ᴍʏ ɪᴍᴍᴏʀᴛᴀʟ

Когда все дороги ведут в никуда ― Настала пора возвращаться домой

24.03.2019 Всё начиналось так просто, бессмысленно-глупо: смерть престарелого учёного собрала под одной крышей всех его детей. По крайней мере, всех тех, что выжили и не пропали без вести. Пять из восьми. В данном случае, не такой уж дурной результат. Дела казались скучными, лицемерно надуманными ― какими они и бывают, когда рядом оказываются давно чужие друг другу люди. Их объединял лишь дух прежних воспоминаний. «Свадьбы да похороны» ― вот и все, что могло собрать воедино некогда неразлучную, а теперь разбросанную по всему миру команду Академии Амбрелла. Они собрались в необъятной гостиной, пытаясь скрасить затяжное молчание хоть каким-то, тут же придуманным занятием. Диего с нарочитым интересом разглядывал лезвия своих метательных ножей; Клаус сновал туда-сюда, разбазаривая содержимое домашнего бара; Эллисон в задумчивости созерцала поблёскивающий в камине огонь. Ваня сверлила взглядом свои ботинки так пристально, будто надеялась узнать от них тайны бытия. Лютер растерянно наблюдал за родственниками, не решаясь начать разговор. Каждый из них, не кривя душой, явился сюда в смутной надежде найти хотя бы отголоски той близости, что раньше была между ними. Пока что связывающие их нити казались тонкими, почти неразличимыми, давно запутанными и безнадёжно потерянными в перипетиях таких разных жизненных судеб. Тем не менее, они вряд ли подозревали, насколько сильно может поменяться годами устоявшийся ход вещей за короткий срок в результате цепочки случайных событий. Точкой отсчёта этих изменений можно смело назвать момент, когда над задним двором поместья вдруг завертелся полыхающий энергетическими разрядами ярко-голубой портал. И теперь, спешно высыпав из особняка, Харгривзы с опаской наблюдают за аномалией, зная, что можно ожидать чего угодно: от пришествия инопланетян до беспричинного исчезновения портала без следа.       — А ну назад, не подходите! — предостерегающе кричит Лютер, загораживая мощной спиной семью. Зияющая воронка схлопывается так же внезапно, как появилась, перед этим несколько раз вспыхнув и выплюнув из своих недр на землю худощавую мальчишескую фигуру. Под пристальными, неверящими взглядами новоприбывший кое-как поднимается на ноги, отнюдь не литературно выражая свое мнение по поводу неудачного приземления.       ― Ребят, а я один вижу маленького Пятого? ― неуверенно подаёт голос Клаус, оглянувшись на братьев и сестёр в поисках ответа. Их вытянутые от изумления лица красноречивее любых слов. Перед ними, несомненно, стоит еще один из детей Реджинальда Харгривза, пропавший больше десяти лет назад, и явившийся обратно ровно в том же виде, не повзрослев ни на день.       ― Что за чёрт… ― бормочет Диего, все еще с опаской разглядывая парнишку. Вновь воссиявшее над домом солнце освещает запорошенное свежей землёй лицо и расширенные от удивления глаза подростка. Он бегло осматривает себя, свой не по размеру огромный костюм, и выносит неутешительный вердикт:       ― Вот дерьмо! Так в поместье Харгривз впервые за минувшие тринадцать лет раздаётся голос Номера Пять. На этом, собственно, все его пояснения заканчиваются, к немалому шоку собравшихся, у которых пока вопросов явно больше, чем ответов. Парень, точно подстреленный воробей, лихорадочно озирается вокруг. Первым от немого потрясения отходит номинальный лидер семейства Лютер. Он грузно трясёт головой, переваривая произошедшее, и обращается к брату с закономерным вопросом:       ― Так что произошло? Не успевает прозвучать ответ, как в разговор на лету вклинивается суетливый Клаус.       ― А где Аврора? ― обеспокоенно выпалил он. Пятый хмурится, продолжая патрулировать двор прищуренным взглядом.       ― По моим расчетам, должна быть где-то здесь.       ― Вы разве не… вместе? ― осторожно уточняет Ваня, неловко пожимая плечами в ответ на упрекающие взгляды остальных. Новоявленный только поджимает губы и отрицательно мотает головой.       ― Давно нет. Бормоча что-то неразборчивое себе под нос, Пятый проскальзывает в дом, словно отсутствовал не полтора десятка лет, а пару минут. Недоуменно переглядываясь, родственники следуют за ним. Привычка ничему не удивляться ― в том числе, падающим с неба подросткам ― входила в учебную программу сэра Реджинальда Харгривза в числе обязательных предметов.       ― Может, ты объяснишь, что вообще случилось? Где ты был? Эллисон скрещивает руки на груди, выжидательно глядя на брата, который как ни в чем не бывало принялся хозяйничать на кухне, сооружая себе бутерброд.       ― Я был в будущем, ― коротко отвечает парень, даже не удостоив вниманием собравшихся за столом родственников. ― Застрял во временной петле. Дальнейших комментариев не следует, несмотря на то, что все сверлят прибывшего вопросительными взглядами.       ― И… как вернулся? ― напоминая о сути разговора, многозначительно тянет Диего. Пятый устало и раздраженно вздыхает, точно его вынуждают в сотый раз растолковывать банальные очевидные вещи.       ― Набор слов, которым я отвечу на твой вопрос, ни о чем тебе не скажет. Стоит ли тратить наше время?       ― Прошло почти двадцать лет, а ты вообще не изменился, ― фыркает Эллисон. ― Ни внешне, ни внутренне. Такой же самодовольный осёл. Пятый на мгновение отвлекается, смерив сестру оценивающим взглядом, словно прикидывая, стоит ли её выпад реакции. Выждав пару секунд, он снисходительно выдаёт:       ― Я рассчитывал уравнения. Путешествия во времени ― это вопрос не везения, а безукоризненной точности. Маленькая ошибка – и вот, моему телу снова шестнадцать, когда как разуму в три раза больше.       ― Погоди, прошло же тринадцать…              ― Что неясного в понятии «петля времени»? Я пробыл в будущем сорок лет.       ― Уму непостижимо, ― протянул Диего.              ― Твоему – возможно, ― равнодушно дёргает плечами горе-путешественник во времени, не забывая, впрочем, уклониться от бурной реакции вспыльчивого брата.       ― А что Аврора? Она тоже попала в эту…петлю будущего? ― подаёт голос доселе молча восседавший на столе Клаус. Новый виток расспросов явно не сильно радует Номера Пять, но он готов списать это на то, что за годы разлуки успел отвыкнуть от тугодумия своих родственников.       ― Да, она тоже. Но мы не виделись… довольно давно. Разминулись через пятнадцать лет после перемещения. Я включил в уравнение нас обоих, учитывая её теоретическое существование хоть где-то, но, возможно, опять ошибся. Виснет долгая смысловая пауза, в течение которой Харгривзы обрабатывают вылившийся на них поток информации. Воспользовавшись заминкой, Пятый ссылается на усталость и, не утруждая себя объяснениями, покидает кухню весьма необычным для него образом – через дверь, оставив семейство растерянно переглядываться между собой. Скорым шагом рассекая бесконечно длинный коридор, он вдруг случайно встречается взглядом с отражением в настенном зеркале. Рука невольно тянется к щеке, точно проверяя реальность представшего напротив образа. Таким он не видел себя уже четыре десятка лет, и вот ― снова. Будто не было этих бесконечно долгих скитаний, будто так просто по щелчку пальцев стереть огромный кусок жизни. Если бы разум можно было подвергнуть такому же обновлению, но увы… к сожалению или счастью, он помнил каждую секунду минувших лет. Это знание печатью легло на дно зеленых глаз, придавая подростковым чертам диковиной серьезности.

***

В осиротевшей без хозяина комнате его ждёт безмятежная тишина и нетронутые со дня исчезновения вещи. Выцветшие блокноты на столе, покрытый слоем пыли светильник, разбросанные тут и там книги, в которых он всегда искал ответы... При всей своей любви к чёткости, Пятый не был сторонником стерильного порядка. Его вполне устраивал свой порядок, который кому-то мог показаться бардаком, но в котором он сам прекрасно ориентировался. Тонкие юношеские пальцы скользят под подушку, ожидаемо наткнувшись на ворох бумажек. Пятый извлекает их наружу бережно, точно боясь неосторожным движением обратить в прах память многолетней давности. Сэр Реджинальд всегда был неумолимо строг в вопросах дисциплины своих детей, а для него понятие дисциплины приравнивалось к контролю. Он надзирал за ними денно и нощно, так, что его пронзительный колкий взгляд проникал под кожу и в разум. Старший Харгривз думал, что учит детей беспрекословному повиновению. Но они учились другому ― обману, скрытности и маскировке. Сохраняя каменные выражения лиц, они под видом «командного рукопожатия» передавали друг другу записки со словами, которые никак не могли быть озвучены при строгом отце. Это могли быть слова поддержки после очередного нагоняя или невысказанная вслух насмешка над родителем. С записками распространялась важная информация касаемо редких, но случавшихся проделок ― «блицкригов» , как резко выражался недовольствующий Реджинальд. Одной из самых масштабных была облава на местную пончиковую, совершённая всеми восемью детьми под покровом ночи, когда бдительность сэра Харгривза брала паузу. Даже пугливая Ваня, которая обычно сторонилась любых актов непослушания, в тот раз присоединилась к братьям и сёстрам. Восьмилетние ребята в общем порыве праздновали свою отвоёванную, пусть и на пару часов, свободу. Память об этих относительно беззаботных временах отпечаталась на маленьких пожелтевших клочках бумаги, которые теперь трепетно перебирает в руках гость из будущего. Ещё час назад у него был чёткий план действий, выверенный годами расчетов и сбора фактов. Еще час назад он был плотным серьезным мужчиной в строгом костюме, с проседью в волосах, прикрытых шляпой-трилби. Еще час назад он был уверен, что всё в его руках. А теперь он вернулся домой, где его встретили до боли знакомые, ничего не понимающие лица. И он, словно подхватив этот заразный настрой, моментально теряет всю свою решительность. Он запутался. И ему хочется напомнить себе, зачем он здесь. Сейчас Пятый стоит посреди пустующей гостиной, скользя взглядом по холсту с изображенными на нём детьми в костюмах. Как и тринадцать (или все тридцать?) лет назад. С той лишь разницей, что теперь он может предотвратить всё то, что сулило этому миру в ближайшем будущем. По крайней мере, Номер Пять надеется на это. Иначе всё пережитое, включая неудачную телепортацию в тело подростка, можно перечеркнуть, обесценить, и признать то, о чём он боялся даже думать в эти годы: что все было зря.       ― Ты думаешь, я забыл, каково это, когда ты где-то рядом? ― неожиданно сварливо режет он тишину комнаты. ― Выходи, я знаю, что ты здесь.