a diary

" Чимин-а! Какого черта? Почему ты никогда не слушаешь свою мать? Сколько раз я тебе говорила, что увлечение танцами ничего тебе не даст, увлечение рисованием лишь потеря времени и лишний перевод денег на необходимые материалы. Ты же знаешь, что наша семья очень влиятельная в музыкальной сфере, сколько раз тебе повторять, что лишь это твоё предназначение?!" —Сказала мать, увидев меня, снова заснувшего за графом в четыре утра. Да какого черта? Я же встал в эту никому не нужную школу. Каждый новый день был наполнен лишь непониманием моих родителей к интересующим меня занятиям, будь то живопись, будь то танцы, будь то фотография, будь то — что угодно. После долгих лет борьбы с установленными стандартами, они, наконец, сломили меня и кто я теперь? Двадцатитрехлетний парень, сидящий на этой остановке, что уже проводила последний автобус. Телефон снова разрывается от звонков, уже представляю её лицо с этой набухшей, из-за недостатка воздуха от вырывающихся наружу ругательств, у виска веной. Знал же, что именно так все и будет… Я давно смирился со своей жизнью, наверное, я уже никогда не узнаю какого это, когда родители поддерживают тебя в  начинаниях, когда ты не отчитываешься по приезде на учебу, не отчитываешься что ел и кого встретил. Сначала я завидовал тем, кто может приходить домой позже 22:00, да и сейчас завидую. Но что я могу сделать? Просто пойти в отказ всему сказанному? Это моя семья, они вырастили меня, они кормят меня, одевают, платят за моё обучение. Что Я могу сделать? Именно, слушай и повинуйся- это я и выбрал. С самого детства я жил по уже подготовленному для меня шаблону. Ты должен быть красив, расчетлив, аккуратен, образован, будь интеллигентным и предусмотрительным, ты должен быть лучше других, ведь ты — Пак Чимин. Ненавижу это имя, ненавижу этот шаблон, ненавижу все, что окружает меня, ненавижу всех этих людей. Каждый вечер я прихожу домой, чищу зубы, занимаюсь полтора часа английским и, наконец, ложусь в свою кровать, погружаясь в музыку, что играет на двадцать процентов громкости, ведь : «громкая музыка может испортить твой слух, если  узнаю, что ты слушаешь музыку в наушниках, то разобью все, что у тебя есть». Когда же это все закончится? Каждый раз первая мысль после будильника в виде моего отца — нахуя я вообще проснулся? Мне только двадцать три, а я уже надеюсь не дожить до тридцати. Вам, наверное, интересно почему же я не вызвал такси и не поехал домой? Все просто, в тот день– девятого марта, я собирался убить себя. На деле, я давно ждал этого дня, но все никак не решался, а тут вдруг понял , если не сделаю сейчас— не сделаю никогда. Так и буду терпеть все. Из одного пиздеца в виде универа, приходить в другой пиздец— домой. Я лишь хочу отдохнуть, я просто хочу чтобы все заткнулись. Думаете, что я просто избалованный богатенький мальчик? Может и так. Но разве сейчас это имеет значение? Я просидел так около 35 минут , в наушниках The neighborhood— leaving tonight. Наконец собравшись с мыслями и тяжело выдохнув, я поправил свои брюки цвета бронзового хаки, натянул капюшон худи того же цвета, поставил телефон на авиа режим и начал свою последнюю прогулку. Да, я уже знал куда идти. Не так далеко есть эстакада, она слишком узкая для некоторых машин, поэтому там редко кто проезжает. Идеально, разве не так? Добравшись, я убедился, что никого нет и перелез через перила. Будто в фильме, прохладный воздух играет с волосами, направляя их то в одну , то в другую сторону ,от чего кожа вдоль позвоночника покрывается приятными мурашками, гул машин под эстакадой почти заглушает музыку, все же, я привык слушать ее достаточно тихо. Распахнув руки в разные стороны, я глубоко вдохнул, мысленно прощаясь со всем, что так яро ненавидел. Обычно, в этот момент люди отпускают свою ненависть, дабы уйти спокойным, но не я. Резко в ушах так сильно загудело, что от неожиданности я уже чуть не упал, смешная картина получилась бы. Обернувшись, первое, что я увидел — лежачий на земле KAWASAKI с расцарапанным ребром, а второе—парень в кожаной куртке, на которой были вышиты сакура и японские иероглифы. Кажется, я видел там ещё ругательства, которых даже и не знаю. Парень старательно жестикулировал, по виду его лица было ясно, что он собирается делать. В глазах я видел лишь ужас, я видел его в первый раз, но он выглядел так, будто я единственный и самый близкий человек для него на всем этом Свете. —ДА СНИМИ ТЫ ЭТИ ЕБАНЫЕ НАУШНИКИ,—набрав столько воздуха, сколько только позволяли легкие незнакомца, и вложив все свои силы, он добавил,— ЧУДИК, БЛЯТЬ! И вот так он хочет отговорить человека от суицида, не идиот ли? Я не видел смысла разговаривать с этим, не умеющим строить нормальные предложения, человеком . Но признаю, он заставил меня ухмыльнуться. Расцарапал дорогущий байк ради незнакомца, забавно. Снова развернув свою голову ко вперёд ездящим машинам, я наконец выдохнул, закрыл глаза и сделал шаг вперёд.