Пролог
2 апреля 2021 г., 19:40
10.11.2002
Родной дом кажется чужим, когда в его пустоте слышится развязный мужской крик. Вероломный тон пресекается звоном чего-то хрупкого. Хрупкого и слишком громкого.
Их видно с другого конца бесконечно длинного коридора ― стоят друг напротив друга, словно звери перед неизбежной бойней, примеряясь: а ну как, я раньше нападу? Впрочем, право первого выстрела остаётся не столько за тем, кто реально способен выстрелить, сколько за тем, кто больше рвётся.
Шестнадцатилетний Пятый весь ― сплошной порыв, опасное сплетение пронизанных током нервов, только тронь неосторожно ― снесёт взрывной волной.
Его встречает хладнокровная глыба спокойствия, за долгие годы впитавшая в себя частичку безмятежного Ничего. Точно лучшее своё творение ― квинтэссенция терпения к не выдержанным, несмотря на все усилия, детям.
Сэр Реджинальд весь ― сплошная невозмутимость, плещущаяся в пронзительном взгляде.
Но нет пути назад для выпущенной из дула шальной пули. И ледяная сталь глаз уже не охлаждает, а лишь раскаляет искрящегося юношу, подстёгивая выплёвывать все более хлёсткие самоуверенные фразы, и кажется, что щелчки эти осязаемо пронзают накалённый до предела воздух.
― Я ничего не боюсь!
Никаким ужасом в расширенных глазах, никаким предупреждающим криком уже не остановить слова, сорвавшиеся с губ так резко, что даже сам Пятый дёргается, как после сильной отдачи выстрела в плечо. Но, как бы то ни было, курок спущен, и оказывается, что даже в сотканном из равнодушия и презрения мозгу эксцентричного учёного не исключаются сбои.
― А ну вернись сюда! Номер Пять!
В страшной давящей тишине этот крик отдаётся гулким эхом от высоких сводов.
Удары юного сердца, застывшего где-то на огромной высоте, звучат в унисон с короткими, быстрыми шагами.
Девочка сидит за длинным столом, глядя в одну точку, до жгучей боли вцепляясь пальцами в деревянный стул, и не смеет шевелиться ― почти каменное изваяние, если не считать дрожи, которая колотит тело, и подступающей к глазам кислоты.
Не ловит, но чувствует его взгляд — пронзающий помесью интереса и насмешки. Он знает, что она не уйдёт. Не уйдёт за одним братом, потому что боится ранить другого. А ещё ― неизвестности. А ещё ― наказания. Боится даже самого страха, что рано или поздно просочится за самую надёжно запертую дверь, и будет виться там, сужая кольцо, а в один день окажется настолько близко, что бежать станет некуда. Ей только шестнадцать, но она уже слишком хорошо знает, что такое ― бояться.
И ещё, кажется, знает, что такое любить. Она любит их обоих так сильно, что, если бы можно было разорвать сердце на части, она бы, не задумываясь, вложила в руки братьев по трепещущему куску своей жизни. А они бы, по непониманию, сжали их в сильных пальцах, неосторожно раскрошив, как крошили сейчас развалины некогда неразлучной семьи.
На мгновение ей чудится, что сейчас кто-то подойдёт и скажет что-нибудь ободряющее, но все дети лишь упёрлись стыдливыми взглядами в свои тарелки, словно стали невольными соучастниками преступления.
Даже эмпатичная Мама, у которой всегда находятся воодушевляющие слова, сейчас лишь поджимает губы, словно сожалея о той участи, что выпала на их долю. Она знает, что маленькая белокурая мятежница не сможет совершить неизбежный выбор, и просто останется сидеть, где сидит, впиваясь ногтями в худые некрасивые колени. Она плохо её знает. И вскидывает удивленно голову вслед мелькнувшей в дверях юркой фигурке.
― Номер Семь, немедленно остановись!
Аврора вся ― сплошная боль и растерянность, смешавшиеся в диком коктейле с решимостью.
― Пять! Стой!
Хвала бесконечно длинным коридорам Академии — она успевает настигнуть брата за несколько шагов до выхода. Он притормаживает с явным неудовольствием. Порывистый, как ветер, и такой же упрямый, он не привык отступаться от своей задумки, будь она даже самой абсурдной.
― Не мешай, ― хмуро рубит он, сводя к переносице тёмные брови. ― Я покажу этому старпёру! Он еще пожалеет, что усомнился в моих способностях.
Зелёные глаза мальчика сверкают дьявольской пляской огоньков азарта и предвкушения. Самоуверенный и категоричный, он никогда даже не рассматривает вариант смирения. В этом они с сестрой похожи.
— Я не пытаюсь тебя остановить, — сбивчиво выдыхает она. — Я пойду с тобой.
— Нет. Я пойду один, — упрямо отрезает юный бунтарь.
— А если ты не вернёшься?
Слишком отчаянно и отрывисто звучат эти исполненные страхом слова.
— И ладно.
Аврора ощущает болезненный укол в недрах грудной клетки — там, где мгновение назад её сердце пропустило удар, чтобы разлететься вдребезги. Кажется, один из осколков попал в цель.
В следующий раз она догоняет его уже на улице, за воротами Академии, и разговор их окрашен совсем иными тонами.
— Ты чёртов эгоист! — гневно кричит девочка, невольно приковывая к себе взгляды случайных прохожих. — Думаешь только о себе! А как я буду здесь?! Как я должна жить, зная, что отпустила тебя одного? С любых миссий мы всегда возвращаемся вместе. И на эту ты не пойдешь один.
Номер Пять закатывает глаза и театрально вздыхает, однако не может скрыть за этим довольную ухмылку. Несмотря на внешнюю отстранённость и самодостаточность, он любит признание и одобрение. Любит, когда встают на его сторону и уважают его мнение. Когда могут пойти на что-то ради него. И, в особенности — когда это делает именно она. Но не будет же он, в самом деле, признаваться в этом?
— Тогда не зевай, ― задорно подстёгивает он, протягивая руку за девичьей ладонью, и тут же бросается по проспекту сквозь безликую толпу.
В следующий миг два подростка, крепко держащиеся за руки, исчезают в голубой телепортационной вспышке.
