Бессердечный

— Все в порядке, Винсент. Мне хочется обнять его. — Тебе не за что просить прощения. Обнять и попросить оставаться собой. Потому что я чувствую. По тяжести в груди понимаю, по охладевшей связи, насколько тяжело ему выдавливать из себя прощение, хотя голос тихий и даже ласковый. Но связь не обманывает меня. Я еще не разобрался, но ясно ощущаю: она становится невыносимо горячей, когда мы ссоримся. Она меняет свою форму в зависимости от того, как мы относимся друг к другу. Она является индикатором на карте непонятных мне чувств демона, только я еще не знаю значения ее характеристик. Но я клянусь себе, что сделаю все, чтобы узнать. — Почему ты так далеко? — мой шепот почти отчаянный. Расстояние между нами давит на меня физически. Мне так хочется сократить его. Даже если страшно. Даже когда в его внимательных, рубиновых глазах я вижу тени того жадного, голодного демона. — Ты запретил мне, — он приподнимает губы в горькой усмешке, — и правильно сделал. — Ты бы закончил начатое? — осторожно уточняю я. — Отвлекись я на твою близость, не смог бы выговориться тебе. Он уходит от ответа, но сердце колет от его откровения. «Выговориться». Будто он не по собственной воле держал все в себе. Будто границы уже давно стерты, и теперь я стою на тонком льду, что хрустит и готов лопнуть под каждым неосторожным шагом. У меня ощущение, что мы еще не договорили. Потому что на самом деле еще ничего не решено. Я никогда еще не чувствовал себя настолько смятенным и потерянным, как сейчас. — Это… ощущение в груди, это ведь связь?  Я так ясно ощущал тебя… Ты тоже чувствуешь ее? Он медленно выдыхает, не отрывая от меня глубокого, но очень мягкого взгляда. Он смотрит так, будто я сказал что-то бесконечно трогательное. — Это наши узы, Винсент. Ты понял правильно, — он прикрывает глаза, и я неожиданно вижу, как между нами, от сердца к сердцу образовывается тонкая, черная нить. Я порывисто выдыхаю, рассматривая ее, широкую у оснований и настолько тонкую посередине, что меня не оставляет ощущение, что еще немного, и она попросту порвется. — Она прочнее, чем тебе кажется, — тихо отзывается демон на мой отчаянный взгляд, — и мягче. Прикоснись к ней. Сперва я не решаюсь, пугливо отдергивая пальцы, но затем собираюсь с духом и все же бережно провожу подушечками по ее основанию, задерживая дыхание. Я касаюсь ее трепетно, трогаю как хрупкую драгоценность, которое на деле оказывается нежным и теплым. Я так ясно ощущаю ее. Темные искры стремятся ко мне, льнут к моим пальцам, согревая их, и приятная вибрация оживает в моем сердце. — Как живая, — завороженно шепчу я, на что слышу насмешливое фырканье демона. — Это сплетение наших сил и обещаний. Узы не могут быть мертвыми. На последнем слове я так ясно слышу горечь, что по спине пробегают холодные мурашки. Но он отвечает раньше, чем я успеваю спросить. — Ты хотел умереть? Я теряюсь. Приоткрываю рот, чтобы возразить, но тут же закрываю его, на найдясь с ответом. Ведь он прав. Он же смотрит на меня, и во внимательном прищуре я вижу, что ему не нужен ответ на самом деле. Он и так видит. Видит гораздо больше, чем я хочу показывать. Он может не понимать причины, но он видит все мои сомнения и страхи. Мои слабости. — Ты ведь понимаешь, как многое позволил мне? Стыд холодит кожу. Мне хочется спрятаться от пронизывающих меня глаз, от требовательности, с которой он ведет наш диалог. Я не знаю, что сказать ему. Мне нечем оправдываться. Слово, что он сам использовал против меня, бьет по ушам. И я эхом повторяю его. — Позволил? — Позволил забрать столько, сколько мне захочется. Высушить тебя полностью, будь то сила Имени или твоя жизнь. Его признание не укладывается у меня в голове. Я смотрю на него и словно вижу впервые. Жадный, голодный демон из воспоминаний, тень которого я увидел, когда он вышел из тьмы, не имел ничего общего с моим демоном. Хотя он был так же голоден, и перед ним лежал я: идеальная, на все согласная жертва. И он все равно сдержался. Он не воспользовался ситуацией. Он не хочет моей смерти. — Ты готов был отдать мне все, Винсент. Все до последней капли. — Поэтому ты сказал мне приказать? — губы немеют. Я чувствую себя жалким обманщиком, которого раскусили. Он хотел, чтобы я остановил его. — Сам бы ты не додумался, — в ироничном шипении мне слышится едва заметная досада, — ты был более чем счастлив попрощаться со своим существованием. Ты буквально уговаривал меня закончить с тобой. И даже когда ты послушал меня, — он подается вперед, вытягивает шею, но продолжает оставаться на месте, словно прирос к нему, — ты все равно умудрился перетащить на себя мои ощущения. Его голос опускается до вкрадчивого шепота. Он говорит так, будто я невольно стал его личной пыточной. Он заставляет меня понять. Я лишил его возможности испытывать страдания, которые он выбрал. Одним желанием помочь я осквернил саму суть его клятвы верности. И заставил его почувствовать себя ничтожеством, когда он смотрел на меня и ничего не мог сделать, потому что я так решил. Он передал в мои руки власть, которая способна уничтожить его изнутри, а он боится, что я умру?.. — Твое безрассудство мне не нравится. Ты мог погибнуть много раз в моих воспоминаниях. И был совсем не против. Но если я мог понять тебя тогда, то не могу теперь. Ты так легко готов был расстаться с жизнью. Можно подумать, что только смерти ты и ждешь. Мороз ползет под моей кожей, инеем забирается вглубь мышц и сухожилий, в попытке дотянуться до самого моего основания, в то время как связь в груди перестает быть раскаленным камнем. Она смягчается, раскрывается и странной теплотой борется с холодом. — Разве так не лучше? — наконец шепчу я. Я жду его ответ. Пытаюсь прочитать его по эмоциям на лице, но оно становится настолько беспристрастным, что я начинаю бояться найти его. — Как ты отнесешься к смерти… Пина? Или моей? Он говорит это так просто, предполагает настолько буднично, а мое сердце останавливается. Слова прошибают меня, как таран, распахивая двери, которые я так тщательно старался запереть. Я вспоминаю, как лицо демона крошилось. Как он превращался в пепел подо мной. Меня бросает в дрожь от одной только мысли. Я не смогу существовать без них. Мир, что так сильно изменился, стоило Магнусу появиться в моей жизни, потеряет не только трудности. Он утратит весь смысл. И дело вовсе не в Имени, что поглотит меня, потому что я перестану сопротивляться. Ему даже не придется ничего делать. Потому что я стану пустым. Бесконечно, безжалостно одиноким. Я не смогу жить. Даже существовать. Я перестану тянуться к надежде, за которую хватаюсь каждый раз, когда Магнус ласково протягивает мне руку. Если Магнус чувствует то же самое… Какой же я эгоист. Я хочу обнять его. Прижать к груди и никогда не отпускать, только бы ничего не произошло. Я готов тысячу раз попросить прощения, потому что наконец осознаю вес собственного существования. — Если ты умрешь, я последую, — он говорит ровно, но смотрит на меня с такой теплотой, что становится больно. — Я боюсь потерять тебя, — доверительно шепчу я. — Ты не потеряешь. — Ты врешь мне, — слезы жгут глаза, эмоции снова взвинчиваются внутри, как бур прорываясь сквозь внутренности, — совсем недавно ты чуть не рассыпался в моих руках! Ты терпел до последнего, довел себя до истощения! И теперь ты говоришь, что не я не потеряю тебя? — Я осознавал риск, на который шел, — в его голос просачивается невероятная мягкость, словно он разговаривает с упрямым, но дорогим ему ребенком, — я доверил тебе свое существование. Оно было неизбежно. Мои смерть и рождение — заключительная часть нашего контракта. Я не мог сомневаться в тебе. Но сомневался. Я знаю, я… чувствую. Пусть он и старается спрятать от меня все свои эмоции. Его выдает не лицо, не движения, а холодеющие в моей груди узы и тьма вокруг, движения которой становятся рваными, словно ей дискомфортно. Он делает паузу перед тем, как продолжить. Всматривается в меня с такой нежной неизбежностью, что мне хочется заплакать еще горше. Спрятать лицо в руках и разрыдаться, как в детстве не позволяло мне Имя.   — Ты подарил мне жизнь, и теперь я твой. Не плачь, Хранитель. Я не знаю, что подстегивает меня больше: то, что он обратился ко мне совсем как раньше, или то, насколько нежно и немного насмешливо он произнес это слово. Но мой мир сузился до крохотной точки, что заполнена размытой моими слезами тьмой. — Разреши мне, — неожиданно просит он. Я не понимаю смысла просьбы. Я теряюсь в нахлынувших на меня эмоциях и только шепчу нужное ему слово. И стоит прозвучать последней согласной, как он исчезает. Растворяется в своей податливой тьме, только чтобы сразу появиться прямо передо мной. Он тянется ко мне еще до того, как я успеваю отреагировать. Обвивает лицо теплыми ладонями, стирает слезы большими пальцами, а я вздрагиваю от нежности его рук, от того, насколько сильно хочу его ласки на самом деле. Тьма теплеет, сгущается вокруг нас, будто стараясь спрятать и уберечь.  Магнус склоняется ко мне, осторожно вдыхает воздух у самого моего лица. Сперва я напрягаюсь, но не позволяю себе отпрянуть. Демон застывает на секунду, его губы изгибаются в насмешливой, но какой-то печальной улыбке. Он понимает. Он знает, что я боюсь, что он снова потянется к моим губам, чтобы насладиться Именем. Он мягко целует меня, сперва в лоб, затем в веки и нос. Ведет губами по влажным щекам, запечатляет еще одним нежным поцелуем висок и спускается ниже. Нарочно избегает рта, и вместо него едва ощутимо касается губами изгиба шеи. — Я жив благодаря тебе, — тихо произносит он мне в шею. Горячее дыхание вызывает столпы мурашек, что приятно пробегаются от корней волос до плеч и оседают в руках. Я могу поспорить с ним. Я спас его всего один раз, и даже не начал сравнивать счет. Это я жив благодаря ему. Магнус спасал меня столько раз, что мне не хватит всей жизни, чтобы отплатить ему. — Прости, что сделал тебе больно. Он отодвигается от меня, но не отпускает, ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. — Ты? Мне? — я вижу улыбку в его взгляде, смешанную с удивлением и такой нежностью, что сердце щемит и сладко греет урчащей связью, что стала совсем мягкой и словно пушистой. — Ты никогда не делал мне больно, Винсент. Он касается меня так, будто старается удостовериться, что я его. С таким благоговением он обнимает меня, так бережно тянет на себя, мягко прижимая к своей груди, что я вовсе теряюсь. Я таю в его руках. В ласке, на которую он не скупается. Я тону в тонком аромате лаванды и тянусь к теплу и спокойствию, что он так деликатно предлагает мне. Будто он боится спугнуть меня. — Ты в порядке? — тихо спрашиваю я. — Теперь да. Его ответ отзывается во всем моем теле сладкой дрожью. Тьма, окутавшая нас мягким куполом, радостно искрится от поступков своего хозяина. А я окончательно растворяюсь в Магнусе. В его руках, под его тенями время перестает гнать нас в неизвестность. Кажется, весь мир замирает, просто потому что мы рядом. Магнус позволяет мне расслабиться настолько, что все произошедшее выветривается из памяти, принося долгожданное облегчение. Только неправильный демон и неправильный Хранитель. Мы сидим так долго, но я мог бы остаться в его руках всю вечность. Кажется, что в этой вселенной не существует места лучше, чем быть прижатым к его груди и слышать быструю, взволнованную пульсацию под своим ухом. Но Магнус мягко отстраняет меня. Он ничего не говорит, только тянется к моему лицу, застывая в миллиметре от губ, опаляя их горячим дыханием, но не позволяя себе прикоснуться. Мне хочется коснуться их первым. Вытянуть шею и доказать себе, что это мой безопасный, любимый демон. Но я медлю.   — Я ничего не возьму, — тихо обещает он. Только тогда он целует меня, не дожидаясь ни ответа, ни согласия. Целует уверенно и жадно, и на этот раз я не отдергиваюсь.