так по-детски наивно.

когда нотные листы рвутся, а струны неподобающе тем тянутся, вероятно, хаджиме мысленно смотрит нагито под руку. нагито роняет смычок, стучащий звук вторит гулу электричек. - все в порядке? он хочет спросить у хаджиме, хочет спросить у себя, но звонкий голос сухо отскакивает от белых стен. он научился их не боятся - и это как неживые 30 лет войны, десять тысяч змей. нагито хочет спросить у скрипки, но скрипка умеет отвечать лишь на взаимность, но не на взаимную ненависть. когда слова не складываются, а пальцы неистово кровоточат, вероятно, нагито мысленно смотрит хаджиме под руку. хаджиме выбрасывает листы бумаги, и ведро уже переполнено скомканными мыслями. - сколько времени? он хочет спросить это хоть у кого-либо, но у каждого время свое. и он хочет спросить, сколько времени текстам, словам, стенам и окну. нагито ведь хочет спросить сколько времени хаджиме, сколько ему надо, сколько тот заберет и проглотит. и, может, тогда ноты и слова лягут, аккуратно укрывшись, но они сейчас только лишь прячутся. воздух тяжелый, а вода из крана словно с дна морского - но, конечно, море слишком далеко. конечно, хаджиме дышит спокойно и мягко. конечно, света в спальне всегда больше, если там два человека. конечно, если сердце разрезать пополам, оттуда вытекут слезы и кровь. только "конечно" порой превращается в "кончено", и нагито знает, что ещё не конец, что впереди поля и озера. но хаджиме решил уйти на время, отдав нагито взамен - ничего. потому что просьба хинаты "хочу-подышать-чем-то-кроме-тебя" не имела конкретного срока, не имела конца. жаль, что людей, как футболку, нельзя вывернуть наизнанку. жаль, что сердце, как яблоко, нельзя порезать пополам, чтобы оттуда ничего и никогда. но как-то разрезав свое же нутро пополам, нагито ничего не почувствовал. возможно, хаджиме был там слишком пережит, перелюблен, забрав с собой все, оставив - ничего. поэтому, уходя, он и отдал взамен - ничего, ибо знал, что комаэда теперь не восполнится. - поэтому струны окрасились в красный. так по-детски наивно верить в то, что нагито не будет скучать, не будет тянуться. так по-детски наивно не плакать глядя на побледневшую исцарапанную кожу. в целом, это лишь потому что хаджиме ничего не помнит о комаэде плохого. так и хорошего. так и чего-либо в общем. поэтому хаджиме мучительно тянет из себя какие-то три слова, каких-то десять букв. хаджиме всегда из себя тянет что-то исцарапано и мучительно, выплевывая органы один за другим. хаджиме верит, что вот-вот, и он скинет с себя насильно натянутую чешую вместе с ядом, предоставленным именно ему. именно ему от того, у кого руки перебинтованы, и струны исправить как руки никак не получится. у того вряд-ли что-то и в целом получится, думает. на телефон нагито приходит уведомление, и тот перекрывает воду в кране, перекрывает себе же воздух. плитка в ванной чистая, поэтому комаэда окружает четыре зеркала - четыре человека. а ему то, всего лишь, нужен лишь один. удары на сердце того точеные, но совсем не кровоточат - смывает грязь с самого себя. "- я не вернусь." в целом, у нагито что-то из головы вылетает, и тот выдыхает. выдыхает, надеясь, что вылет-влет чередуются, и в следующий раз влетит в голову пуля. хаджиме думает, хочет сказать что-то ещё, но все как-то не вяжется. вяжет только язык, вязкая смесь из остатков скомканных бесформенных легких. хаджиме пишет все по-отдельности, пытается все разложить по деревянным старым полочкам. "- но не забудь. - я верю в тебя и - я люблю тебя." хаджиме пишет все по-отдельности, но деревянные старые полочки падают и ломаются беззвучно. беззвучно, может, только для нагито, потому что хината больше ничего и не сможет написать ему напрямую. только если адресовать слова человеку-не-в-моей-спальне. только если адресовать человеку-который-не. нагито говорит вслух, словно четыре человека ему ответят. словно четыре человека поймут. нагито нужно лишь одно - чтобы понял он сам один: - так невинно. хаджиме сам - невинен, не вино, ни дым, ни спирт. хаджиме - яд, вода со дна морского, всепоглощающая мгла. только все это - далеко. только хаджиме сам - далеко. а нагито будет ещё дальше. не страшно проснуться, выглянуть в окно и увидеть, что улицы опустели, и вокруг совсем-совсем зима. страшно проснуться, оглянуться, вздохнуть и понять, что единственный человек в квартире он сам, не считая отражение. - так по-детски наивно. за вздохом всегда следует выдох, за выдохом вдох и это как алгоритм. как алгоритм - видеть цвета, счета, свет. как алгоритм - видеть отражение и людей позади тебя. как алгоритм для нагито - вставать по утрам и пытаться вздохнуть. в этот раз нагито навечно его нарушает.