Изувеченный

И снова Лир видит его в толпе. Альфу, который выделяется среди остальных. То ли тем, что у него длинные волосы, завязанные в небрежный пучок, то ли из-за несуразной одежды. Скорее всего, этот человек живет недалеко, раз так часто тут бывает. Лир останавливается. Он проходится глазами по списку продуктов в телефоне. Берет молоко с полки. Чуть дальше — сыр для будущей запеканки. Он наблюдает краем глаза за альфой, которого часто встречает в этом супермаркете. Наверное, потому, что ходят они сюда в одно и то же время. Шесть тридцать вечера, день через два. За годы жизни в доме неподалеку он изучил большинство местных. Но именно тот широкоплечий альфа каждый раз приковывает взгляд. Лир проходит на кассу, замечая, что тот, за кем он наблюдал, подходит к соседней, поворачиваясь на него. Он замечает, что у него глаза светлого цвета. Кажется, ореховые — или как называют такой оттенок? Лир призадумывается. — Добрый вечер, пакет нужен? Он приходит в себя, переводя взгляд на кассира — тот в ожидании смотрит на него и повторяет с усталостью в голосе: — Пакет давать? — У меня свой, — поспешно заверяет Лир, улыбаясь человеку, которого знает по имени на бейджике и вечно замученному виду. Он помнит его, сколько ходит в этот супермаркет. И каждый раз кассир спрашивает у него одно и то же, хотя наверняка запомнил, что у Лира с собой сумка. Писк — кассир пробивает продукты, перекидывая их дальше. Лир складывает их привычными движениями, но боковым зрением наблюдает за тем альфой на соседней кассе. И в один момент их взгляды пересекаются: незнакомец тоже на него поворачивается. — С вас пятьсот сорок пять, картой или наличными? — Сейчас, — Лир поспешно складывает оставшиеся продукты, неуклюже доставая с кармана карточку. Проводит, ждет чек, благодарит и быстро выходит. Он всегда чувствовал себя некомфортно в местах с большим скоплением людей. И с возрастом это только усилилось. Да и когда ему привыкать к толпам, если выходит он из дома только в магазин и обратно? Муж постоянно на работе, у сына свои дела. А гулять в одиночестве ему некогда: и за домом смотреть надо и готовить для семьи. Стирка, уборка, извечное мытье посуды, присмотр за растениями, рукоделие — а чем еще заняться омеге в неполные тридцать четыре года? Он вздыхает. Жаловаться на скучность собственной жизни ему тоже некому. Друзей из колледжа он давно растерял — один переехал, другой родил уже пятого ребенка, третий строит карьеру за границей. Лир посвящает все свое время мужу и сыну. Окружает их заботой и теплом, создает уют. Они — самые близкие его люди. Лир с улыбкой вспоминает, как когда-то был рад узнать, что его выбранный родителями по традиции жених — именно Рихард. Тогда он был по-детски влюблен в свои-то шестнадцать. Вступил в брак и сразу же забеременел, совсем не жалея, что родил сынишку-альфу так рано. Он несет тяжелые пакеты к подъезду. Руку больно тянет — он недавно растянул правую, когда пытался передвинуть шкаф. Лир терпит и идет быстрее, добираясь до подъезда, где добрый сосед помогает, открывая дверь вместо него. — Опять сами все тянете? Сколько помню, муж вам ни разу не помогал. Негоже такому хрупкому омеге одному тяжести таскать, — ворчит омега. — Вам рожать еще. — Куда мне рожать, я для этого старый, — улыбается ему Лир, проходя в дверной проем. — Спасибо, что открыли. — Так давайте помогу донести, от альф нынче помощи не дождешься, — омега поправляет седые от старости волосы и проходит следом. — А что же ваш сын? Он ого-го высокий какой. Небось, уже восемнадцать стукнуло? — Скоро будет семнадцать, — отвечает Лир. — Да не нужно мне, сам донесу, привык, — он поднимает пакеты и направляется к старому лифту, нажимая на кнопку вызова. — Спасибо. — Э-эх, как знаете, — вздыхает сосед и неторопливо уходит по своим делам. Лир мог бы попросить сына помочь, но тот, как всегда, станет огрызаться и не послушает. Он подросток, что с него взять. Все они такие, если верить рассказам. Да и жалко, сынишка молодой еще, а продуктов много, тяжелые. Лир-то старше и крепче в руках, а его Сэдди совсем чахлый: худощав, как для альф, но при этом выше его на голову-полторы. Он добирается до квартиры, сразу же замечая, что у входной двери помимо их обуви стоит чужая. Кажется, это новый друг Сэдди — в прошлый раз они вместе играли в компьютерные игры. Оба альфы учатся в одиннадцатых классах, но в разных школах. Им бы полезнее к экзаменам готовиться. Те будут весной, а уже начало зимы. Но куда там Сэдди до подготовок и курсов? Ни разу еще не сходил, а купленные книги для самоподготовки так и пылятся на полке. Лир слишком мягкий, чтобы кричать на него. Это Рихард может прикрикнуть — тогда сын и сдвигается с места. Вот отца он слушает, а Лир для него не является авторитетом. Впрочем, он уверяет себя, что так и должно быть. Рихард — глава их семьи. Лир заносит пакеты на кухню, разминая ноющие руки и зазябшие на морозе пальцы. Пока он трет ладони, то слышит шаги позади. — Есть че пожрать? — в своем молодежном сленге обращается к нему Сэдди. — Скоро приготовлю, — отвечает Лир, начиная перекладывать продукты из пакетов в холодильник. — Я надеюсь, вы там учите уроки? — Ну не начинай бубнить, а? Голова болит от твоих нравоучений, — Сэдди демонстративно прикладывает ладонь ко лбу. — Принесешь еду ко мне в комнату. И побыстрее, я жрать хочу, — сын выходит с не менее демонстративным хлопком двери. Лир тяжело вздыхает. Он привык к обидным словам сына, все надеясь, что Сэдди это перерастет и начнет по-настоящему ценить все то, что он для него делает. Ведь даже простая готовка ужина из нескольких блюд отнимает время и силы. А он уже немолодой — то спина заболит, то ноги. А недавно и вовсе начало покалывать сердце. Он жалеет сам себя и душится этой жалостью. Проглатывает ком в горле, собирается и начинает готовить. Что бы не сказал ему Сэдди, а Лир не может повысить на него голос. Он всегда был покладистым и слушался мужа — куда ему оспаривать. Но менее обидно от этих мыслей не становится. Лир по-быстрому делает бутерброды, салат и жарит покупные котлеты, выкладывая все это на две порции на поднос. Делает чай, ставя рядом сахарницу — он не знает, сколько сахара предпочитает гость. Лир относит все это в комнату. На пороге он улавливает запах алкоголя — на столе у компьютера стоят многочисленные банки с пивом, а на полу столько же пустых. Всюду валяются пачки из-под вредной пищи и вещи — а ведь вчера он убрал эту комнату до блеска. Сэдди совсем не ценит его труды. Он обращает внимание на гостя — подростка-альфу с русыми волосами, кого-то смутно напоминающего чертами лица. И этот ореховый оттенок глаз… — Я поставлю тут, — он освобождает место на захламленном письменном столе. — Почему так долго? — возмущается сын, отрывая взгляд от экрана телефона. Лир с укоризной смотрит на его друга, который не представился и даже не сказал слова приветствия. — Не пейте этот напиток, вредно же, — он пытается до них достучаться. — Я заберу остальные банки? Поставлю в холодильник, потом допьете. Все равно за один раз… — Какая тебе разница? Выметайся отсюда и не лезь не в свое дело, — огрызается сын, заставляя задыхаться от одних слов. Лир терпит только потому, что догадывается: так Сэдди показывает свой авторитет перед другом и хвастает ему. Подростки любят демонстрировать, насколько они взрослые и крутые. — Не забудь, что тебе еще учить математику, — напоминает Лир через силу, останавливаясь у двери. Он сжимает дверную ручку в руке, а на пальце отблескивает обручальное кольцо. У него нет другого выхода, кроме как терпеть все это. Куда он пойдет? Никого роднее у него нет. — У тебя экзамены через четыре месяца. Если ты не сдашь, ты не сможешь поступить в престижный… — Дверь закрой с той стороны! — повышает на него голос сын, кидая в его сторону не долетевшей курткой. — И не заходи сюда, достал, тупой старикан. Последнее слово особо больно бьет по его сердцу. Лир сжимает челюсти и больше ничего не произносит. Закрывает плотно дверь, некоторое время слушая то, как ругается на него, казалось бы, родной человек. Он и сам понимает, что это не норма. То, как относится к нему Сэдди — неправильно и жестоко. Однако управы на него он найти не может. Знает, что криками не добьется большего. И запретами тоже — отключение интернета ухудшало ситуацию в разы. Лир старается найти к нему подход, старается быть мягким и заботиться, но это мало помогает наладить отношения. Сэдди — единственный сын и его слишком разбаловали всеобщим вниманием. Были бы живы родители — Лиру было бы куда пойти на время и к кому прижаться. Но их десять лет уже как нет в живых. Их дом сгорел, а они задохнулись во сне угарным газом, так и не проснувшись. Лиру больно вспоминать об этом. Он тоже был единственным их сыном и обязан был заботиться о них. Но воля случая унесла их жизни, и теперь у него из родственников по крови остался только болеющий дядя. Да и к дяде не навяжешься — старик крайне привередлив и не любит, когда его покой тревожат подолгу. Лир сотни раз говорил о поведении Сэдди с мужем, но Рихард словно не видит проблемы. Перед ним сын ведет себя куда спокойнее. А если и огрызается, то Рихард ничего ему не говорит. И это расстраивает еще больше. Он вздыхает. Этот дом и муж с сыном — единственное пристанище. В одиночестве Лир бы не выжил, и добровольно уйти из семьи бы не смог. Он слишком их любит и слишком привязан к этой квартире. Звонок в дверь выводит из раздумий. Это точно не муж — у него с собой ключи. Лир направляется туда, по пути вытирая невольные слезы. Открывает и немало удивляется: на пороге тот самый молодой альфа из супермаркета. Лир смотрит ему в глаза, замирая на месте. — Здравствуй, — говорит альфа неожиданно глубоким голосом, приятным на слух. — Я за Реем, он сказал, что пойдет к Сэдрику по этому адресу. — А… да, — теряется Лир, слишком сильно вцепляясь в дверной косяк рукой. — Да, да, он тут. — Я старший брат Рея, — альфа слегка ему улыбается и кивает. Русые пряди волос выбились из прически и спадают на плечи. — А ты брат Сэдрика? Лир переменяется в лице, запоздало отходя, чтобы пропустить гостя вовнутрь. Его обдает запахом, сильным и цепким. Сразу видно, что альфа молод и полон сил, и судя по феромону, с репродуктивной системой у него все в порядке. — Нет, что ты, какой еще брат, — он заправляет волосы за ухо, отводя взгляд. Возраст для него больная тема. — Я его папа. — Неожиданно, — альфа тоже чувствует себя неудобно, и это заметно. — Ты очень молодо выглядишь. И в браке, — он кивает на его руку с кольцом и вздыхает. Чешет шею. И смотрит так… внимательно. Не моргая. «Наверно, он сказал это, чтобы не обидеть меня», — решает для себя Лир. — «Он крайне воспитанный, в отличие от его брата. На вид ему не больше двадцати двух-трех. Молодой совсем». — Я Арон, — представляется альфа. — Эм… — он замечает, что все еще не закрыл дверь, и ему становится не по себе. Наверно, Арону кажется, что он заторможенный или глупый. — Меня зовут Лир, — к щекам приливает жар. Он так давно не ощущал смущение, что забыл уже, что все еще способен на это. Ему стыдно за свое странное поведение. Неловкая пауза растягивается на минуту. И прерывается стуком двери комнаты сына — оттуда выходит Рей. — Ты че, это, приперся? — слишком неуверенным тоном произносит подросток, явно пытающийся копировать поведение Сэдди. — Я не просил меня забирать, придурок! — Еще раз так заговоришь со мной, сломаю челюсть, — тон голоса Арона становится пугающе низким. Альфа подходит к младшему брату и тянет его к двери за шиворот. — От тебя спиртным воняет. Пил? — Н-н-нее! Не пил! — заикается резко побледневший Рей и еле успевает переставлять ноги. — Наличных больше не получишь, — Арон выталкивает его за дверь. — Подожди! Он же без куртки, без ботинок, куда? — вмешивается Лир, и тут же отступает, боясь, что и ему достанется от неожиданно жесткого альфы. Арон поворачивается к нему и черты его лица смягчаются. — Прости за это, — он кивает в сторону сидящего на полу Рея и снова чешет шею. — С ним по-другому нельзя. Лир кивает, сглатывая. Он замечает притихшего Сэдди в дверях комнаты. Кажется, Арон не выражает неприязни к остальным, «на пирожки» досталось только Рею. Лир проходит к вешалке, снимая оттуда куртку, берет ботинки и вручает все это альфе. Они быстро прощаются. Лир с облегчением закрывает дверь, отмечая, что ему бы не помешало быть хоть каплю похожим на Арона и так же ставить на место собственного сына. Он замирает у двери, вздыхая. По ту сторону шорох куртки и шум. — …Что смотришь, говнюк? — слышится оттуда голос Арона. — Ты испортил мне с ним знакомство. Дома тебе мало не покажется, будешь пересказывать мне наизусть весь пятый раздел по истории, понял? За каждую ошибку подзатыльник.