Изувеченный

Он сидит на лавочке у супермаркета, доедая булку, купленную на последнюю мелочь в кармане. Перебирает попутно номера в телефоне. Кому он может позвонить? Дарлу, у которого пять детей и пьющий муж, и живут они в однокомнатной квартирке? Так у них точно будет негде провести ночь. Второй школьный друг, Ориэлл, переехал в другой город, третий заграницей. Ему даже обратиться не к кому. На ум почему-то приходит мысль об Ароне, однако у него нет ни его адреса, ни номера телефона. Разве что соцсеть, но после того, как Лир так некрасиво отказал ему в общении, было бы подлым просить о помощи. Лир жадно глотает последние куски, застревающие в горле. Он догадывается, что это его последняя пища на этот день. Было бы где переночевать, он смог бы найти подработку, пусть самую грязную. Мыл бы полы в дешевой забегаловке или пошел на стройку. Туда, где возьмут без диплома о высшем образовании. Он смотрит в приложении погоду. Этой ночью обещают минус двадцать. Значит, пересидеть на лавочке не выйдет, а уже начинает темнеть. Невольные слезы безысходности застывают в глазах. Холодно, тело занемело от мороза — Лир дышит на ладони, трет их и не чувствует пальцев. Изо рта пар. Стоило ли положить семнадцать лет к ногам мужа и сына, чтобы в итоге оказаться на улице? Он поднимается. Берет сумку, думая вернуться в квартиру и попросить сына отдать хотя бы его старенький ноутбук и фотоаппарат, а так же немногочисленные украшения. Все это можно продать. Кроме фотоаппарата, конечно же — подарок отца, такие вещи не продаются. На вырученные деньги он сможет снять комнатку на ночь. Лир ступает вперед и неожиданно на кого-то натыкается. Поднимает голову — Арон. Сердце начинает биться быстро от испуга. Или от стыда — он ведь снова заплаканный и выглядит жалко. — Привет, — Арон не улыбается, как обычно. Он хмур. — Я видел тебя тут часа два назад, и вот, возвращаюсь в магазин, а ты все еще сидишь. Ты кого-то ждешь? — альфа бросает взгляд на дорожную сумку и переменяется. Лиру неудобно просить его о помощи. Язык не поворачивается признать, что в его личной жизни не все так гладко, как хотелось бы. Он боится осуждения со стороны почти незнакомого ему человека, боится услышать набившее оскомину — «сам виноват». — Мне… — он не договаривает «некуда пойти». — Поссорился с семьей? — догадывается альфа. Лир упорно смотрит на пуговицы на темном пальто, после на длинные пряди волос по плечам, но никак не в глаза. Ему стыдно. — Они тебя выставили, что ли? — продолжает спрашивать Арон. — Выгнали, — через силу кивает Лир. Ему не по себе признавать свою ничтожность и неспособность дать отпор мужу. Бывшему мужу. — Я тут… — он запинается. Пересиливает себя и все-таки договаривает: — Могу я попросить тебя о помощи? Мне правда не к кому больше… Это самое, обратиться. — Ты замерз, — альфа заглядывает в лицо. Стряхивает снег с его одежды, заметно недовольный. — Поехали со мной, тебя срочно нужно отпоить чаем. Примешь у меня горячую ванну, потом расскажешь, что случилось. Арон без лишних расспросов забирает его с собой, усаживая на соседнее кресло в машине. В салоне тепло, и от перепада температур кожа начинает гореть. Кроме того, Лир чувствует себя странно. Самые родные люди отказались от него и прогнали на улицу — а обычный знакомый решился обогреть. Альфа припарковывает машину и помогает ему выбраться, взяв тяжелую сумку вместо него. — Эм, я понесу, — возражает Лир. — Нет. Арон говорит это так твердо, что спорить с ним дальше кажется бесполезным. Лир идет за ним. Подъезд, лифт, лестничная клетка. И вот, он неуверенно проходит вслед за Ароном в квартиру. В глаза сразу же бросаются светлые цвета и минимализм. Но он слишком устал, чтобы рассматривать обстановку. — Ты купил мне чипсы? — из одной из комнат неожиданно выглядывает знакомый на вид подросток. Это Рей. — Ой… а этот что тут делает? — Только попробуй сказать что-то в его адрес, — Арон кивает в сторону Лира. — Иди повторяй правила по геометрии, я зайду через десять минут, проверю. — Ну бли-ин, — тянет Рей и исчезает за дверью. — Ты живешь с родителями? — спрашивает Лир, осматриваясь по сторонам. Похоже, квартира большая, не меньше трех комнат. Тут есть где жить целой семье. — Нет. Родители разведены, а мелкий временно со мной, — Арон чешет шею, хмурясь. — Это моя квартира. Лир кивает. Из-за эмоционального накала сейчас он выжат и не может чувствовать ничего, помимо усталости. Альфа проводит его на кухню, спрашивая у него что-то про чай. Лир соглашается, толком не понимая, на что. Он снова вспоминает в деталях все, что случилось за последние сутки. Измены, предательство, потеря жилища и семьи… все это сильно давит на плечи, нашептывая: «Ты не достоин сидеть на этой светлой кухне. Не достоин принимать помощь. Твое место на дне». И от чего-то слова эти звучат голосом Бланша. «Ты — ничтожество». «Ты прожил жизнь зря». «Не дурак ли? Потерял все, что имел». — …Готово, — перебивает бесконечный поток сожалений Арон. — Только осторожно, не обожгись, он еще горячий. Тебе остудить? — альфа садится рядом, слегка трогая его за плечо. Лир слышит его тяжелый вздох и только после этого поворачивает голову в его сторону. И натыкается на внимательный взгляд. — Спасибо, — Лир снова опускает голову, подвигая большую чашку к себе. Чай внутри красноватого оттенка, пахнет приятно. Он подносит ее к губам, отпивая глоток. Горячо. Язык начинает неприятно печь. — Ну куда, — опаздывает Арон. — Обжегся? Давай сюда, я остужу. Он наблюдает за тем, как альфа мешает содержимое чашки ложкой, с совершенно серьезным видом на нее дует. Это напоминает ему то, как он так же когда-то остужал чай для сына. Сэдрик… в голове все еще не уложилось до конца осознание, что Сэдди запросто от него отказался. — Держи, — Арон снова перебивает его темные мысли. — Давай пей, я пойду поищу для тебя чистые полотенца и наполню ванну. Лир выпивает чай большими глотками, почти не чувствуя вкуса. Обожженный язык печет и перебивает вкусовые рецепторы. Руки дрожат. И от этой дрожи не спасает даже горячая вода в ванной. Он лежит в ней, держась за ободок. Лир опускает голову под воду, открывая глаза. Пузырьки вздымают вверх, звуки приглушенны. Если он утонет в чужой ванной этой чужой квартиры — станет ли ему легче? Будет ли меньше болеть? По ту сторону мира боли нет места. Он щурится, чувствуя, как грудная клетка сжимается от нехватки воздуха. Спазм, второй — и Лир выныривает, резко вдыхая и разбрызгивая воду на пол. Вместе с потерей сына и мужа он потерял смысл. «Жить нужно ради себя», — вспоминаются слова Арона. За которые он хватается, точно как за этот ободок ванной. Лир винит себя за минутную слабость. Выбирается из ванной, наскоро вытираясь предоставленным полотенцем. Одевается в сменную одежду, которую достал ранее из дорожной сумки. Он выходит в коридор и не знает, куда пойти, поэтому продолжает стоять, пока Арон не выходит из комнаты Рея. — Согрелся? — альфа подходит ближе. — Пошли, покажу тебе твою комнату. Она гостевая и давно пустует, — Арон открывает одну из дверей. Включает свет. Лир пробегается взглядом по двухспальной кровати, тумбочкам по обе стороны и небольшому шкафу в углу. В другой стороне стоит столик со стулом. Просто и без лишних предметов. — Я буду в соседней комнате справа, если что-то понадобится, заходи, — говорит альфа. — Туда можешь сложить одежду. — Я ненадолго, — пассивно произносит он. — На одну ночь и все. — А тебе есть куда пойти? — Я найду, — кивает Лир, но на самом деле не представляет, как и где будет искать жилье без денег. Что будет, если Сэдди откажется отдавать его вещи? Не может же он попросить у Арона в долг — это было бы слишком нагло с его стороны. Лир и так пользуется его гостеприимностью и причиняет неудобства. — Оставайся на столько, сколько тебе нужно. Скромность тут лишняя. Раскладывай вещи, я приду, позову тебя ужинать. Альфа покидает его в комнате одного. Лир какое-то время так и стоит на месте. Почему этот человек так хорошо относится к нему? Почему впускает в свой дом, не заботясь о безопасности и о том, что Лир вполне мог оказаться мошенником или вором? Любит? Арон в самом деле любит его? Лир качает головой в отрицательном жесте. Этот альфа очень скоро разочаруется в нем, поняв, что за внешней оболочкой скрывается слабый больной человечек. Он падает на кровать. Лежит, смотрит в одну точку. И в голову снова лезут обрывки услышанных фраз. Лир раз за разом возвращается в ту ситуацию в квартире дяди, и лучше от этого не становится. Как он мог так сглупить и довериться обманчивому теплу и подаркам Рихарда? За ними изначально скрывался подвох. И это вполне в стиле бывшего уже мужа: он адвокат и умеет проворачивать дела и выигрывать в самых сложных ситуациях. Вот его слепое доверие и сыграло с ним злую шутку. Он щурится. Слез больше нет. Зато есть апатия, временно спасающая от боли и сожаления. — Ты спишь? — негромкое со стороны двери. Лир поднимается и бредет за Ароном на кухню. Еда, приготовленная альфой, выглядит аппетитно. Он совсем не хочет есть, но под пристальным взглядом стушевывается и отправляет в рот ложку за ложкой. Обожженный ранее язык все еще печет. — Спасибо, — благодарит он искренне. Альфа в ответ улыбается ему и убирает посуду со стола. После отодвигает стул и садится рядом. Подпирает голову рукой, запуская пальцы в волосы. В приглушенном оранжевом свете Арон кажется уставшим. — Что у тебя случилось? — спрашивает и смотрит с прищуром. — Долго рассказывать, — пожимает плечами Лир. Он не имел привычки жаловаться другим, только самому себе, да и то мысленно. — Муж, он… у нас не очень хорошие были отношения. В итоге он попросту от меня избавился. Сын тоже с ним заодно. Это… Рихард развелся со мной. И подделал бумаги на квартиру, которую я получил от дяди. — И ты не стал разбираться? — возмущается Арон. — Для этого существует полиция. — У него связи, — качает головой он. — И Рихард адвокат. Он знал, как сделать это грамотно. Со стороны правовой системы не к чему придраться, потому что я сам подписал документы и не посмотрел, о чем они, — сознается он. Сейчас ему особо стыдно за свою ошибку, которая слишком дорого ему стоила. — Да ты же не маленький, чтобы подписывать, не читая, — Арон качает головой, тяжело вздыхая. — Или ты не знал, что он может так поступить с тобой? — Знал, но… — он прикусывает губу. Осекается. Что бы он не сказал, это не оправдает его проступка. Укоры со стороны Арона, пусть и справедливы, но ранят. — Ох… сделанного не вернешь. Получается, ты добровольно передал наследство мужу. Тут действительно не докажешь, что тебя обманули. А вот с разводом мне не совсем понятно. Он развелся с тобой без твоего присутствия? Это уже нарушает законы, ведь по правилам на бракоразводном процессе должны присутствовать оба, если на отсутствие нет серьезных причин. — Да все равно на это, — Лир зажимает ткань растянутого свитера в кулаках. — Я сам думал с ним развестись. Мне квартиру жаль. И… от самого факта, что Рихард с Сэдди… — он запинается. Лир и так слишком откровенен, он только сейчас замечает, что почти свободно говорил о том, о чем думал. Это непривычно для него. — Так, наследства у тебя больше нет, считай, но что с квартирой, в которой ты жил? Она на кого оформлена, ты там прописан? — продолжает разбираться Арон. — Квартира куплена Рихардом, а там, где я жил до замужества, то есть, дом моих родителей, он сгорел… — «вместе с ними», недоговаривает Лир. — В квартире теперь обосновался Сэдди с каким-то гулящим омегой. Я думал, что смогу достучаться до него. А если нет, то хотя бы попросить отдать мне мои вещи и растения, они все равно засохнут без меня, — как бы ни хотел, а он все равно жалуется, и от этого ему только хуже. — Так, все, собирайся, — Арон встает, и отодвинутый стул скребет ножками по полу. — Я вставлю твоему баловню мозги. — Ой, только не надо его бить, — спохватывается Лир. — Что бы он ни сделал, ты все равно будешь его защищать, да? Я все понимаю, он твой родной сын, но всему есть грань, в том числе твоему терпению и его наглости, — бросает альфа. Его феромон усиливается, становится цепким и раздражающим ноздри. — Идем, заберем твои вещи. Сыночка я трогать не буду, если тебе так жалко его смазливое личико. Лир кивает, быстро собираясь. Ему не верится, что Арон стал на его защиту и собирается помочь отобрать некоторые вещи, в том числе и ноутбук, который Сэдди ему бы не отдал. Но в то же время на душе противно от самого себя и точных слов альфы, который ничуть его не жалел и оценивал его поступки здраво. А чего Лир ожидал? Что Арон растечется перед ним лужицей, станет успокаивать и говорить, какой он бедный-несчастный? Они собираются и выходят вместе, альфа попутно прихватывает два пустых ящика для растений. До нужного дома минута-две ходьбы. Лир внутренне настраивается, замечая, что на улице не так уж и холодно, как для обещанных минус двадцати. Но все равно он благодарен Арону, что тот не оставил его в такой мороз на улице, как выброшенную бывшими хозяевами собачонку. Рядом с Ароном ему не страшно, что Сэдди снова применит силу и вытолкает его за порог. Этот альфа пускай и не такой высокий, как Рихард и Сэдрик — на голову ниже точно — но шире в плечах и крепче. Лир осматривается на ночные улицы, на темное небо и фонари. Снежный покров блестит, заменяя звезды, которых не видно из-за облаков. Эта атмосфера нагоняет тоску. Как бы Лир ни пытался скрыть свое состояние — не получается. Он как разбитая ваза. Лежит осколками на полу, и не может сам себя склеить. Перед дверью в бывшую родную квартиру его пронимает особо тягучей болью. — Я… — он сипло говорит это, прокашливаясь. — Давай я попробую поговорить с ним сам. Это все-таки моя проблема, некрасиво будет впутывать тебя. Подожди меня тут, хорошо? — Я буду стоять за дверью, и, если что, вмешаюсь, — кивает Арон и передает ему коробки для растений. Лир звонит в дверь. Слышит из квартиры приглушенную музыку. Кажется, Сэдди вовсю гуляет. Празднует то, что избавился от «слишком опекающего» папы? Лир проглатывает мысли вместе с комом, собирается и звонит еще раз. Звук этот заглушает ускоренное сердцебиение. Он старается дышать ровно, но сбивается, когда дверь наконец открывают. — Чего надо? — сын в пороге заметно хмельной. Еле держится на ногах, пошатываясь и хватаясь за дверной косяк. Позади него музыка и чей-то смех. — Я же ясно дал понять, что ты тут больше не живешь. — Я всего лишь забрать вещи, — Лир начинает злиться и эта злость придает ему сил. — Пропусти меня. Эти коробки для растений. — Забирай свои горшки, я все равно собирался их выкинуть на помойку, — закатывает глаза «сыночек». Он проходит внутрь, замечая, что музыка исходит из бывшей спальни. От Сэдрика несет дешевым спиртным, а на открытых руках видны следы… уколов? Лир всячески отгоняет соответствующую мысль. Однажды они с бывшим мужем уже спасали сына от передозировки «белыми таблетками». А теперь Сэдди снова за свое? Впрочем, Лиру должно быть без разницы. Он забирает с кухни растения, кидает в коробки некоторые специи и кухонные принадлежности, подаренные когда-то друзьями. Находит свой ноутбук и тоже втихую кладет его на дно коробки под горшки, туда же впихивает зарядное устройство. Одежду он всю забрал еще в прошлый раз, а вот фотоаппарат — самое ценное — находится в спальне. — Принеси мне, пожалуйста, коробку красную со шкафа, — просит он пришедшего с недопитой бутылкой Сэдди. Но сын лишь смеется в ответ: — С фотиком которая? Знал бы, что его задешево заберут, не продавал бы, а бомжам выбросил… Лир ощущает, как внутренне холодеет. — Ты его продал?.. — переспрашивает с надеждой, что неправильно понял. — А чем мне, по-твоему, за выпивку платить? — продолжает смеяться Сэдди. Вскоре к нему выходит уже знакомый омега с разноцветными волосами. — Это был не просто «фотик», это была память об отце, — говорит Лир, смотря исподлобья. — Твой дедушка мне его подарил! Да как ты мог?.. Ты знал, как сильно я дорожил им и все равно… — Дедушка давно превратился в косточки, думаю, ему наплевать, у тебя фотик или не у тебя, — раздражается Сэдрик. — Кому ты его продал?! — повышает голос Лир, чтобы перекричать усилившуюся музыку. — Говори быстро! — А папаша у нас с характером, — смеется Марик. — Не ори на меня, ты никто в этом доме, — осаждает Сэдрик. — Мне виднее, что продавать, а что нет! Ты всего лишь жалкий омега на побегушках, и не удивительно, что отец отказался от тебя. Любой бы отказался! Сын бьет словами по самому больному, заставляя задыхаться и раскрывать рот в попытке найти фразы в ответ. — Вали давай, не мешай нам расслабляться, — вставляет свое словечко Марик. — Или тебя выпроводить, как в прошлый раз? — Я не уйду, пока ты не скажешь мне, кому отнес фотоаппарат, — стоит на своем Лир, сильно сжимая челюсти. Но вместо точного ответа он слышит отвратительный смех Марика. — Прекратите так себя вести!.. — Сам напросился! — сын хватает его за воротник пальто и тянет в сторону, но их разнимает неожиданно возникший Арон. Лир не успевает ничего сделать, как альфа одним ударом в челюсть отправляет Сэдрика на пол. Марик визжит. Из спальни выбегают еще несколько подростков. — Уж извини, что нарушаю обещание, — поворачивается на Лира разозленный Арон. — Но я не позволю этому уроду поднимать на тебя руку. Альфа оборачивается на остальных и произносит угрожающе низким тоном: — Ну? Кто следующий? Подростки пятятся обратно к спальне, явно передумывая вступать в драку. Лир же наблюдает за Сэдриком, сплевывающим кровь вместе с выбитым зубом на пол и поднимающимся. Сын шатается, придерживаясь за стену, и кидается на Арона со спины. Но старший альфа ловко отбивает его нападение, ударяя на этот раз в живот так, что Сэдрик скручивается пополам. — Не надо! — Лир хватает Арона за руку, останавливая и не давая нанести еще один удар. Но альфа сильнее. Он вырывает руку, но слушает его и больше не бьет Сэдрика. Только приподнимает за шиворот и рычит ему в лицо: — Мелкий ублюдок, тебе так нравится издеваться над человеком, который тебя родил и заботился? Если не любишь его, то хотя бы имей уважение. Он твой папа! Ты выбросил его на улицу, а сам колешься наркотой и отмечаешь? — Отвали от него! Я уже звоню в полицию! — угрожает перепуганный Марик, действительно набирая номер правоохранительных органов. — Да-да, давай, звони, — переключается на него Арон, отпуская Сэдрика. — Пусть накроют ваш наркопритон. — Пошли отсюда, прошу тебя, — вмешивается Лир, снова хватая альфу за руку без страха, что и ему попадется. — Прошу, давай уйдем, не нужно полиции. Он не знает, за кого пугается больше: за Арона, которого могут арестовать за хулиганство, или же за непутевого сына, находящегося под веществами. Альфа выдыхает сквозь зубы и разжимает кулаки. Его удушающий феромон становится чуть мягче. Арон отходит от вжавшегося в стену Сэдрика и поднимает коробки, поставив одну на вторую. — Это все вещи? — обращается к нему уже спокойнее. Лир кивает. — Хорошо, уходим, — Арон поворачивается к Сэду. — А ты, ублюдок, если еще раз скажешь кривое слово в его сторону, лишишься не зуба, а жизни. Сэдрик испуганно отползает в угол, Марик бросается к нему. Лир напоследок осматривает их, задерживая взгляд на окровавленной, возможно, выбитой челюсти сына. Теперь ему должно быть все равно. Скрепя сердце, он отворачивается и идет прочь из квартиры следом за Ароном.