателей Смерти. Правда, конкретно в эту минуту на Пожирателя Смерти он был похож меньше всего. Домашние штаны в клетку, подходящие к рубашке его дочки, рубашка для сна и чашка кофе в руках, источавшая очень яркий и притягательный аромат. - Ася? - удивленно спросил мужчина, отходя в сторону и пропуская дочь внутрь. - Проходи. Ты пришла очень рано, все хорошо? Несколько мгновений в комнате висело молчание, давшее Долоховой возможность закрыть дверь и сесть напротив дочери. Глоток горячего кофе, и он осторожно переспросил: - Ася? Девушка продолжала сидеть на стуле, взглядом уперевшись в ладони и судорожно перебирая пальцы. Наконец она подняла глаза и твёрдо сказала: - Пап, мы можем поговорить? У меня к тебе немного необычный вопрос. Если Долохов и был удивлён, то виду не показал. Его дочь обычно никогда не смущалась и не пребывала в неловкости, будучи прямолинейной и решительной. Как бы то ни было, он согласно кивнул и спросил: - Ты будешь кофе? До завтрака ещё час, может?... - Да, давай, - девушка согласилась сразу, наблюдая, как ее отец вызывает домового эльфа и просит о чашке кофе с печеньем. Страх потихоньку отпускал Асю, позволяя откинуться на спинку кресла и немного расслабиться. Кофе оказался на низком столике уже через пару минут. Протянув дочери кружку, он спросил: - Итак, ты можешь спросить все, что ты захочешь. Я в свою очередь постараюсь помочь ответом. Необузданный страх подкатил к горлу комком, но Долохова смело отогнала его. Она взяла в руку печенье (для уверенности, видимо), поставила кружку и подняла решительный взгляд. - Понимаешь, пап, этот вопрос довольно... странный и непривычный для нас, но мне очень важно знать. Понимаешь... Вот ты же любил маму? - на эту фразу Долохов резко помрачнел, но кивнул, слушая дальше. - Да. И это очень круто, что вы любили друг друга. Но... может ли быть так, что мужчине не нравятся... женщины? Что человек предпочитает людей своего пола? Она выговорила это практически на одном дыхании, изредка сбиваясь и избегая смотреть прямо в глаза. Закончив реплику, она подняла взгляд на задумчивое лицо Антонина. Было видно, как в его голове сейчас крутятся шестеренки от размышлений. Комната была погружена в тишину. Какое-то время никто не решался произнести ни звука. Отец собирался с мыслями, дочь же вновь была скована непонятным стразом тут же быть отвергнутой. Наконец, прочистив горло, Антонин поднял взгляд и заговорил: - Ася, пойми, я человек немолодой, я многого не знаю и не понимаю в современном мире, в современной науке, людях. Когда я рос, мы были другими, задавались другими вопросами, многим и в голову это не приходило. Порой я не успеваю следить за ходом временить как бы мне того ни хотелось. Я знаю, у нас в России к этому относятся прохладно. Насколько мне известно, Великобритания имеет лучшие мнения на этот счёт, однако даже если это не так, тебе стоит знать - в любом твоём начинании, в любом мнении я тебя поддержу. Всегда. Во время речи отца девушка смотрела прямо на него. Под конец, но последних фразах, она прижала руку ко рту, аккуратно вытирая большим пальцем набежавшие слёзы. Стоило Долохову закончить, как Ася мгновенно очутилась возле него, притягивая к себе и обнимая за спину. Он прижал ее к себе в ответ, по-отечески похлопывая по спине и проводя руками по русым волосам. Он почувствовал, как на его плечо опустились соленые капли и ещё раз провёл ладонью по голове. Словно инстинктивно ощутив, что дочь успокоилась, Долохов проговорил: - К чему ты это спросила, милая? У тебя... у тебя есть человек, который тебе нравится? - Я... я не знаю, папа, - необычно растерянно проговорила в ответ Ася, не отстраняясь. - Просто она... она особенная. Не такая, как все остальные. Она... Ася пыталась подобрать слова, чтобы описать эту невозможную, необычную блондинку с Когтеврана, но все они словно застряли в горле. - Если ты не готова говорить об этому ничего страшного, - раздалось сверху. - Главное - помни, что я всегда буду рядом. - Спасибо, - прошептала Ася, крепче прижимаясь к единственному родному человеку. Ее страхи оказались напрасны, ведь ее отец просто замечательный. Да, их могут считать злыми, темными магами, ненормальными, но они - семья. И он убьёт за неё, и она - за него, не задумываясь. Так они и сидели на диванчике - отец и дочь, прижавшиеся друг к другу в поисках поддержки. И ничто сейчас не было способно им помешать. Кроме завтрака, время которого неумолимо приближалось, разумеется.

***

В это же время в Малфой-Мэноре настроение было отнюдь не такое радостное. Вернее, нерадостным оно было у главы семейства - Люциуса Малфоя, держащего в подрагивающей руке пергамент, исписанный чернилами. Его сын, Драко, сейчас, наверное, спокойно спал в слизеринской спальне, не подозревая, что наделал действиями, которые описал в своём письме. Драко отправил письмо вчера вечером, с неподдельной гордостью сообщая отцу, как прекрасно ему удалось проучить Поттера и его подружку-грязнокровку. Также вскользь был упомянут его «небольшой» провал и в красках расписан план мести. Похоже, Малфой-младший действительно этим гордился. Люциус, получивший это письмо сегодня утром, перечитывал его уже второй раз, абсолютно не зная, что ему следует делать. Пока сил и понимания ситуации хватало только чтобы схватиться за голову. Лист пергамента выпал из его рук, опускаясь на колени буквами вверх. Отец! Пишу тебе, чтобы сообщить о своём достижении. Мне удалось, наконец-таки, проучить шрамоголового урода-Поттера и его подружку-грязнокровку. О, можешь поверить, им пришлось несладко! Я подкараулил их в коридоре с Крэббом и Гойлом. К сожалению, мне тоже довелось пострадать в этой драке. Ещё немного, и я бы лишился челюсти от его удара, ты представляешь! Ну ничего, я этого так не оставлю. Поттер и его верные гриффиндорские псы могут лишь догадываться о том, какая месть их будет ждать! Я придумаю, как отомстить им, чтобы они надолго это запомнили, обещаю, papa. Однажды они посто не смогут отбиться, и тогда весь Хогвартс узнаёт, что у Злотого Мальчика Дамблдора даже нет сил постоять за себя и друзей, не то что за волшебный мир! Что происходит в мэноре у тебя и maman? Надеюсь, все в порядке. С наилучшими пожеланиями, твой сын, Драко Малфой. Малфой поднял лист и пробежался глазами ещё раз, в надежде, что строки, способные подписать смертный приговор ему и его сыну, дойди они до нужных людей, исчезнут. Но ничего не происходило. Старший блондин сидел в кресле, опустив голову на руки, и корил себя за то, что многое упустил в воспитании Драко. «Я же говорил тебе, - бормотал он про себя, - не связывайся с Поттером, это принесёт проблем. Темному Лорду это очень не понравится, дойди информация до него. Драко-Драко, он же может убить нас всех, как ты не понимаешь?» К сожалению, сейчас в прошлом исправить уже ничего нельзя. Однако Люциусу можно попытаться изменить смертный приговор от Лорда в будущем, научив-таки сына правильному повелению, действительно достойному гордого имени Малфоев.

***