Терапия

Проснулся Эрик ранним утром без будильника, и сразу засобирался на работу, словно был из тех людей, что всё своё свободное время проводят на любимом рабочем месте и им это вовсе не надоедает. Но, на самом деле, Картман, поднимая плед с дивана, куда положил его вчера и складывая тот на ходу, просто хотел скорее увидеться с Джереми. Он отлично осознавал, что психологам нельзя испытывать какие-либо личные чувства к пациентам, но его максимализм срабатывал на ура и своего первого и, на данный момент, единственного пациента он желал избавить от всех проблем и тревог — хоть и понимал, что это может быть не в его силах -, помочь ему чувствовать себя комфортно — хотя бы рядом с ним. Картман не помнил, как, быстро одевшись и аккуратно положив покрывало в сумку, куда оно едва влезло, вышел из дома, направляясь к автобусной остановке. Путь прошёл незаметно. Находясь в задумчивом состоянии, Эрик, поглаживая пальцем приятную на ощупь пачку, смотрел в окно ровно до тех пор, пока не объявили конечную станцию. Воспоминание об успешном первом приёме затеплилось в памяти и Картман последовал не к зданию, а в сторону от него, в поисках того магазина, о котором упомянул Джереми, чтобы купить обещанный тому хлеб. Искать его долго не пришлось: он был практически единственным заведением в этом месте и, хоть и был запрятан между деревьев, был довольно заметен. Колокольчик, прозвеневший при входе в магазинчик, словно поставил точку на решении Эрика. Он молча прошёл к прилавку с хлебобулочными изделиями, взяв буханку хлеба с какао — на этот раз дату он проверил — и пошёл к кассе, по-прежнему не говоря ни слова. Писк пробитого ценника, треск оторванного чека и повторный звон колокольчика — брюнет покинул стены круглосуточного, торопливым шагом направившись к клинике. Это не заняло много времени и буквально через 5 минут психолог был на месте. Его поманил пальцем один из местных врачевателей и повёл в сторону, откуда доносились крики, визги, писки, шум и грохот. Он вёл его к пациентам. Вскоре, путём следования за мужчиной, Картман очутился в большом зале, где стояли не менее двух десятков больных более-менее ровными рядами (от зоркого взгляда его не укрылось, что тех, кто нарушал строй, пинали под рёбра). Ещё не успев осознать этого, он уже нашёл глазами Рэма, остановившись взглядом на нём. Почему-то, за него было гораздо более боязно, чем за остальных таких же. . . . Без драки не обошлось: Рэм, мирно любовавшийся своим знакомцем, чуть вышедший за рамки строя, не потерпел толчка в плечо. Он даже не думал, когда с резкостью развернулся, ударив охранника в ответ локтем в живот, наскакивая для нового удара. Ремни полопались с щелчками, а в зале создалась суматоха — больные разбежались, спрятавшись за столы, убегая в коридор, стучась в двери с криками. Джей стоял, как нахохлившийся воробей, сжав кулаки и прыгнув на ближайший стол. Охрана перестала обращать на него внимание, разнимая остальных и кому-то вкалывая успокоительное. Из общей кучи выбилась девушка лет восемнадцати, рыжая-рыжая и улыбчивая, похожая на солнце. Она кинулась на стол, на Рэма, сбивая его с ног и целуя лоб, щеки, тормоша белёсую рубашку. — Живой, дурашка… Я уж боялась, что выйду с карантина — а тебя нет… — Она тараторила еще что-то едва разборчивое, в общем гомоне невозможно было разобрать. Джей, поднимаясь, заозирался снова, выискивая Рика и незаметно придвигаясь к нему, придерживая девушку за кисть — та еще немного потрещала и побежала к дальнему столу. — Здравствуй, — Он улыбался, в этот раз сам протягивая руку, припомнив, видимо, что в своё время не принял рукопожатия, решив это исправить. Радость просто видеть вполне дружелюбного к нему человека щекотала лёгкие, наполняла энергией. . . . Эрик наблюдал за развернувшейся сценой с некоторым ужасом в глазах, взгляды их встретились, Джереми рванулся к нему и тут же через мгновение уже лупил санитара под звуки трескающихся ремней, криков больных и громкого топота. Эта суета сильно давила на нервы, потому парень старался держать в поле зрения только своего пациента и обращать внимание лишь на него. Поэтому от него не скрылось появление молодой девушки, кинувшейся к зеленоволосому с, кажется, искренней радостью в глазах. Наверное, он точно так же смотрел на больного. Тот, вроде, был не против подобного проявления внимания с её стороны, поэтому начал пробираться через суетящуюся толпу, держа ту за руку и, наконец, приблизился к нему. Это много значило для Картмана: пациент выбрал именно его из всех людей, находящихся в этом месте. — Привет, Рэм. Как ты? — Приветливо ответил психолог, несильно пожав протянутую руку с улыбкой. При небольшом движении его тела, в сумке зашуршал пакет с хлебом, что напомнило брюнету про его существование. — Голоден? — . . . — Я гораздо лучше, чем вчера. Даже вполне выспался, — Он проследил взглядом за тем, как девчушка, хмыкнув в сторону нового врача, помчалась за собравшейся у левого стола кучкой шизофреников — они обсуждали звезды. — Какие у тебя обязанности на сегодня? Или ты еще не знаешь? — Он кивнул на стол у небольшого окошка, самый ближний к ним, приглашая сесть. Бесшумно из коридора показались женщины в белых халатах, четверо — они отвечали за крыло, приводя наиболее буйных едва ли не под руку и шёпотом объясняя, что всё в порядке и они могут прочесть книги или сыграть в настольные игры, ставя стопку со сборниками всяких рассказов на стол, отдельно уложив картонные коробки с фишками и прочей требухой. Джей, наблюдая за этим, осторожно протянул руку, стянув одну из книг и уложив на неё ладони. — Голоден? Вполне. Должен быть приём лекарств и завтрак, но я не ем. Или ты принес хлеб?.. — Он ярко улыбнулся, грешным делом поначалу подумав, что об обещании Эрик забыл. Рэм зачесал назад волосы, зеленые глаза в свете солнца казались бутылочными стеклышками, он радовался, абстрагировавшись от общего шума и позволяя самому себе хотя бы ненадолго пропитаться чем-то новым за столько месяцев. — Эта суматоха продлится до вечера… Если всех заставят выпить таблетки, то станет спокойнее немного, — . . . Проводив девушку взглядом, Эрик тепло улыбнулся, посмотрев в необыкновенно по-особенному блестящие то-ли от слёз, то-ли от радости, зелёные мутные глаза собеседника. На предложение присесть от лишь кивнул и, отодвинув стул, противоположный тому, к которому был ближе Джереми, сел, сложив руки в замок, в знак сосредоточенности на своих действиях. — Я не совсем уверен в том, какие обязанности должен выполнить сегодня, так что продолжу общаться с тобой, выполняя свою основную работу, — Картман решил, что может открыться зеленоволосому и быть искренним, ведь враньё, тем более в таком контексте, было бессмысленно. — Конечно принёс, Рэм, как же иначе? Совсем свежий, — Улыбка вновь осветила лицо психолога, и он осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что никому из присутствующих до них двоих нет никакого дела и тогда, тихонько зашуршав пакетом в сумке, достал небольшую буханку уже остывшего, но мягкого хлеба, единственную нормальную еду во всём этом забытом Богом здании. — Я принёс только тебе. Желательно, чтобы никто не увидел такого проявления внимания в твою сторону. Это наш маленький секрет, — Проговорил вполголоса брюнет, приложив указательный палец к губам и слегка наклонив голову, глядя прямо в глаза парня, но, несмотря на настойчивость, взгляд его не был враждебен и в дружелюбности намерений врача сомневаться было бы напрасно. Тут внимание фиолетовых глаз сосредоточилось на чём-то кроме лица пациента: это была книга, которую тот выхватил у вполне миролюбивых на вид женщин. — Что за книгу ты взял? — Поинтересовался Эрик, с искренним интересом попытавшись разглядеть обложку, закрытую ладонями паренька. — Покажешь? — Спросил Картман, вовсе не настаивая — если тот не захочет делиться вещью, он не станет противиться его желанию: комфорт подопечного был гораздо важнее собственных незначительных интересов. . . . Тот, в свою очередь, восхищенно заулыбался, закивал в ответ на символичное обозначение тайны; не отрывая взгляда от собеседника, он аккуратно утянул хлеб к себе под рубашку, устроив его между связанных на груди рукавов и тут же отщипнув небольшой кусок. Хоть и будучи голодным, Джей ел, не торопясь, и изредка поглядывая на окружающих его людей — все заняты своим, кто-то ведёт холодную войну с галлюцинациями, а кого-то захватили судороги и неудержимый поток брани. Рэм отвлёкся, вздрогнув, на очередной вопрос врача, подняв руку и оглядывая обложку книги. — «Маленький принц». Сюда чаще приносят почти детские книги. Или совсем нейтральные и скучные. Но я не для себя — отнесу потом одному из пациентов, ему нравятся буквы, — За книги Джей получал яблоки или морковь с кухни, которые его подопечный удачно стаскивал в связи с близким знакомством с персоналом. Однако сейчас его закрыли из-за проступков, оставалось лишь узкое окошко в двери: книга поместится, а долг останется. — Они все любят послушать сказки. Или песни, — Неизвестно зачем сообщил юноша, в тот же миг становясь мрачнее тучи — их медленно обошел главный врач, устроившись за спиной Рэма и уложив руки ему на плечи. — Вы новый специалист, так? Вы не заходили ко мне… Но сейчас это уже не нужно. На сегодня у вас до вечера ничего нет, можете рассмотреть бумаги или общаться с пациентами, а вечером консультация с этим молодым человеком. И зайдете ко мне перед ней, — . . . Психолог был рад, что смог осчастливить пациента таким нехитрым подарком, как буханка хлеба: прибавив ситуации будоражащей сознание таинственности, он только разбудил азарт в больном, что придало ему моральных сил на то, чтобы хотя бы немного сохранять спокойствие и быть в хорошем расположении духа в моменты, когда он сам не сможет быть рядом. Убираемый под рубашку хлеб был сопровождён беглым взглядом, вновь вернувшимся к великолепным оттого, что столь необычным, глазам собеседника, так же пристально глядевшего на него. — Ох, ты молодец, Рэм. Ты делаешь хорошее дело, помогая более слабым по духу товарищам почувствовать себя лучше. Ты — герой этого места, — Абсолютно искренне проговорил Картман, протянув руку к достаточно ухоженным — прочесанным пальцами в прошлый раз — волосам, мягко погладив Джереми по голове. Прикосновение было недолгим: не более 20 секунд, но оно много значило для врача: пациенты нуждались в одобрении, заботе, ласке, внимании, доброте, но получали лишь холодное безразличие и уколы или капсулы препаратов. Сперва парень не понял, почему Джей помрачнел, но, как только в его поле зрения оказался мужчина средних лет, всё встало на свои места. Он совсем его не знал, но простым своим присутствием тот производил впечатление отвратительного человека. Но он находился на работе. Потому, стерпев — вернее, проигнорировав, но уж точно не забыв это и надолго запечатлев в памяти — по-хозяйски сложенные на худые сгорбленные плечи больного руки, делал вид, что каждое слово нового знакомца имеет для него хоть какое-то значение. — Я Вас понял, сэр. Я действительно новый специалист. Однако, мне не вручали никаких бумаг на рассмотрение, — Обведя силуэт мужчины взглядом фиолетовых глаз, брюнет хмыкнул, сдержавшись от гримасы. — И в какой кабинет мне нужно пройти перед консультацией? — . . . — В седьмой кабинет, он сразу напротив того, где вы проводили час терапии с мистером Джереми Лэньоном, — Мужчина чувствовал себя владыкой этого места и, может, именно это разозлило Джея — он резко тряхнул плечами, часто-часто моргая от желания просто ударить ненавистного человека. Врач же, проигнорировав явное стряхивание собственных рук, уложил их на прежнее место, уже игнорируя нахождение второго специалиста рядом, сжимая плечи сильнее. Рэм не был в настроении, чтобы подыгрывать, этот человек прервал важнейший разговор. Юноша развернулся, сходу вскакивая и толкая оппонента в грудь, юркнув рукой в карман и выудив оттуда разломанный напополам карандаш. — Я тебе его в шею вгоню, крыса ты врачебная, не надо меня трогать! — Он рычал, в последней фразе переходя на крик и, убедившись, что угроза с фырканьем удалилась к кучке медиков (он так и не сказал ничего насчет бумаг), сел на своё место. — Прости, на чём мы… Ах… Не скажу, что я такой уж и добрый, мне тоже за это поступает… плата. Но я рад, что ты считаешь это благим делом, — Снова возвращая себе улыбку, он повёл головой, припоминая поглаживания и успокаиваясь. . . . Проигнорировав пояснение мужчины так же, как тот проигнорировал нежелание пациента к его прикосновениям, — невооружённым взглядом было видно, как парень не хочет, чтобы его трогали, разве можно называть себя специалистом, если совершенно ничего не смыслишь в области, в которой работаешь? — Эрик, мрачно нахмурившись, наблюдал за развернувшейся сценой недолгой битвы, в ходе которой, немного вспотевший от напряжения, не столь физического, сколь морального, но счастливый Джереми с поломанным карандашом в руке вернулся на своё место с гордо поднятой головой. Крик, раздавшийся из уст подопечного несколько секунд назад, был по-настоящему наполнен яростью и раздражением, но, когда пациент вернулся к Эрику, на его лице вновь воцарилось спокойствие и умиротворение, что вызвало у Картмана лёгкую улыбку, взгляд потеплел и руки расслабились. — Что ж, разве тебя можно винить за то, что ты получаешь со своих действий выгоду? Какой человек занимается чем-либо без выгоды? Ты имеешь полное право брать плату за свои труды и от того они не перестают быть важными, нужными и великими, — Решив не разговаривать о произошедшем только что на его глазах инциденте, Эрик продолжил беседу как ни в чём не бывало, подстроившись под настроение собеседника, явно не собиравшегося обсуждать недавнее происшествие, отпустив его от себя в тот же миг, как вновь приземлился на стул. — Ты заслуживаешь лучшего отношения к себе, как и все они, — Проговорил врач, медленно обведя взглядом других пациентов, стоявших кучками и что-то бормотавших, кричащих, шепчущих друг другу что-то невнятное или вовсе разговаривающих с самими собой. — Этот хмырь пристаёт к тебе? — Задал в лоб не очень приятный вопрос лекарь, тут же немного сбавив обороты своей навязчивости. — Ох, извини, если эта тема тебе неприятна, мы отложим её на более благоприятное время для разговора или вовсе опустим, — Немного виноватый взгляд был направлен в глаза собеседника, руки сложены в замок, большой палец правой руки поглаживает тот же по счёту на левой. . . . — Да, пристаёт… Но я с него имею звонки и всякие штуки со стола. Я его ненавижу, но не помню почему. Что-то случилось, из-за лекарств точно не помню… — Джей задумался, он пытался вспомнить уже недели две, медленно выстраивая логический план, но каждый раз забывая мелочи: записать негде, что он готовит на этого человека и почему. Впрочем, сама возможность того, что этот человек что-то сделал, давала ему привилегии и цель — изничтожить, растоптать. Некоторые пациенты (трое) ясно намекали на неприкрытое насилие и угрозы, на притязания и давление, изнасилование. — Он гадкий тип. И однажды я нацарапаю схему, заставлю сестрёнку позвать адвоката и собрать материалы у других пострадавших от его рук. Его посадят за записи, я вскрывал его компьютер… — Рэм замер, чувствуя собственный прорыв — изредка к нему возвращалась возможность по-настоящему думать. Он едва не поймал за хвост воспоминание, зажмурился, но сбился из-за фонового шума, стукнул по столу, окуная пальцы в волосы и вздыхая. — Это не твой цвет волос. У тебя брови… как будто не такие. Решил сменить имидж? — Юноша решил перейти на другую тему, поймать мысль попозже. Он забрался на стол, сев ровнёхонько и скрестив ноги, протягивая руки и касаясь большими пальцами бровей собеседника, проведя по переносице и задумчиво закусив губу. . . . Эрик нахмурился, вслушиваясь в торопливую речь пациента: было видно, как тот взволнован и как тема ему неприятна, но он, тем не менее, продолжал говорить, показывая тем самым, что очень доверяет психологу на данный момент. А сидящий по ту сторону стола Карман умел слушать: он сидел, не вставляя ненужных слов, не перебивая, давая возможность парню подумать, поговорить с самим собой в мыслях и не потерять ту самую нить монолога. Лишь когда тот замолчал на некоторое время, врач позволил себе начать говорить: — Конечно, он обязательно получит по заслугам, я верю, что ты сможешь сделать то, что запланировал. Я вижу, что тебе немного трудно формулировать свои мысли, возможно, препараты имеют неприятные побочные действия, такие, как потеря памяти? Нуждаешься ли ты в, например, блокноте для записи случайных мыслей, пришедших в голову, чтобы в любой момент их перечитать и восстановить в голове картину прошедшего и происходящего? — Брюнет, как всегда, наблюдал, потому вынес такой нехитрый вывод: было видно, как зеленоволосый пытался объяснить своё прошлое, но не мог из-за провалов в памяти. Полученный вопрос вызвал у психолога секундный ступор, ведь тема для него была не очень приятной, но он заставил себя не задумываться о прошедшем и спокойно ответить на интерес собеседника. Тот взобрался на стол и провёл большим пальцем по брови парня, отчего тот слегка смутился, но позже лишь улыбнулся, немного прикрыл фиолетовые глаза и двинулся головой навстречу холодным рукам больного. — Ты очень внимательный, Рэм. Я действительно крашу волосы, — Честно ответил на заданный вопрос Картман, умолчав о причине смене имиджа, так как привык отвечать на вопросы чётко и без лишних подробностей, тем более не очень приятных для него самого. — А твои волосы? Почему ты покрасился в зелёный? — Решил поинтересоваться парень, будучи уверенным в том, что для сидящего на столе эта тема вряд ли окажется болезненной. . . . — Ты бы правда принес мне блокнот? Откуда ты вообще такой свалился?.. — Он недоверчиво склонил голову набок, нахмурившись, но, в то же время, тихо вздохнув — он устал подозревать всех и вся, играть в ему самому непонятную игру, пытаясь выжить. Подкупая, подкупаясь, разменивая мусор на такой же мусор, травясь. Люди там, снаружи, жили свободой. Он хотел также. Череда топящих его в очередной фазе отчаяния мыслей прервалась движением Эрика — он придвинулся навстречу. Джей, удивлённо вскинув брови, поднял вторую руку, начав как-то по-свойски укладывать волосы собеседника, ощупывать черты черепа от челюсти до аккуратных выемок у начала роста волос. — Может, я опять лежу привязанный к кровати под препаратами, и ты мне только чудишься. Зато без ужасов, — Он хмыкнул, закрепив навязчивую мысль — он снова устроит побег. К черту этого подонка-главврача, снова промотается недельку в лесу, свалится от обезвоживания. Свобода пахла мхом и корой, он не мог добраться до города через эти поляны. — Зелёные… Было время, когда я очень на себя злился. И решил, что изменюсь так, чтобы не узнавать себя в зеркале и не злиться. У меня было что-то невообразимое на голове и лице, всё время что-то новое. А потом надоело, но волосы подкрашивал. Пока сюда не загремел. Вон на сколько отросли, — Он встряхнул головой, спиной чувствуя взгляд «Призрака», но не обращая внимания. Большими пальцами потирал скулы, массировал виски Эрика там, где обычно у него самого болело, заинтересованно коснулся ушей, подцепив ногтями хрящики — он слышал, что у некоторых людей это чувствительное место. — Как думаешь… Смогло бы все это перейти к тебе в руки? Ты ведь осчастливишь это место, а просто быть хорошим психологом в помойке — не выигрышно, — . . . Психолог не стал отвечать на, как ему показалось, риторический вопрос про блокнот: по эмоциям пациента было вполне ясно и без чёткого ответа, что его предложение впечатлило и для себя Эрик уже решил, что обзаведётся блокнотом для паренька и отдаст ему в следующий раз при удобном случае. Прикосновения прохладных рук к лицу были приятны, но ещё более приятно было осознавать, что во второй день знакомства больной уже настолько доверял врачу, что открывался перед ним в столь уязвимом виде и с искренним интересом изучал не только характер, но и тело брюнета, проявляя высшую степень доверия, которое только мог себе позволить. Картман довольно улыбнулся и прикрыл глаза, как бы говоря «делай всё, что твоей душеньке угодно, я не против», подавшись головой ближе к прохладным пальцам пациента, позволяя ему касаться лица и волос без какого-либо проявления сопротивления. — Что ж, если тебе кажется, что я тебе снюсь, я сочту это за комплимент к своей персоне. Не можешь проверить в моё существование? — Хитроватая улыбка расплылась по бледноватому лицу Эрика и он, поставив локти на стол, смотря прямо в мутно-зелёные глаза собеседника, положил свои ладони на тыльные стороны ладоней собеседника, прижав те к своему лицу и наклонив голову с тихим смешком. — Интересуешься моим телом? — Это поддразнивание очень напоминало заигрывание, но брюнет не видел в своих словах ничего плохого. Некомпетентного по отношению к пациенту — да, но не плохого, ведь счёл подобное поведение вполне уместным в их с парнем непростых отношениях. Да и фиологлазый был уверен, что подобное проявление характера больного лишь заинтересует, ведь он устал от рутины и повторяющихся день за днём мучений, почему бы не подарить ему немного других эмоций? — Тебе очень идёт зелёный, — Проговорил мужчина, смотря прямо в глаза собеседника и ослабив свои руки, чтобы тот мог продолжить путешествие пальцев по его волосам и лицу. Фраза была довольно двусмысленной, говорилась в контексте про волосы, но комплимент шёл в основном глазам: столь необычно замутнённым, похожим на осколки бутылок, разбросанных тут и там вокруг здания, в котором они сейчас находились. — Я не думаю, что смогу изменить это место… но я собираюсь сделать всё, что в моих силах: если не прибрать здание и пациентов к рукам, то хотя бы тебе помочь справиться с пребыванием здесь, хотя бы скрасить твои будни. Я не надеялся ни на что особенное, когда шёл сюда, ни на какие подвиги тоже. Но вдвоём мы могли бы сделать больше, — Психолог взглянул вновь на собеседника с хитрецой во взгляде, глаза сверкнули заинтересованностью, очередной секретик, всплывший в голове, поднял настроение. Он наклонился к Джереми, добавив серьёзности происходящему выражением лица и тихо продолжил, голос приобрёл немного заискивающие таинственные нотки. — Ты знаешь много личной информации про здешних пациентов и санитаров, но не можешь ничего с ней поделать из-за того, что находишься под вечным наблюдением и вообще заперт. Я же не имею никакого компромата, но обладаю свободой. Двойными усилиями мы сможем сдвинуться с мёртвой точки и что-то сделать с этим местом. Как тебе предложение? — Добрая ухмылка, дружелюбный наклон головы, обнажающий шею и нежный взгляд, которым врач то и дело смотрел на парня без притворства: он испытывал к нему определённые чувства, но разобраться в них пока было тяжело, ведь он был его первым в жизни пациентом и это определённо будоражило сознание. . . . Тот удивленно моргал, трепеща ресницами раза в два чаще и в какой-то момент остановив их бег, во все глаза глядя на Картмана. Он не боялся его, нет — во-первых: они на людях, во-вторых: он сможет его побороть и сбежать, а в-третьих… первые два пункта возникали только после мысли «он не может обидеть меня, он же Эрик». Джей и сам не заметил, как начал доверять фактически незнакомому человеку, но сама эта возможность приятно грела душу. Он не хотел, чтобы руки собеседника сходили с его собственных: мысль едва-ли не стала тревожной, когда хватка ослабилась: сердце пропустило ход, теряя чужие ладони, пальцы. Чужое тепло. — Я тебе… Приглянулся?.. — Это простое решение озарило Рэма изнутри, он даже как-то выпрямился (куда же еще прямее), заулыбался. Юноша немо просил не отпускать его, чуть прихватив руки Эрика и подержав секунды две для общего понимания. — Это выходит, что мы сможем выпереть этого… Подонка? И всех, кто тут промышляет продажей лекарств, и тех, кто бьёт… Знаешь, нас или свела судьба, или высшие силы устали от этого бардака и послали тебя сюда, — Он проникался этой атмосферой таинственности, этим теплом совсем рядом. Наслаждался мягкими разговорами, вообще забывшись на некоторое время и не продолжая изучение черт лица Картмана — просто держа его руки в ладонях. Он хотел чего-то, это свербило ребра, но не понимал чего — перехватил руки Рика, сжимая его ладони в своих, перебирая пальцы и лбом прижавшись к его тёплым запястьям. Он услышал комплимент — слабо кивнул, находясь в прострации, на заинтересованность телом неопределенно пожал плечами, постепенно сгибаясь в спине. — Принеси мне блокнот пожалуйста. Знаешь, у вас в ящиках должны быть бумажные блоки на пружинках, я хочу переписать туда всё, что знаю, — Юноша поднял взгляд на Эрика — доверчиво и мягко, снизу вверх. Он облизывал пересохшие губы, снова скусывая ненужные кусочки кожи, мечтательно щурясь. . . . Эрик спокойно воспринял удивление парня, ведь оно было максимально ожидаемо: его больше интересовала дальнейшая реакция, более осознанная. Вопрос Джереми заставил и его удивиться, но не подавать виду, он просто сглотнул, во все глаза глядя на собеседника. — Спрашиваешь… нравишься ли ты мне, Рэм? — Фраза прозвучала хрипловато из-за того, что в горле мигом пересохло, но он хмыкнул, улыбнувшись и, глянув на то, как зеленоволосый забрал его руки в свои, не прекращая между ними контакт, продолжил: — Получается, что так, — Проговорив это с лёгкой улыбкой на лице, он смотрел на улыбающегося пациента и словно сиял изнутри, настолько приятно было видеть его счастливым. На монолог подопечного он ничего не ответил, просто немо надеялся на то, что планы его сбудутся и предложение его не было напрасным. — Если я найду такой блокнот, обязательно принесу тебе. У тебя есть то, чем писать туда? Ручка, карандаш? — Поинтересовался психолог, выдержав небольшую паузу после некого признания, словно желая перевести тему, чтобы избежать неловкого молчания, но выделив высказывание смысловой паузой, показывая, что искренен. . . . — Ты так забавно переживаешь… — Джереми беззлобно усмехнулся, выпадая из каких-то своих туманных мыслей и механически поглаживая большими пальцами костяшки Эрика, усевшись по-турецки поудобнее и в итоге уложив его руки себе на колени, чтобы то ли начать жестикулировать, то ли пригладить волосы — он делал это почти одновременно. — Да, я же все время краду ручки и карандаши — ими обороняться удобно. Главное, чтобы был блокнот, — Он вдруг словно что-то припомнил, бросил быстрый взгляд через плечо и заговорщицки склонился, еще раз глянув по сторонам — убеждаясь, что никого их разговор не интересует. — Ты мне тоже нравишься, — Тихо поведал он, не разрывая зрительного контакта и изнутри едва ли не излучая ядерного света счастья: повторить манеру «тайны» собеседника и позабавить его. Божественно. Он едва сдерживался от того, чтобы начать хлопать в ладоши от восторга. Из коридора выскользнули человек десять со шприцами — не всех кололи, конечно, лишь часть. Кого-то позвали в кабинет, а с кем-то открыто боролись. Мужчина, подошедший к Рику, был наготове, явно удивившись протянутой руке. — Коли уже, я не нападать собрался. Хочу поговорить, пока в состоянии, — Медбрат на это пробормотал что-то вроде «вас обоих к себе зовет главный врач», наскоро вколов лекарство и удалившись. Сегодня сделали до обеда: или еду не привезли вовремя, или у санитаров какая-то спешка. . . . — Вовсе я не переживаю… — Пробормотал Эрик, усмехнувшись тому, что стал отрицать очевидное. Взаимность, проявленная Рэмом, заставила его перехватить этот его пылкий энтузиазм, его настроение и заулыбаться пуще прежнего. Врятли пациент вкладывал в свои слова именно те чувства, что должны сопутствовать фразе «ты мне нравишься». Возможно, это проявление интереса или попытка выразить новые для него чувства таким образом. Человек может нравиться в абсолютно разных смыслах, поэтому и Картман не стал зацикливаться на его словах. В конце концов, всё решится со временем, они знакомы всего лишь второй день. Подошедший с лекарством мужчина вызвал у врача мгновенную порчу настроения: подопечного его присутствие не очень удручало, он сам протянул ему руку, однако брюнет понимал, что в основании шприца очередная дрянь, медленно, но верно разрушающая организм Джереми. Он проводил недовольным взглядом нежданного гостя и посмотрел на Рэма, смягчившись и немного расслабившись. — Что ж, раз нас ждут, нужно идти, — Проговорил парень, бесшумно встал со стула, и, дождавшись напарника, направился вслед за остальными людьми, справедливо предполагая, что они следуют в комнату врача. . . . — Нам туда, — Джерри подхватил Рика под руку, утягивая его чуть в другую сторону — остальные шли в кабинет медика за дополнительными лекарствами. Девушка, которая перед этим раздаривала обладателя зеленых волос радостными поцелуями и щебетаниями, помахала им из толпы рукой, что-то показав руками. Юноша кивнул, галантно открывая перед спутником дверь и пропуская вперед. Секунда — и он сунул руку в карман, сжимая в руке примитивное оружие (кто знает, что этому ненормальному придет в голову). Врач сидел за столом, перебирая бумаги и одновременно щёлкая что-то на ноутбуке, но закрыв его, когда «посетители» вошли. Он придвинул бежевую папку с виду листов на двадцать-тридцать на угол стола. — Мистер Картман, здесь полная сводка информации о вашем пациенте. Так как он единственный, а вы на испытательном сроке — изучите внимательно, — Мужчина почтительно кивнул, устремляя взгляд на второго вошедшего. Любой в положении Джереми съежился бы. Испугался. Однако пациент этой богом забытой лечебницы стоял, готовый, казалось, ко всему: медленно отошел от Эрика, подходя к столу и стягивая с него телефон — абсолютно заметно. Врач кивнул, наблюдая за тем, как немой собеседник дернул плечами, сбегая в дополнительную дверь в углу кабинета. — Он легкоподкупен. Но не верьте ему: говорю Вам, как проверенный специалист. Вы работали с поджигателями? Хотя бы на обучении? — . . . Психолог плавно последовал за парнем, переплетя пальцы их рук, но расцепив их перед кабинетом главврача, пройдя в кабинет первым, слегка заметно благодарно кивнув больному, обозначив, что заметил проявление вежливости. Взгляд нацелился на уже знакомого мужчину и зацепился за него, как репейник за шерсть животного. Действительно, именно животным этот главврач и являлся, психологу очень хотелось узнать, что он сделал с парнем и в то же время эти знания были словно лишними, возникало отчётливое ощущение, что их лучше не выискивать и ждать момента, когда всё само станет ясно. — Благодарю, — Проговорил Эрик, медленно кивнув мужчине в знак почтения и вежливости, не испытывая к нему, тем не менее, ни капли подобных чувств и взял папку с края стола, словно оберегая важную информацию от этого противного человека, даже находиться рядом было неприятно. — Я не имел дел с поджигателями. — Кратко ответил брюнет, не желая вести светскую беседу с собеседником и мысленно усмехаясь его манией величия. Проверенный специалист? Как же. . . . Джереми наизусть помнил нужный номер, торопливо набирая его на телефоне — в недавних звонках он высветился после третьей набранной цифры, экономя еще пару секунд. Юноша присел на небольшой диван в «зоне отдыха», про которую говорил Эрику, предупреждая о месте для сна. Он нервно постукивал кедом о пол, слушая мерные гудки и вздрогнув, когда услышал женский голос. — Моник! Моник, послушай… Не кричи. От чего я тебя отвлек? Хоть секунду… Да послушай же! Мне помощь нужна, ты слышишь? Моник! — А девушка на том конце провода уже завела свою шарманку, она игнорировала любой способ привлечения внимания: от криков и зова до почти мольб. Она кричала так, что Джей отодвинул от себя телефон, в нервозной судороге слушая, какой же он гад. Моник, на грани нервного срыва, припоминала ему все грехи, переходя от оскорблений к угрозам. Рэм дёргался минут десять: в ушах звенело от злости, она не слушала! Она никогда не слушала, просто выплескивала свою злость, игнорировала его. Он нуждался в помощи, а она посылала к чёрту, кричала о пожаре, о смертях. Юноша в порыве ярости смахнул всё с журнального столика, пнул телефон куда подальше — тот перестал звенеть проклятиями, но отвратительно мигал. — Когда ты меня заметишь?! Да пошло оно всё… Может, хоть сейчас подскочишь… Когда папочка пальчиком укажет — пойди, найди… Идите вы все… — Первые слова прозвучали отчаянным криком, а остальные — уже навязчивым бормотанием. Он схватил стул, швырнув его в ближайшее окно (лекарство начинало сковывать, а разум мутнел, он не помнил, какой это этаж). Схватившись за раму и пытаясь спуститься побезопаснее, он свесился вниз, упираясь ногами в кирпичную стену и оглядываясь назад, на лес. Высоко. На раздумья ему не дало время обстоятельство: руку прострелила резкая боль, он отцепился, чувствуя, что руку явно что-то распороло, при дальнейшем падении скукожился, упав на ноги и тут же на бок. Дыхание перехватило, он едва поднялся, сипя и прихрамывая куда подальше — спрятаться среди деревьев. . . . Эрик посмотрел на врача в упор, во взгляде его фиолетовых глаз наверняка мерцало презрение и открытое отвращение к его персоне, но ему было не так уж и важно, что тот о нём самом подумает, лицемерить он не собирался. Внимание его было сосредоточенно на малознакомом, но уже столь ненавистном, лице, но ровно до того момента, как он услышал первый крик из небольшого помещения, куда отошёл с телефоном Джереми. Он даже слышал слова. И криков было много, они были наполнены отчаянием и болью. Брюнет, несмотря на явную неприязнь к сидящему за столом, поинтересовался: — С кем он говорит? — Но ответа он дожидаться не стал. Гораздо важнее был звук, разрезающий воздух, он выбил из психолога дух и заставил застыть на месте, схватившись за сердце, яростно смяв куртку и тяжело дыша. Но дольше мгновения он не мог продолжать приходить в себя. Джереми в опасности! Картман, не помня себя, сорвался с места, забросил папку с информацией о пациенте в сумку и бросился к зеленоволосому, оглушающий звон в ушах и отчётливо слышащееся через виски сердцебиение заставляли его не видеть перед собой ничего кроме двери, к которой он добрался за долю секунды и ровно через такое же время оказался у разбитого окна. — Боже… — Прохрипел врач, оглядев пробитое стекло, осколки его были повсюду и края проделанного отверстия были невероятно остры… парень наверняка поранился, учитывая скорость, с которой он сиганул: только был слышен звон стекла, а его уже и след простыл. Эрик посмотрел вниз и увидел отчаянно ковыляющего подопечного, он шёл в сторону леса и не заметить его белую рубашку было бы действительно сложно: однако она была не столь белая, сколь красная. Она быстро окрашивалась кровью, лившейся из раны, находившейся где-то на руке пациента. — РЭМ! — Эрик не слышал своего голоса, стук сердца и назойливый звон был гораздо громче, однако он настолько оглушительно крикнул, что сорвал голос и теперь громко сипел, пытаясь восстановить дыхание. — Только не он, только не снова… — Бормотал тихо психолог, вновь сорвавшись с места. Нельзя было терять ни секунды, нельзя упустить парня. Он побежал прочь: прочь из кабинета врача, прочь из здания, прочь! Единственной целью было догнать беглеца, это была настоящая паника, если бы кто-то увидел его в данном состоянии наверняка бы решил, что он сам пациент этой самой лечебницы, настолько обезумел он от ужаса, охватившего его с головой. — Рэм! — Чуть тише, чем раньше выкрикнул он, сипя, словно скулящий от боли пёс, в груди сжимало, лёгким было тесно в грудной клетке, сердце колотилось с такой силой, что было тяжело не то, что дышать, а даже воспринимать происходящее вокруг. Жар тела отдавался в голову: наверняка у него поднялась температура, но это сейчас его не волновало. Он нашёл. Он бежал по лужам, оскальзываясь на опавших листьях, бежал, и не обращал внимание на такие мелочи, ведь он видел перед собой белую смирительную рубашку и это было сравнимо с маяком посреди ночной темноты: кровавое пятно, разрастающееся по ткани, разрывало его на куски, ему становилось только хуже от увиденного зрелища. Он догнал пациента быстрыми прыжками, яростно рыкнул, схватив его за шиворот, чтобы не убежал и, одним движением дорвав и так разорванную рубашку на лоскуты, наскоро перевязал руку выше полученного ранения, чтобы остановить кровь и саму рану перемотал в несколько слоёв. Тут же, достав из сумки тёплый шерстяной плед, он укутал беглеца в него и, от захвативших его чувств, обнял его со спины, тяжело дыша. Во время всего процесса он то и дело выкрикивал какой Рэм идиот, сгоряча повторяя ошибки сестры пациента. — Зачем?.. — Хрипло спросил психолог, не желая отпускать из рук столь хрупкого и уже ставшего родным парня, не в силах мыслить здраво и произнести больше слов за раз, чем одно