Изувеченный

Растения теперь стоят на подоконнике другой кухни. Это их временное пристанище, ровно как и их хозяина. Лир касается пальцами длинных листьев, опустив голову. Арон позади делает чай. На его памяти за него впервые кто-то так крупно вступился. Но вместо того, чтобы порадоваться, он переживает. За сына. Инстинкты не так просто подавить: это ведь его родное дитя. Как бы Сэдрик себя ни повел, Лир будет держаться за него до последнего. — Давно твой отпрыск так? — слышится за спиной. — Я про наркотики. — В прошлом году мы нашли в его комнате какие-то порошки и таблетки, а после и его самого в каком-то неблагоприятном квартале. Едва спасли, у него был передоз. Мы водили его по врачам, и вроде бы все наладилось, — припоминает Лир. Он до сих пор чувствует свою вину за то, что не уберег сына от влияния дурной компании. — А теперь скажи, с каких пор он ведет себя агрессивно? — уточняет Арон. Лир ощущает его близкое нахождение спиной. — Ну… последний год точно. — Из дома пропадали какие-то украшения, деньги, ценные вещи? — Бывало, — Лир замирает от догадки. Поворачивается на Арона и синхронно с ним кивает. — Боже… — Да, скорее всего, сынок твой не просто так обозленный, у него ломка, — озвучивает его устрашающую мысль альфа. — Проще говоря, он наркоман. — С этим нужно что-то делать, — он теряется, составляя в голове факты-подтверждения услышанным словам. — Теперь это проблемы твоего бывшего. Я так понимаю, по бумагам ребенок на его ответственности. А сам твой малый на контакт не пойдет. С одной стороны, ему нужна помощь, с другой он сам выбрал этот путь, его точно никто не принуждал. У него уже есть своя голова на плечах. Хочет упасть на социальное дно — пусть падает, но я не позволю, чтобы он утянул за собой тебя, — твердо произносит Арон, смотря прямо в глаза. — Если хочешь, можем позвонить его отцу. — Да, только на мои звонки он не ответит, заблокировал мой номер, — пока Лир говорит это, альфа достает с кармана телефон. — Диктуй, — Арон записывает под диктовку номер, нажимает на вызов. Два длинных гудка и знаковый до боли голос: — Это кто? — Здравствуйте, Рихард Тарно, — произносит альфа деловым голосом. — У меня к вам дело. Кое-кто желает с вами поговорить. Только будьте благоразумны и не кладите трубку раньше времени, — предусматривает Арон. — Ну? Давайте, — слышится из телефона. Лир берет смартфон, начиная: — Это я, — и замолкает, не зная, как сформировать мысли. — Слышу, — раздраженное с той стороны. — Только не надо мне тут снова ныть, какой ты бедный и одинокий, квартиру я тебе не верну и снова твоим мужем не буду. Ты так надоел мне за эти годы, что я тебя ни видеть, ни слышать не хочу. — Да… я понимаю, ты прав, Рихард, — смиренно опускает голову он. — Но я звоню по другому поводу. Наш сын, кажется, он снова взялся за старое. Я про вещества. У него все руки исколоты, на него страшно смотреть… Ты должен что-то с этим сделать, он послушает тебя, он всегда брал с тебя пример. Я боюсь, что в этот раз Сэдрик не вылезет сам из этой ямы… — А тебе какая разница? — Рихард начинает злиться. — Он взрослый мальчик, это раз. А два, он отказался от тебя, а ты все так же продолжаешь навязываться? Из тебя хреновый папа, а супруг еще хуже. Кому ты там уже нажаловался, как от тебя, несчастного, избавились тираны муж и сын? Ты только и умеешь, что давить на жалость. Скоро и этот человек поймет, что ты бесхребетный паразит… — Рихард, прошу тебя, прислушайся, помоги Сэдди, — просит он, игнорируя укоры бывшего мужа. Ему стыдно перед Ароном. — Это все, что мне от тебя нужно. Он же и твой сын тоже, ты должен переживать за него. — Начинается… Опять включил жертву? Вечно вокруг все виноваты, один ты белый-пушистый. Терпеть тебя не могу и больше не собираюсь. Не звони больше на этот номер! — Риха… — но в телефоне гудки. Лир опускает руку и только после улавливает усилившийся феромон. Он поднимает взгляд на Арона. Альфа хмур. — Он всегда так с тобой обращается? — У него тяжелый характер, — кивает Лир и отводит взгляд. — Ты серьезно? И ты терпел все это? — возмущается Арон. — Запущенный случай… У тебя должна быть хоть капля самоуважения. Ты человек, ровно такой же, как и он, я не понимаю, почему ты ставишь его мнение выше своего. И то же самое с сыном. Если ты показываешь им, что они могут помыкать тобой, то не удивительно, что они вылезли тебе на голову и самоутверждаются за твой счет. Лир сглатывает ком. Ему обидно все это слышать, но не согласиться с жесткой правдой он не может. Поэтому молчит. — И позволять им так по-скотски с собой обращаться… — продолжает альфа. — Ну нет, я догадывался, что ты мягкий, но не настолько же. Тебя унижают, а ты терпишь. Так не пойдет, Лир. Хотя, я могу понять твою модель поведения. Плюс выученная беспомощность. Тебе знакомы мысли, что ты ничего не можешь изменить, слабый и ненужный? — Лир слышит это и старается подавить слезы, кивая. — Ха, вот и оно. Просто подойди к зеркалу, посмотри себе в глаза и спроси, хочешь ты продолжать так жить. И если ответ — «нет», то делай что-то для того, чтобы поменять положение вещей. Делай, а не находи сотни причин того, почему у тебя не получится. Знаю, что это тяжело, но тут выход один: идти наперекор себе и выработанным твоим сознанием реакциям. Он кивает еще раз. Руки дрожат, в горле противный ком. Изнутри рвется возражение, но Лир подавляет это. Что он скажет? — И снова терпишь, хоть я вижу, что тебе не нравятся мои слова, — тяжело вздыхает Арон. — Нет, так не пойдет. Вот скажи, что ты думаешь обо мне и о том, что я говорю. — Я благодарен тебе, за то, что ты забрал… — Нет, врешь, твои слова не совпадают с мимикой, — альфа видит его насквозь. — Скажи то, о чем думаешь. Не бойся меня оскорбить в ответ на то же с моей стороны. Давай, говори прямо. Что ты чувствуешь? — Ты обидел меня, ты слишком категоричен, — выдавливает Лир. — Начало хорошее. — Ой, прости, то есть, я не хотел… — Нет-нет-нет, а вот это уже плохо. Что ты чувствуешь на самом деле? — Да я возмущен! — не выдерживает Лир. — Ты… ты задел меня и продолжаешь это делать, — он слышит, как Арон сдавленно смеется. — Что смешного? Смешно тебе, да, я настолько никчемный в твоих глазах? Да ты не лучше, на словах святоша, а на деле тиран! Арон продолжает смеяться и это еще больше раздражает. — Ты так забавно злишься, — альфа вытирает глаза. — Как шипящий кот, которому наступили на хвост. И да, это был своего рода эксперимент. Понимаешь? Если ты будешь прятать настоящие мысли внутри себя, то однажды твоя нервная система не выдержит. А психическое здоровье так же важно, как физическое, — Арон вмиг становится серьезным. — Возможно, ты не понимаешь, как вредно держать весь яд в себе и быть терпилой… — Понимаю, — Лир осмеливается посмотреть ему в глаза. — Это… убивает. Но мне сложно говорить напрямую, не подумав про последствия слов… — Ты привык, — пожимает плечами Арон. — Ох, извини, я был слишком резким, — он чешет шею, а на лице заметное сожаление. — Не знал, как еще тебе показать, что прогибаться под чужое мнение не выход. Мне больно смотреть на то, как ты соглашаешься с их словами, когда они называют тебя «ничтожным» или «старым». Думаю, если они говорили тебе это постоянно, ты и сам стал верить в это, да? Лир не знает, что сказать. Арон настолько попадает в точку, что ему хочется расплакаться от осознания, насколько некрасивой его ситуация выглядит со стороны. И… от облегчения, что кто-то понимает его лучше, чем он сам. Столько лет Лир жил под гнетом чужого мнения, принимая его, как собственное. Столько лет верил, что Рихард и Сэдди — его последний шанс не состариться в одиночестве. Он держался за них, вопреки внутреннему несогласию, и это раздваивало его. А сейчас он понимает, насколько изувечен этим разломом мысленного и внешнего. Изувечен людьми вокруг себя и собой же. Тем, что позволял давить в себе личность, прогибался и не пытался поменять такой расклад, несмотря на то, что его все это не устраивало. — Ну вот, плачешь, — Арон оказывается ближе позволенного. Лир замечает, что накопившиеся в глазах слезы катятся вниз, и вместе с ними его покидает нечто ядовитое. — Поплачь, — неожиданно говорит альфа, заключая в теплые объятья. Лир утыкается ему в плечо без подтекста. Сейчас ему важнее всего чувствовать тепло человека рядом. То, что он не один. Этот альфа неким образом расколол его защитную скорлупу, в которой он, подобно каштану, прятал хрупкую сердцевину. Арон смог пробраться куда-то под самые ребра и расшевелить в нем его самого. Показать, насколько Лир утратил себя в погоне за одобрением окружающих. Он плачет. Позволяет себе проявлять эмоции и впервые не считает слезы слабостью. Это — его чувства, все остальное — предрассудки и навязанное обществом мнение. …И вот, они сидят на кухне за чашками холодного чая. На часах три ночи, вокруг тишина. Спать совсем не хочется. Он думает. — Что планируешь? — первым нарушает тишь Арон. — Искать работу. Теперь я понимаю, как глупо было выходить замуж в шестнадцать, побрезговав образованием. Меня без него мало куда возьмут. Раньше я работал в книжном, но меня туда устроил друг по связям. Сейчас он заграницей, — Лир говорит это спокойно, попутно помешивая чай. — Потом думаю снять квартиру, подзаработать. Пройти курсы и накопить на фотоаппарат. Теперь меня ничто не держит, хотя бы попытаюсь осуществить мечту. — Ты хочешь стать фотографом? — альфа слегка улыбается. — Я видел тебя раньше с фотокамерой на шее. И на выставках фотографий. Я тоже увлекаюсь этим, чисто чтобы расслабиться, для себя. У меня есть знакомый, который проводит курсы, у него стаж пятнадцать лет, могу дать его визитку, — рассказывает Арон. Лир приободряется: он и не догадывался, что у них схожие хобби. — И насчет подработки. Знаешь… у меня сложный график работы. Рано уезжаю, возвращаюсь вечером, вымотанный, а тут мелкий кушать требует. Вот недавно занялся поисками домработника. Ты, это, не хочешь поработать у меня? Жить будешь тут. В твои обязанности будет входить готовка и уборка дома. Зарплата дважды в месяц, ставку обсудим позже. — Ты серьезно?.. — Это было «да» или «конечно, да»? — Ты и так очень сильно мне помог, — говорит Лир. — Я буду вечность у тебя в долгу. — Так понимаю, это было «естественно, я согласен». — Я хорошо готовлю и знаю много рецептов, и убирать постараюсь до блеска, — кивает он, обрадованный неожиданной помощью. — Не сомневаюсь, — Арон отпивает из чашки. — М-м. Ледяной. А так, это взаимовыгодная сделка. Мне нужен домработник, тебе — работа и жилье. Неплохой старт для начала новой жизни, да? — Новой жизни, — повторяет Лир. «А не поздно ли?» — диктует подсознание. «Не поздно», — впервые возражает «голосу» он.

***

А на следующее утро Лир приступает к выполнению новых обязанностей. Пока еда готовится, он выдраивает кухню, замечая, что тут просто необходима омежья рука. Арон явно убирал неохотно, да и готовил редко: в шкафах полно упаковок с вредной едой быстрого приготовления. Если альфа хорошо зарабатывает, то и работает он тяжело, а на «нормально поесть» времени не остается. Лир почти не спал, обдумывая слова Арона. Тот разговор сильно задел его и заставил задуматься. Люди приходят и уходят, у него есть лишь он сам. Полагаться еще раз на кого-то он не собирается. В голове крепнет план дальнейших действий. Лир будет временно работать тут, подзаработает денег, найдет постоянное жилье. Пройдет курсы фотографии и накопит хоть на недорогой, но профессиональный фотоаппарат. Будет зарабатывать фотосессиями, и вместе с этим подрабатывать где-то еще. Так Лир будет уверен, что точно не останется без крыши над головой. Если же Лир оставит все, как есть, и, возможно, начнет отношения будь то с Ароном, или с кем другим, рано или поздно он может надоесть и этому альфе. И ситуация с Рихардом повторится. Лир снова окажется на улице, без средств к существованию, образования и работы. Дважды наступать на те же грабли по крайней мере глупо. Да и отношений ему не хочется. Вообще. Раны, нанесенные предыдущими, не зажили и нескоро заживут. Он благодарен Арону. Но если альфа начнет за ним ухаживать, ответить взаимностью Лир не сможет, как и позволить себе во второй раз обжечься. Он откажется, даже если Арон — его последний шанс. Лир выдыхает. За окном солнечно: снежный покров отблескивает и слепит. Первый день его новой жизни начался с хорошей погоды.