Изувеченный

Как только Рихард возвращается домой с работы, Лир сразу же ставит еду на стол, замечая, что муж раздражен. Такое случается нередко — у него очень ответственная должность и ему попадаются проблемные клиенты. Лир поэтому ничего и не спрашивает. Просто притихает, опираясь о подоконник и наблюдая за тем, как муж ест. — Вот стоишь над головой, смотришь, лучше полей растения. Целыми днями ничего не делаешь, — комментирует Рихард, доедая порцию. — Ты же сам запретил мне работать в книжном, — отвечаем ему Лир и тут же жалеет о сказанном. Раздраженного Рихарда лучше не провоцировать. Ударить не ударит — но прикрикнет знатно. — Омега должен быть дома, смотреть за детьми и мужем, создавать уют, — начинает свое извечное альфа. — Разве не этому учил тебя папа? Этому. Я и в супруги тебя взял, потому что ты тихий и послушный, каким должен быть омега. Лир молча убирает за мужем посуду. Ему надоело постоянно соглашаться с любыми словами Рихарда. Но с другой стороны, такое поведение давно вошло в привычку: молча проглатывать фразы и не возникать. Он переставляет посуду в раковину и все-таки решается сказать: — Сэдди совсем отбился от рук, грубит мне, — Лир говорит это с надеждой, что муж хоть в этот раз поддержит его и защитит от агрессии подростка. — Поговори с ним, прошу, он меня не слушает, — мягко просит он, заглядывая в темные глаза альфы, но снова видит в них безразличие. То, что всегда ранило в их отношениях — именно безразличие. Холодность. Рихард вступил с ним в брак по выгоде и настоянию родителей, но не любил его и регулярно об этом напоминал. Лир надеялся, что с годами совместной жизни муж привяжется к нему и оттает, но скупой на эмоции альфа так и остался неприступным. И винить тут его не за что: Рихард такой, какой он есть. Чувства никогда не играли для него роли. Только выгода, а ради цели можно пойти и на обман, и на подлость. Но в остальном Рихард надежный и прямолинейный альфа — это хорошие качества. Он никогда не позволял себе обходиться с Лиром грубо и не причинял физической боли. Хотя бы за это стоит его уважать и терпеть едкие высказывания. Другим омегам не так повезло — их мужья то пьющие, то буйные. А Рихард не относится ни к первому, ни ко второму. К тому всему, альфа хорошо зарабатывает и полностью обеспечивает их семью. Лир вздыхает. Рихард долгое время игнорирует его высказывания, что-то печатая в телефоне. И только после этого отвечает: — Ты преувеличиваешь. И вообще, ты давишь на него. Конечно, он будет психовать. Хватит опекать его, он уже не маленький, — наставляет муж. — Лучше бы за собой следил, прическу новую сделал, сменил гардероб. Посмотри, во что ты превратился. Рихард забирает телефон и выходит. Лир замечает краем глаза, что там была переписка — а ведь муж всегда возмущался «новым технологиям» и предпочитал звонки или живые разговоры. Он отгоняет ненужные мысли прочь. Рихард точно не стал бы переписываться с омегами, его не интересует ничего, кроме работы. «Посмотри, во что ты превратился», — повторяется эхом в голове. Лир, как умеет, игнорирует услышанное ранее, но слова все равно отзываются болью в сердце. Он постоянно принимает все слишком близко. Рихард прав. Лир забросил себя, смирившись с мыслью, что он уже не молод и его былая красота поблекла. Тем более, муж редко обращает на него внимание, как на омегу: зачем стараться? Лир тратит все свое время на более значимые вещи — сотворение комфортного уголка для его семьи. Он вздыхает, начиная мыть посуду. Единственное, о чем ему остается мечтать, так это о внуках.

***

А на следующий день Сэдди, вместо того, чтобы пойти в школу, возвращается с незнакомым омегой. Ярко разукрашенным — волосы разноцветные, в глазах линзы, делающие радужку почти белой. Татуировки, безвкусная одежда, слишком открытая и вызывающая для омеги. Лир пожимает плечами: молодым людям виднее, как им одеваться и вести себя, сейчас мода такая. Это ему, старшему, не понять — он-то воспитывался с вложенными в голову понятиями скромности и благопристойности. А тут… — Марик, — худощавый омега с сутулой осанкой приподнимает брови, говоря это. Одежда буквально висит на нем, как тряпка на палице, оголяя плечи и чуть ли не грудь. — Это мой парень, знакомься, — заявляет Сэдди, от чего Лир давится воздухом. — Рад… знакомству, — выдавливает он. — Я Лир, папа Сэдрика. Да и в самом деле, это выбор сына. Не ему же жить с Мариком. Если, конечно, их «отношения» протянут так долго, что в итоге они съедутся. Нынче у молодежи модно встречаться то с одними, то с другими. Это в его времена подобное было непристойным. Если встретил альфу — значит, одного на всю жизнь. И в брак сразу, как только исполнится шестнадцать. Лир переминается с ноги на ногу. Он ставит сыну и его избраннику все, что готовил с утра, на стол. — Папаша, а винишко есть? — «гламурным» тоном голоса произносит Марик. Лир возмущается: к нему следовало бы обращаться на «вы» и не так неуважительно, как это сделал омега. — Куда вам пить, вы несовершеннолетние, — пожимает плечами он, разливая по стаканам сок. — А папаша-то у нас моралофаг, — смеется Марик, плюясь на скатерть едой, которую не успел пережевать. — Давай, тащи винишко или вискарик, горло надо промочить, а то после вчерашней тусовки голова болит. — Давай-давай, — поддакивает ему Сэдди. — Я видел, там отец в шкафу поставил виски. — Это нельзя трогать, оно очень дорогое, на день рождения его начальнику… — Новое купит, подумаешь, — сын смотрит на него пренебрежительно. Он совсем не знает, как тяжело зарабатываются деньги, поэтому и не ценит их. — Ну? Неси сюда, мы ждем. Побыстрее. — Какой-то папаша у тебя тугодум, — Марик надувает полные губы «уточкой». — Так, все, мне это надоело, — не выдерживает Лир, указывая рукой на дверь. — Уходите. Поели, посидели, и хватит. В школу идите, уроки еще не кончились, — Лир выходит, направляясь в ванную. Руки трясутся. Он в крайней степени возмущения. Чтобы с ним, потратившим жизнь на обхаживание сына, так обращались? Это крайне несправедливо. Лир включает воду, умывается, чтобы успокоиться. Он не должен был срываться, но времени назад не вернешь, не исправишь. Вода холодит, покалывает разгоряченную кожу. Сердце стучит в глотке. Ком. Лир щурится. Натыкается на свое отражение в зеркале и вздыхает. Вот он — посеревший, осунувшийся, с давно не эластичной кожей, усеянной пигментными пятнами — веснушками. Рыжие волосы пересушены и отросли ниже лопаток — обрезать бы, мешаются. «Посмотри, во что ты превратился?» — уже себе. Он устало качает головой. А когда-то давно он мечтал о другой жизни. Думал, будет любящий муж, окружающий вниманием и теплом. Будут дети — много детей, не меньше четырех. Шумная семья, дом где-то в пригороде, со своим садом, небольшим огородом для овощей. Он представлял по молодости, что никогда не забросит свое хобби. Что когда-нибудь его фотографии попадут на выставки чуть ли не всемирного масштаба. Он ведь так любил фотографировать — а теперь что? Старенький уже фотоаппарат лежит в коробке на шкафу, Лир боится прикасаться к нему, как будто неживой предмет посмотрит на него с укоризной и скажет: «Разве такой жизни ты хотел?». Не такой. Но мечты на то и мечты, что зачастую они недосягаемы. Если бы Лир и мог начать все заново, то у него на это нет ни смелости, ни средств. Родители когда-то выбрали для него замужество вместо поступления в университет. У Лира и высшего образования нет — а без него практически никуда не возьмут на работу. Он много раз думал, что еще не поздно поступить хотя бы на заочный. Но на это опять-таки нужны деньги. Рихард точно не выделит ему немалую сумму на оплату учебы, прикрываясь коронным: «Ты уже старый, какой еще университет?». Он бы мог заняться фотографированием на заказ, однако и для этого нужен новый профессиональный фотоаппарат. Опять все упирается в отсутствие личных средств. Лир попал в ловушку серых будней с безразличным мужем и, кажется, ненавидящим его сыном. И он уже не выдерживает отвращения к самому себе и своей неспособности что-либо изменить. Это убивает его. И однажды убьет наверняка, превратит в дряхлого старика, забывшего собственное имя. Он боится старения, но еще больше — старости в одиночестве. …Когда Лир выходит из ванной, в квартире уже никого. Входная дверь демонстративно открыта. Он закрывает ее изнутри и еще несколько минут стоит, смотря в пустоту. Сжимает ручку ладонью. А на пальце — обручальное кольцо. Только толку от этого брака, если держатся они с мужем вместе из привычки и взаимовыгодного положения… Он отправляется на кухню, убирать грязную посуду. Марик ел крайне неаккуратно, скатерть придется застирать: плюс еще одно занятие на сегодня. Лир занимается домашними делами до самого вечера. Скоро и муж должен вернуться с работы. Хотя, он опаздывает последним временем, и Лиру совсем не хочется думать о причинах изменившегося поведения Рихарда. Если муж ему и изменяет, то Лир предпочитает не знать об этом. Жить в неведении. Пусть их семья будет правильной хотя бы на вид. Он почти заканчивает с уборкой комнаты сына, когда слышит звонок телефона. Ему редко кто звонит, разве что операторы с очередной выгодной акцией и тарифами. Поэтому Лир с удивлением смотрит на незнакомый номер и сразу же поднимает. По ту сторону слышится чужой голос: — Вы — Лир Тарно? Вас беспокоят из Центральной городской больницы. Ваш сын, Сэдрик Тарно, продиктовал нам ваш номер. Приезжайте, пожалуйста, чем побыстрее. — Что с ним? — Лир обмирает, чувствуя, как леденеет тело изнутри. — Что случилось? — Попал в уличную драку, состояние стабильное, — слышится тот же ровный голос. — Нужно присутствие родителя при правоохранительных органах, будут брать показания. Приезжайте. Лир не помнит, когда в последний раз так быстро собирался. Он выскакивает на улицу, вызывая попутно такси. Добирается до больницы, не чувствуя себя от паники. В голове рисуются образы различных травм и болезней, от легких до устрашающих. И как он мог выгнать сына на улицу? Если бы он не сделал этого, то Сэдди был бы в порядке. Лир заходит в холл, спрашивая, куда ему пройти дальше. Его направляют на второй этаж. Там, у нужной палаты он неожиданно натыкается на Арона, разговаривающего с незнакомым человеком в полицейской форме. Лир едва узнает его. Раньше он видел Арона в повседневной одежде, теперь же в деловом костюме. И выглядит тот в нем солидно и старше своих лет. — Привет, — альфа обращает внимание на него. — Не пугайся, с твоим отпрыском все нормально. — А ты… — из-за сбитого дыхания Лиру тяжело говорить. Горло печет. — Мой тоже там, — Арон кивает в сторону двери. — Они вместе решили потягаться силами, раз умом недотягивают. — Между собой?.. — Нет, с шайкой каких-то ребятишек, — отвечает ему альфа, переглядываясь с полицейским. — Мне позвонили отсюда. Я вызвал полицию, пусть разбираются, хотя, я подозреваю, что мой мелкий нарвался сам. Заслужил. — Как же так… — теряется Лир, потупляя взгляд. Рядом с Ароном ему становится не по себе. Аккуратный дорогой костюм, уложенные волосы, сильный феромон: на такого альфу любой омега засмотрится. Но Лиру и ему подобным остается только смотреть: это не его уровень и возрастная группа. Однако самое главное — у него есть Рихард. — Пошли, — Арон неожиданно перехватывает его безвольную руку и тянет за собой в палату. — У тебя такая маленькая ручка, — альфа приподнимает руку, сплетая их пальцы, действительно слишком разные по размеру. — Эм… — Лир осторожно выдергивает ладонь. Он омега в браке и не имеет права даже смотреть в сторону других, не то, что позволять прикасаться к себе. Тем более, перед сыном. Он осматривает палату на шесть спальных мест, два из которых заняты Сэдди и Реем. У сына перебинтована голова и несколько пластырей на лице. На руке так же гипс. Пришедший врач объясняет, что у Сэдрика черепно-мозговая травма средней степени тяжести, несколько ушибов и сломанный палец на руке. Рею же повезло больше, он отделался испугом, выбитым зубом и гематомой на всю щеку. Врач так же быстро уходит, напомнив перед этим, что им надо сходить за счетами за предоставленные больницей услуги. Лир не сводит взгляда с Сэдди, подходит к нему, садится рядом на край кровати. Какое же облегчение, что травмы не смертельны! Быть папой молодого альфы — равно постоянно переживать за его здоровье и жизнь. — Что, доигрался? — слышится на заднем плане недовольный голос Арона. — Вечно из-за тебя проблемы, но теперь ты в них втягиваешь Сэдрика. Если тебя в детстве не научили, как вести себя в обществе, то я тебя быстро переучу. — Ты мне не отец! — выкрикивает Рей и тут же получает подзатыльник от старшего брата. — Ай, отпусти!.. — визжит, как омежка, когда альфа приподнимает его за ухо. — Если бы не я, ты бы сдох в ближайшей канаве, — рычит Арон, так, что от его голоса по коже холод. — Из-за твоих выходок мне пришлось отпроситься с работы. А ты знаешь, с каким мне трудом досталось место в «БудЭлестСмит»?! — Не мои проблемы! — продолжает визжать Рей, пытаясь вырваться из крепкого захвата. Его лицо краснеет, а ухо и вовсе становится фиолетовым. — Напомнить, за чей счет ты пьешь и устраиваешь тусовки? Скажи спасибо, что живешь в моем доме, а не на улице, с твоими дружками-бомжами, — альфа отпускает брата. Сейчас он и правда похож на строгого отца, ворчливо отчитывающего сына. Рей обиженно молчит. Он явно оскорблен и пристыжен перед другом. Сэдди тоже притихает, вжимая голову в плечи. Лир ласково гладит его по руке, но сын резко одергивает кисть и прячет под одеяло. Независимый. — Сынок, я же переживаю за тебя, в выражении поддержки нет ничего постыдного, — мягко просит его Лир. — Я не маленький, ты задолбал меня опекать, — негромко произносит сын, смотря исподлобья. — Ты как с папой разговариваешь? — вступается Арон, от чего Сэдди вздрагивает. — Или унижать того, кто о тебе заботится, это считается у вас круто? Тебе шестнадцать, ты ребенок по возрасту, а по поступкам отбитое мудачье. Тебе мало вписать ремня… — Не надо так, — останавливает его Лир, защищая сына. — Он просто не понимает еще, что говорит. — Ты слишком мягкий, — альфа переменяется в тоне, обращаясь к нему. — Если его не перевоспитать сейчас, с возрастом лучше не станет. Он использует тебя, а ты только рад ему прислуживать. Конечно, он не считает тебя авторитетом. В горле нарастает ком. Ему больно слышать это, ведь жестокая правда колет больнее любых других слов. Лир молчит. Он никогда не умел отвечать на обидные слова с ядом. Его позиция — перетерпеть. Так он поступает и на этот раз, делая вид, что ничего не слышал. Дальше снова приходят врачи, потом полиция. Долгие разъяснения, составление заявлений на поиск нападавших по составленным описаниям. И, как назло, муж не берет трубку. Ни через час, ни через два, хотя его рабочий день давно закончился. Это снова наводит на соответствующие догадки, ведь раньше Рихард был тактичным и отвечал на звонки вовремя. Он садится на один из стульев у стены в коридоре, ожидая результатов очередных анализов Сэдди. Лир зевает. Он все смотрит на экран телефона, ожидая звонка от мужа — и не дожидается. Видимо, Рихард сильно увлечен «работой», раз остался допоздна. Он и не замечает, как рядом садится Арон. — Извини, — альфа вздыхает и подает ему кофе в одноразовом стакане. — Наговорил лишнего. Лир автоматически перенимает кофе из его рук, только после осознавая, что он за это не платил и вообще не просил приносить ему что-либо. — Не нужно, — он отдает обратно, но альфа смотрит на него непреклонно. Лир впервые встречает человека, способного переубедить одним твердым взглядом. — Мы тут уже несколько часов, ты измотан, выпей, — настаивает Арон. — Я живу через два дома по улице от тебя, могу подвезти обратно. — Я останусь с сыном, — качает головой Лир. Он отпивает глоток кофе и на душе становится лучше. Вкусно. Его любимый латте. И как Арон угадал? Впервые за долгое время кто-то сделал для него что-то безвозмездно, пусть и принес обычный кофе. Лир привык сам заботиться об окружающих, но совершенно позабыл, как это, когда заботятся о нем. — С ним ничего не случится за ночь, — со вздохом говорит альфа. — Завтра его выпишут. Только не говори, что ты собрался спать на этом неудобном стуле… — Я живу ради Сэдди, — произносит Лир, сжимая стаканчик обеими руками. Смотрит на пар, поднимающийся от ароматной жидкости. — Жить надо ради себя, — Арон поворачивает голову в его сторону и хмыкает. Он молод и явно не понимает, как это — быть в ответе за ребенка. Своих-то детей у него, скорее всего, нет, как и супруга: кольца не видно. Молчание затягивается. Лир отпивает еще глоток, наблюдая, как стынет кофе в его руках. Он вдыхает едва уловимый запах напитка и вместе с ним отчетливый феромон альфы. И от чего-то эта смесь запахов… умиротворяет. Он прикрывает глаза и проваливается в сон. А просыпается, когда стаканчик в руках уже холодный. Лир обнаруживает, что во сне уложил голову на плечо Арону и быстро отстраняется. Хватит с него на сегодня тактильных контактов с чужими альфами. Даже если Рихард ему изменяет, Лир не собирается поступать, как он. Тем более, такой альфа, как Арон, ни за что не обратил бы на него внимание. И… почему Лир вообще подумал о нем, как о возможном любовнике? Он прикусывает язык, мысленно возвращая себя в реальность точной фразой: «Посмотри, во что ты превратился». «Такой, как ты, никогда и никому не будет нужен». И это правда.