Терапия

Приветствую вас, дорогие немногочисленные читатели, с вами Солнышко. Так вышло, что нам приходится завершить эту работу, продолжения истории не будет. Искренне жаль, что так получилось, ибо мы успели обзавестись людьми, которым действительно сильно запал в душу результат наших стараний. Было бы весьма жестоко оставить вас без продолжения, поэтому выкладываю сюда уже отписанную главу. Надеюсь, это поможет сгладить ситуацию. Вы вольны продумать в голове абсолютно любое продолжение истории, так сказать, мы оставили концовку открытой. Приятного прочтения, солнышки ♡♡♡ В будущем вы сможете прочесть другие наши работы, а сейчас вы можете посмотреть профиль Шейнафран и следить за обновлениями наших профилей. Добавляйте нас в избранное, чтобы ничего не пропустить) . . . — Отстань! Отпусти… — Он хотел бежать, просто нестись. Во время бега появлялось чувство свободы, он нёсся, задыхался от дующего в лицо ветра: ноги промокли, все штанины по колено испачкались в грязи, брызгах воды. Он успел упасть, но довольно быстро перекатился — бок тоже мокрый. Холодно, но свободно — пусть она ищет, а ей придется, пусть он окочурится в этом чёртовом лесу — никто не будет пичкать таблетками, трогать, колоть, кричать… Нет стен. Но когда его поймал Эрик (он не слышал его шагов — лишь крики и пугался их, нёсся быстрее, поджимая больную ногу), он стал яростно драться, умолял отпустить, а после ослаб, обмяк в чужих руках, взвыв от отчаяния. — Я не хочу обратно в больницу, пусти… Пусти пожалуйста, я тебя молю… Я не хочу туда… Я устал, — Он упирался руками в руки мужчины, державшего его, сучил ногами по земле, даже царапался. Но тело, отогреваемое в пледе, начинало сильно болеть после падений, а дышать становилось тяжелее. Потеря крови, лекарство — голова безвольно склонилась набок, а речь перешла на невнятный шепот, он почти не узнавал местность и того, кто его держит. Он умолк спустя минуту, как-то жутко глядя наверх, не моргая и то ли задержав дыхание, то ли дыша совсем слабо. Посиневшие губы шевелились в очередных просьбах, он уже не боролся, погружаясь в пучину своих мыслей: ему начинало чудиться, что он умер и может быть свободным, бежать куда пожелает. . . . Сперва Эрик игнорировал крики парня из-за шокового состояния, но позже в его голове словно щёлкнул зов здравого смысла, ведь пациент вырывался, с ужасом рвался на свободу. Он пугался его, он не хотел этой близости. И психолог расцепил руки, вот только рвение Джереми на свободу уже было не таким сильным и обмякшее тело тихо соскользнуло вниз, отчего Карману пришлось вновь схватить его. Он оттащил его к ближайшему дереву и замотал в плед посильнее, усадив спиной к покрытому корой стволу и отстранившись на достаточное расстояние. — Прости, Рэм… прости, Бога ради, я не знаю, что на меня нашло. Как ты себя чувствуешь? — Выглядел раненный неважно. Губы посинели, руки обмякли, да и весь он выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. Нужно было срочно что-то делать. Брюнет успокоил дыхание и продолжил: — Я не собираюсь возвращать тебя туда. Я хочу помочь тебе сам. Я учился в медицинском, я знаю, как излечить тебя, но мне нужно твоё согласие. Больница или дом? — Он смотрел на парня взволнованно и действительно боялся за его жизнь, утомление и шок сильно выматывали, а если совместить это с обильным кровотечением, то до потери сознания осталось не так уж и много времени. . . . Тот молчал, медленно поджав ноги к груди и уткнувшись в колени лбом. Ему нужно было собраться с мыслями: слова Рика вообще в голове не укладывались в единую линию, он не понимал, что тот говорит, мотал головой, что-то бормоча. Хотелось просто, как в детстве, лечь и расплакаться: когда он просил Эрика отпустить, он не хотел на самом деле быть отпущенным. Дерево холодило спину, всё начинало снова раздражать, он нервозно пригладил волосы назад и глубоко вздохнул. — У меня всё болит… Я… Мне надоело… — Он снова перешел на бормотание, выпутываясь из пледа и пытаясь снять перевязь, сорвать её и будь что будет. Он не мог думать и потому просто хотел, чтобы всё это прекратилось, чтобы его больше никто не трогал, не разговаривал. Он вел спор с самим собой, ведь сам просил отпустить, но имел в виду не то. Предполагал, что Эрик потащит его обратно в психушку и потому просил — отпусти, не веди. А не совсем отпусти. Это кашей мешалось в голове, Джей сам ругал себя: говори точнее. — Домой… Пойдем домой, — Он поднял голову и стал пытаться подняться, перестав трогать повязку, опираясь здоровой рукой о дерево. — Помоги… Пожалуйста. Я больше не буду драться, — . . . Эрик заставил себя успокоиться и привести мысли в порядок: сейчас думать ему нужно было за двоих, ведь пациент был не в самом лучшем состоянии. Он терпеливо дождался нужных слов, не пропуская мимо ушей ни единого, даже пустого и неразборчивого, бормотания раненого и, наконец, получив разрешение, подошёл к Джереми, уже вставшему с места и, перекинув его здоровую руку за головой на плечо (благо, они были практически одного роста, что позволило без труда и особого напряжения для подопечного совершить это действие), небольшими осторожными шажками, приобнимая парня за талию свободной рукой, направился к автобусной остановке, находившейся уже совсем неподалёку. Путь туда занял не более 15 минут, но он чувствовал, как утомился пациент, тот еле держался на ногах, но не вырывался и упрямо продолжал следовать за ним, несмотря на дикую усталость во всём теле. Шаги вскоре становились не столь более уверенными, сколь более торопливыми и расстояние преодолевать стало проще. Спустя небольшое количество времени они зашли в салон общественного транспорта, тёплый воздух внутри немного отрезвил, и психолог тут же устремился к свободному сидению у окна, усаживая туда Рэма и садясь рядом с ним. Народа в автобусе практически не было: место Богом забытое, да ещё и конечная остановка, так что подозрений они вроде ни у кого не вызывали. Он молча отдал деньги на проезд водителю и вернулся на место, с усталым выдохом откинувшись на спинку сидения и вытянув длинные ноги вперёд. Теперь можно и отдохнуть. Впереди два часа дороги. . . . Джерри упрямо шагал, подгоняемый мыслью о том, что он попадёт в тёплое, безопасное место. Что будет в порядке. Ощутив тепло и оглядываясь, он скрестил руки на груди, устраиваясь удобно на сиденье и безо всяких обиняков скукожился, устроился комком, голову уложив на плечо Эрику. — Ты не против, если я подремлю?.. Спать очень хочется… — Перед глазами всё крутилось, он цеплялся за ближайшие воспоминания: как Картман загрёб его в объятия, прижал к себе. Он только сейчас понял, что было уютно и тепло — приятно, когда его обнимали со спины. Юноша тщательно поправил плед, подул на заледеневшие руки и зажмурился, пробормотав «Спасибо» и понемногу проваливаясь в поверхностный сон. Он чувствовал всё: от жжения в руке, колик в ноге и саднящих рёбер до медленно согревающего изнутри тепла, щекой чувствовал тепло Эрика, жался к нему всем телом, постепенно обвивая торс руками, но не давя своим весом. Он окончательно проснулся только от неприятного звука торможения: вздрогнул, приоткрывая глаза и думая о том, что нужно как-то подниматься, наверное. . . . Эрик, несмотря на расслабление в теле, был невероятно утомлён и так и не смог отдохнуть. Всю дорогу думал о том, что будет дальше: как он будет удерживать пациента у себя? Главврач знает, что он сбежал с работы за ним, а значит, его скоро отберут и самого санитара могут отстранить от работы. Всевозможные ответы на выдуманные им претензии начальства походили на отговорки и оправдания. От неприятных мыслей его ненадолго отвлек тихий голос, спрашивающий разрешение на то, чтобы поспать: это было странно, как он может запретить парню удовлетворять естественные потребности? Но вскоре всё стало ясно: он ощутил небольшую тяжесть на плече, растрёпанные волосы пациента щекотали шею, хотелось избавиться от этого назойливого ощущения, но не хотелось отстраняться. — Можно, конечно, — Так же тихо пробормотал в ответ брюнет, слегка опешив, но не потеряв самообладания. Негромкое «спасибо» ясно пронзило тишину салона и вызвало вымученную, но искреннюю улыбку у психолога. Чем ближе они были к дому, тем сильнее руки Рэма обвивались вокруг его талии и к завершению поездки тот уже обнимал его, негромко посапывая. Однако по прибытии на нужную остановку, он сразу же открыл глаза, словно и не спал вовсе и вопросительно взглянул на него, словно спрашивая: нам пора идти? — Да, пора, — Ответил Картман, вставая с места и помогая совершить то же действие зеленоволосому, осторожно выведя его из автобуса. Он внимательно прислушивался к ощущениям походки своего спутника и не мог понять, хромает он или уже нет. Потому решил спросить напрямую: к тому же, до дома было идти достаточно долго и нужно было отвлечь парня разговором: — Как ты? Идти можешь? — . . . — Да, я могу идти. Немного болит… всё… Но идти я могу. — Он довольно живо прихрамывал, не уступая в скорости Эрику. Джей изредка оглядывался: взглядом подыскивал какую-нибудь палку, чтобы опираться на неё, шмыгал носом — ветер пронизывал его насквозь даже через плед из-за влажной одежды. Он задумчиво поглядывал и на Картмана — благодарно, тепло, — улыбался, потирая руку и постепенно привыкая к ходьбе, выпрямляясь и шагая все увереннее. — Ты ведь не злишься на меня? Ты так… распереживался… И злился тоже, — За него так никто не переживал. Да и он сам особенно не был рабом переживаний, отчасти не понимал этого. Мысли налетели вихрем: а что, если к ним завалятся поисковики? Полиция? И сгребут его вместе с Эриком — он-то ничего, вернётся в свою палату, но что станет с человеком, который ему помог?.. Он преувеличивал возможные исходы и не мог успокоиться, покусывая губы и вперившись взглядом в одну точку. — Что ты обо всем этом думаешь? Не жалеешь, что украл меня с той поляны? От меня может быть много проблем, — Он хотел услышать, что Эрик думает о ситуации, его взгляд на происходящее. Ещё немного тишины, и он сойдёт с ума уже неизвестно какой раз. Попутно раскладывал по полкам ощущения в сторону собеседника (в груди теплело, он проникался к нему чем-то объяснимым и понятным всё более и старался не путать это с простой благодарностью). Эрик — человек умный, симпатичный ему как по духу, так и по внешности. Довольно сильный человек (хотя что приводить в пример драку здорового человека и персоны, проведшей много времени на лекарствах, истощенной как физически, так и морально). Как бы его не описывали: эгоистичным, пользующимся любыми благами и бросающим, как только блага заканчиваются — он умел любить. По крайней мере, так тот думал и считал, что обязательно поймёт, когда это произойдёт. . . . — Отлично, — Пробормотал Эрик, замечая, что парень стремится не взваливать на него заботу о себе и резво скачет на покалеченных ногах, словно хромой заяц, нисколько не замедляя их ход. — Тебе не стоит так напрягаться, до дома осталось совсем немного идти, — Проговорил Картман, тут же начав по очереди отвечать на вопросы, заданные пациентом. — Злюсь? Вовсе нет… Я просто не хочу тебя потерять, — Глянув в сторону похрамывающего парня, Эрик нахмурился, воспроизведя в памяти опасный прыжок из окна. Он повёл себя очень некорректно, но не мог совладать с собой в те моменты, Картман словно обезумел от мысли, что всё может так быстро закончиться, что он снова останется один. — И нет, не жалею. Я подлечу тебя, а потом мы спокойно сами сдадимся, если нас будут выискивать. Думаю, наказание не будет серьёзным. По крайней мере, тебе не стоит об этом волноваться, — Психолог улыбнулся, потрепав подопечного по спутанным волосам и продолжил путь, завернув за дом, находившийся в нескольких метрах от его жилища. Остальная дорога прошла молча, без лишних слов и, вскоре, они подошли к так хорошо знакомому Эрику подъезду. Недолго покопавшись в карманах, фиологлазый достал связку ключей, отворив дверь и пропустив зеленовласого внутрь. Несмотря на то, что обычно он на свой шестой этаж влетал в мгновение ока пешком, вызвал лифт, чтобы не напрягать ноги его спутника ещё больше. Уже через пять минут они были у двери его квартиры, которую Рик тут же открыл, провернув в скважине ключом дважды и приветливо указав рукой, чтобы парень прошёл в его обитель: — Чувствуй себя как дома, Рэм. . . . Он взглянул на собственную руку — красные тряпки, она едва ли не хрустела от подсохшей крови и сидела неприятно, царапалась и липла одновременно. Вспомнилось далёкое, далёкое прошлое. Он, ещё совсем кроха, решает сделать себе настоящий посох. Прячется в ванной, держит палку на манер скрипки и украденным у отца ножом стругает красивую форму. Рука соскальзывает от стараний (сведены брови, он дует губы и сосредоточенно пыхтит) и режет руку. Он обрабатывает небольшую царапинку и приступает к работе, понемногу зарабатывая все большие ранки. Маленький Джерри никогда не видел такой ужас в глазах отца, как в момент снятия криво наложенного бинта — кривоватые полоски на руках ближе к запястьям, мужчина торопится с обработкой и тараторит так много, что гудит голова. — Если бы я хотел стать потерянным, то выбрал бы место повыше или порез поглубже, — Туманно сообщает Рэм. Он видит картинку, где, в порыве злости, пытается уйти из жизни. Он в бешенстве, ему шестнадцать, кажется. Но общая картинка не вяжется с тем, что видит он больничные стены, а не обои старой квартиры, где жил до попадания в лечебницу. Решив не зацикливаться на этом, он вскидывает голову, глядя на приглашающий жест Эрика, как на зелёную кошку. — Как дома… У меня толком не было дома, но я понял, о чем ты. Спасибо… Сперва лечимся?.. — Мрачные мысли правили им, он пытался отвлечься от них, оглядывая жилище психолога — куда более уютное, чем его палата. Тёплое настолько, что его прошибает дрожь. Войдя, он почувствовал тягучую усталость, машинально приглядывая, куда мог бы сесть и понимая, что весь в лесной грязи и попросту испачкает всё. Что, если вся эта бурда попала на рану? Впрочем, люди жили и с худшими повреждениями… — Ты тут один? — Джей не замечал признаков проживания здесь кого-то ещё; горестно вздохнул, понимая, что пробудет на свободе совсем недолго и, плюнув на всякое приличие, присел у стены, позволяя ногам немного отдохнуть. . . . Пропустив Рэма вперёд, парень прошёл внутрь следом за ним, закрывая дверь и снимая верхнюю одежду, проходя в ванную комнату, чтобы отмыть руки от грязи и присохшей к коже во время перевязки крови. Он погрузился в свои мысли, однотонный шум воды и механические движения рук, взгляд в одну точку и мрачные воспоминания не только о недавно произошедшем, но и о его прошлом. Казалось бы, давно забытом и отпущенном, но до сих пор беспокоющем, если он позволял себе пробраться эмоциям к себе в мозг, в душу, захватить его тело и мысли собой, вытеснив всё остальное из головы. Очнувшись через некоторое время, он испуганно глянул на своё отражение, показавшееся незнакомым на мгновение, торопливо выключил воду, вытер руки махровым полотенцем, приятно касающимся кожи и вышел из комнаты. Взгляд его остановился на том, кто будет жить с ним некоторое время: это было категорически непривычно, он был один уже немалое количество времени и уже совсем успел забыть какая ответственность лежит на нём теперь за Рэма и его здоровье. — Да, я живу один… Совершенно, — Неприятный прищур, нахмуренные брови, мигом отметённые воспоминания и напускное спокойствие, рука, выйдя из-под контроля хозяина, опустилась в карман куртки, достав лучшее по его мнению успокоительное. Он прошёл на кухню, налил парню воды в стакан и вернулся обратно к раненому, присаживаясь на корточки и подавая посудину ему. — Будешь пить? Тебе бы сил набраться, недавно так побледнел, благо, сознание не потерял… Надо бы промыть тебе рану… — Он оглядел импровизированную одежду на подопечном, недовольно сведя брови: он был так перепачкан, что, казалось, занёс себе в рану уже буквально все возможные инфекции. — И обработать. Как можно скорее, — Решительно проговорил Эрик, завлекая себя в решение бытовых трудностей, уходя от назойливых мыслей о прошлом. — После помоешься весь, думаю, тебе бы хотелось это сделать как минимум для того, чтобы смыть с себя ощущения пребывания в клинике. Хотя бы на пару дней побудешь человеком, — Лёгкая улыбка, протянутая рука, помогающая зеленоволосому подняться, и пачка, лежащая теперь на полке с боковой стороны шкафа, отложенная на время: всё же, предотвратить ещё большие последствия от попавшей на рану грязи было поважнее, чем перекурить. . . . Джей внимательно наблюдал за изменениями в поведении оппонента — чувствовал напряжение и почти физически готовился защищаться. От тепла ему стало немного лучше, сосредоточенно насупившись, он смотрел, как мельтешит туда-сюда Эрик. Юноша с удовольствием принял воду — межбровная складка мгновенно разгладилась, а напряжённая челюсть приняла свободное положение. Он жадно глотал, осушив поданную чашку до дна, облизывая потрескавшиеся губы. — Пойдем тогда в ванную… Сразу и руку всю промыть… — Джереми поднялся с помощью психолога, крепко ухватившись за его руку чуть выше запястья и тепло вспоминая, как тот переплёл пальцы по пути в кабинет главврача. Он улыбнулся, задержав руку на руке мужчины и на секунду задумавшись, после мотнул головой, уверенно проходя туда, откуда совсем недавно слышался гул воды. Он самостоятельно включил воду, сунув под нее конечность с порезом, прямо с повязкой, оглянулся через плечо в коридор, выискивая Картмана. Рэм разматывал лоскуты, после вовсе сдергивая с себя ненужную тряпку-рубашку, медузой висевшую на его плечах. Тело, покрытое лёгкими ссадинами и синяками, выделяло большое синее пятно справа, в районе рёбер. Раскрасневшиеся рамы вокруг запястий — от верёвок. Теперь он выглядел еще более скелетообразным, тазовые кости наудачу держали больничные штаны. Однако плечи выражали некоторую силу, ведь защищал он себя неплохо и не был слаб совершенно. В раковине расплывались буроватые сполохи подсохшей крови, травинок и почвы. Порез на коже смотрелся несмертельным — кривым, глубже, чем хотелось бы, немного воспаленным. Рэм шмыгнул носом, глядя на эту картину, ёжась и отводя взгляд — неприятно было думать, что это он сделал своей глупостью. — А если я попрошусь уйти. А ты скажешь, что я сбежал от тебя… Потом найдут… — Секундная мысль вылетела изо рта, и он замер, понимая, как это могло бы звучать. Если он собирался сбегать и скрываться, то «потом найдут» не подходило, звучало суицидально. Джей округлил глаза и закусил губу, понимая, что сморозил нечто абсолютно глупое. . . . Эрик, заставив себя отпустить тягостно облепивший его кокон неприятных мыслей и воспоминаний, улыбнулся, переводя всё внимание на пациента и на данный момент решив уделять ему всего себя, чтобы ни о чём другом даже думать не хотелось. Когда тот схватился рукой за его предплечье, он совершил то же самое действие, с силой потянул его на себя, свободной рукой придерживая за спину, словно слегка приобнимая для того, чтобы он не упал и, когда тот уверенно прошёл в ванную комнату, не стал провожать его, давая возможность проявить самостоятельность. Оглядел слегка недовольным, но, по больше части безразличным, взглядом из-под несильно нахмуренных бровей оставшуюся после недолгого проявления слабости со стороны пациента грязь на полу и стене. Спокойно перевёл внимание на новую мысль и зашёл к Лэньону, с трудом сдерживаясь от того, чтобы помочь тому промыть рану, стоял чуть поодаль, наблюдая за действиями зеленоволосого. Тот прикусывал губу, хмурился — наверняка, процедура была весьма болезненной. — Хэй, воды для того, чтобы обработать рану, недостаточно. Я принесу аптечку, — Сказав это, брюнет развернулся, напоследок оглядев силуэт парня, стоящего у раковины, боковым взглядом и пошёл в спальню, где, на верхней полке шкафа, покоился контейнер со всеми возможными лекарствами, необходимыми для оказания первой помощи при ранениях. Он вернулся к подростку, и, поставив набор медикаментов на корзину для грязного белья, стоявшую в углу помещения, открыл крышку контейнера, достав перекись водорода для первичной обработки пореза. — Будет немного больно, придётся потерпеть, — Честно предупредил Картман, почти беззвучно, одними губами, проворчав «будешь думать перед тем, как проделывать такое в следующий раз» и тут же недовольно помотав головой — не будет никакого следующего раза. Он мягко взял поставленную под мощный водный поток худую, исполосанную царапинами руку и направил её в свою сторону, закрыв кран и открыв флакон с обеззараживающим веществом. Не давая парню времени опомниться — а значит, и испугаться — он залил всю повреждённую область лечебной жидкостью, напустив на своё лицо тот самый образ завидной невозмутимости врачей. Струйки лекарственного препарата стекали вниз по руке раненного, капая в раковину и оставляя на ней практически незаметные подтёки. Забирая с собой большинство микробов, успевших попасть в рану, в местах соприкосновения с порезом, они образовывали бурную реакцию, пенясь и громко шипя. Эрик был сосредоточен на сем действе и, оставив руку парня прислонённой к раковине, немного подержав на месте, как-бы говоря «подожди ещё немного», отошёл к аптечке и недолго покопавшись в ней с сопровождающим его действия больничным запахом, достал большой пластырь, вернувшись к пациенту. Приклеив принесённый лейкопластырь на место ранения, врач слегка недовольно хмыкнул: нужно было перебинтовать ему руку, но сейчас лучше было этого не делать. — Что ж, теперь ты можешь принять душ, пользуйся любыми средствами, какие сможешь здесь найти, а я подыщу тебе одежду, — Психолог улыбнулся, отпустив руку Рэма, забрал аптечку и использованные препараты, выйдя из комнаты и закрыв дверь да собой: там уже были чистые полотенца, потому возвращаться ему не пришлось бы. За пределами ванной комнаты он смог выдохнуть с облегчением, сгрести пачку с полки шкафа и, мрачно пройдя на балкон, открыть её. Не успел он этого понять, как уже делал первую затяжку: таких было не очень много, от силы пять штук, больше он не выносил табачного дыма. Он вдыхал всей грудью, угрюмо пялясь в окно и не понимая что именно его так разозлило. Видимо, последние слова зеленоволосого сильно задели его принципы и разбудили воспоминания, неприятные ему и он не смог сдержаться. Сняв напряжение, Эрик потушил сигарету в пепельнице и, войдя обратно в помещение, начал копаться в своих вещах, подыскивая самую маленькую для него и самую неношенную, чтобы на худом истощённом теле Лэньона вещи держались. . . . Джей зашипел, сжимая собственную руку у локтя и не позволяя ей инстинктивно отдернуться назад, стряхнуть с себя жгучие капли. Он видел, что Эрик отчасти еще злится — то ли на него, то ли просто, потому вдруг разозлился в ответ, на пару незамеченных секунд войдя в стадию бешенства, сжимая челюсти до скрипа зубов и ногтями впиваясь в руку. Он задышал чаще, приподнялся со своего места, но быстро успокоился — со стороны выглядело так, словно он немного занервничал из-за жжения в ране. «Не при нём» Юноша шмыгнул носом, наблюдая за появлением пластыря на коже, и чуть улыбнулся, понимая, что сможет вымыться весь и горячей водой (в больнице всегда была чуть тёплая — 36 градусов). Наблюдая за уходом Рика, он тихо фыркнул — его даже просто взглядом отчитывают. Он не ребёнок. Однако, если вспомнить, где находится, можно понять — он имел на то право. Лэньон, глубоко вздохнув, пустил воду в ванную и закрыл дверь плотнее, снимая остатки одежды и усаживаясь в наполняющуюся водой чугунную плошку. Он отрыл какой-то гель на полках, разливая рядом с собой и с удовольствием пеня, укладываясь в это белое облако. Его подташнивало (совсем немного), а голова тяжелела от проходящего действия лекарства — мыслей становилось много-много, всплывали понемногу давние и не очень воспоминания. Прошлым переживаниям он много значения не придавал — даже если они могли на самом деле ранить. Проще игнорировать. Неприятным буйком всплыло насилие отчима. Он прикрыл глаза, калейдоскопом пятен глядя на приёмную мать, с улыбкой слушавшую его рассказ о «мальчике с кружка рисования». Мелькнул этот бес — мужчина лет тридцати, исказившийся в лице. Дальше почти физически больно — он ничего не видел, чувствуя руку на затылке и сплошную боль. На Джереми-старшем не промелькнуло ни единой эмоции, Джереми-младший заходился в истерике ужаса. Он помнил сестру — и помнил, что она хвостом увивалась за своим отцом. Рассказывала всё, «приносила пользу». Изредка они запирались — и, если он, будучи ребенком, ничего не понимал, то сейчас негромко хмыкнул. Она часто говорила, что без лекарств он становится умным -слишком умным для того, кого можно сдерживать в психушке. Криво пробежала картинка и по доктору — он помнил его высокого и удивился. Дальше слабая вспышка боли (до этого момента память не добралась, топила) и темнота. Джереми поднял руки и с шумом хлопнул их об воду, после с силой ударил кулаком по бортику ванной. — Ты даже сбежать нормально не можешь. Суицидник хренов… Лучше бы просто… — Он не мог договорить, чувствуя какую-то вину перед Эриком. Не мог предположить свою смерть — при ней остался бы человек, который на самом деле расстроится. Которому это немаловажно. Юноша сел прямо, размазывая еще порцию геля по рукам — смывая с себя запах медикаментов, всю грязь улицы и клиники, вымывая волосы — это даже молодило его. Он засмеялся, подбросив кучки пены, разметав волосы и молотя ногами — несильно, чтобы не залить пол. Он попросит книг или что-то ещё, прочтёт то, о чем не знал — самое важное, чтобы уметь жить, а не тухнуть в больнице. Сбежит к чертям собачьим снова, но более продумано. Он свободен на сутки или двое — это время, когда выдаётся шанс быть счастливым, толк вспоминать былую боль и злиться. . . . Эрик опустился на колени для более удобного поиска на нижних полках. Ворошил ровные стопки аккуратно сложенных вещей, не думая о том, сколько времени потом займёт уборка и преследовал лишь одну цель: найти парню удобную одежду. На одной из открытых полок удалось найти футболку с не очень глубоким вырезом. Она, конечно, могла висеть на пациенте мешком, но хотя бы держаться будет и тело прикроет. А вот штаны отыскать никак не удавалось, Картман даже визуально, с первого взгляда на вещь, понимал, что те либо свалятся с Лэньона сразу же, либо немного подержатся на выпирающих тазовых костях, но ровно до тех пор, как он начнёт идти. Поиски продолжались, он залез во всю глубину шкафа, по пояс находясь в нём, выискискивая подходящие предметы одежды. . . . Джереми, закончивший с мытьем, даже подождал пока спустится вода и вымыл за собой ванну — по привычке. Эти рутинные действия приводили его в некий восторг — никто не стоял над душой и не было страха. Он постоял еще минуту, глядя на себя в зеркало — он выглядел лучше, чем в больнице. Немного бледнее, но зато счастливый. Решив не дожидаться Эрика, юноша избрал самое большое по его мнению полотенце и укутался в него, будто римский горожанин. С эйфорическим чувством любопытства он выглянул из-за двери, бесшумно ступая босыми ногами к источнику шороха. Рэм, заметив нового знакомца в довольно интересном ракурсе фыркнул, удерживаясь от смеха и, улыбаясь от уха до уха, короткими скачками добрался до скорчившейся фигурки, с небольшим размахом ударив выпяченную пятую точку Рика. Он едва ли не подпрыгивал от удовольствия — казалось, что он за пару часов живет многие года заново, впитывая каждую секунду и не сдерживаясь в сторону Картмана — не перед кем строить из себя Другого Джереми. . . . Картман, роящийся в шкафу и полностью увлечённый данным действием не обратил внимание на то, что вода давно перестала шуметь и тихую поступь временного жителя квартиры тоже не услышал. От того хлопок по заднице был столь неожиданным, что парень дёрнулся всем телом, потерял равновесие и с гулким стуком ударился о заднюю стенку шкафа, энергично с трудом вылезая оттуда, потирая ушибленный лоб. Уместившись сидя на полу, он оглядел одним глазом — другой прикрыл, в надежде избавиться от звона, звучавшего после удара в ушах — счастливого до безобразия Джереми. Что ему так подняло настроение? — Ты чего творишь? — Пробурчал он, немного смущённый, слегка обозлённый от того же самого смущения и неловкости, но в то же время слегка заметно улыбаясь, хоть и пытался скрыть столь неуместное в его ситуации проявление эмоций. . . . Джереми радостно подпрыгнул всё же, смеясь и всего на секунду садясь рядом с Эриком, уже после валя его на небольшую горку вещей, тиская, убирая волосы с лица психолога. — Ты очень, очень красивый, слышишь? Ты восхитительный! — Он не сидел сверху на Картмане, но и морально не давал ему уйти, держал его лицо в своих ладонях и, подверженный вихрю эмоций, весь горел изнутри — это было видно по глазам. Юноша склонился, запечатляя своё счастье, благодарность и уже более понятные улёгшиеся в душе чувства. Он прижался губами к чужим, пусть и не профессионально умело, но инстинктивно и живо, задержался на пять секунд и, словно нехотя, отстранился. — Я не перехожу профессиональных черт? — Он усмехнулся, стушевавшийся — скулы заменили свою бледность слабым румянцем. Стыда обычно не ощущал, но, понимая, что возможно безответно нарушил чужие личные границы — зарделся, беспокойно улыбаясь и машинально большими пальцами поглаживая мягкие черные прядки у висков. . . . Эрик тихо ойкнул, поваленный на кучку вещей, удивлённо смотря на парня, буквально сияющего, от него, казалось, даже пахло счастьем. Непрекращающиеся тисканья, касания лица и волос были столь же неожиданными, сколь приятными. Картман всегда был тактильным и любил прикосновения. А слова зеленоволосого и вовсе вызвали у него ступор, он замер с приоткрытым ртом и широко распахнутыми в гримасе изумления фиолетовыми глазами. Не успел он ничего сказать в ответ, как почувствовал чужие губы на своих — так неумело, оттого невероятно искренне и мягко, ненастойчиво, немного пугливо касающихся. Выражение лица, казалось, уже невозможно было представить ещё более удивлённым, чем оно было сейчас, но брюнет вскоре поменялся в лице: вновь вернул себе то невозмутимое спокойствие, уже схожий на рефлекс наклон головы и лёгкую ухмылку. Осмотрел лицо паренька, молча прикусив губу и, привстав на колени взялся ладонями за щёки Лэньона, тепло глянув в его мутные бутылочные глаза. — Ты всё делаешь не так… Смотри, как надо, — Бархатисто проговорил он, тон его голоса сразу изменился — тот стал более низким и грубым, добавилась несильная хрипотца. Он прикрыл глаза, прильнув к тонким губам пациента и мягко с каждой секундой углубляя поцелуй. В один момент, он провёл языком по губе Рэма, как-бы прося открыть рот для полноты действия, открыл глаза для пущей убедительности и глянул на него исподлобья, не отстраняясь от его губ. Конец.