Шоколад создаёт ощущение влюблённости

"Я стояла перед зеркалом, но на этот раз мои глаза искрились не слезами отчаяния, а нежным блеском настоящего счастья. В отражении я видела не только себя — уставшую и измученную — а девушку, которой суждено было обрести светлое будущее. В душе расцвела вера: у моей судьбы может быть счастливая концовка. Я могла любить искренне и быть рядом с теми, кто по-настоящему нужен моему сердцу. Могла дышать полной грудью, окружённая друзьями, ставшими семьёй, и наконец отрешиться от всех прежних мучительных тревог. — Ты такая красивая, — прошептала Джен, обнимая меня сзади и нежно положив голову на моё плечо. Её глаза были наполнены тихими слезами, которые она старательно сморгнула, чтобы не испортить момент. Повёрнувшись к ней, я обняла её в ответ и сама старалась не расплакаться: — Джен... Шёпот Рейс сломал на миг затишье: — Кажется, совсем недавно мы сидели за одной партой, боясь контрольных, а теперь ты выходишь замуж... — голос дрогнул, затем слёзы подкатывали к глазам, и она тихо уткнулась мне в плечо. В дверях появился Дженсен — он мгновенно почувствовал нашу взволнованность. — Ну что, ностальгия по школьным временам? — с доброй усмешкой поинтересовался он, его голос звучал ласково-саркастично. — Иди ты, — всхлипнула Рейс, но улыбка здесь же расцвела на её губах. — Мы сейчас выйдем. Я следовала за ней к выходу, и в тот момент перед моими глазами не стоял уже неприятный Эдриан, который вызвал только желание прострелить ему колени. Вместо него я увидела Вилли. В его взгляде было тепло и спокойствие, а во мне вспыхивало лёгкое волнение, но теперь оно больше не было горьким — оно было словно предвкушение счастья. Медленно, с лёгкой дрожью в руках, я подошла к нему, ловя этот неизъяснимый трепет и отвечая на искры любви, что читались в его глазах. — Сегодня — самый прекрасный и незабываемый день в вашей жизни, — начала регистратор, её голос был одновременно торжественным и нежным. — Создание семьи — это начало светлого союза двух любящих сердец. С этого дня вы пойдёте по жизни рука об руку... Но уже не слушая слов, я погрузилась в свои мысли — мысли о том, что этот день стал поворотным: началом лучшей жизни. — Прошу ещё раз подтвердить, что ваше решение стать супругами искренне, взаимно и свободно. Невеста, вы согласны? — голос словно призывал меня к осознанию. — Да, — тихо, но твёрдо ответила я, кивнув. — Жених, ваша очередь. — Да, — с улыбкой посмотрел на меня Вилли. — Значит, по взаимному согласию и в присутствии свидетелей ваш брак считается зарегистрированным. Пройдите к столу регистрации и подпишите документы, скрепляя свой союз. После того как мы расписались, регистратор произнесла: — Объявляю вас мужем и женой. Поздравьте друг друга. «НАКОНЕЦ-ТО!» — восторженно ликовал мой внутренний голос. И правда, впервые я позволила себе почувствовать, что счастье — не призрачная мечта, а реальность. Обняв магната за шею, я легко притянула его к себе, чувствуя, как тепло его тела наполняет меня покоем и радостью. — Вот мы и дошли до свадьбы, мисс уже не Линд, — усмехнулся мужчина. — Вы всё так же самоуверенны, мистер Вонка, — улыбнулась я и, не дав ему ответить, быстро поцеловала его. Ласковое тепло его губ распространялось по всему телу, каждое прикосновение наполняло меня счастьем и обещанием светлого будущего. Когда мы оторвались друг от друга, к нам подошла Джен и тихо прошептала: — Я же говорила, держи в голове: шоколад творит чудеса и создаёт влюблённость. Я улыбнулась, чувствуя, что действительно этот день стал для меня началом настоящей, искренней любви и настоящего счастья." — Да лучше бы я за Тёрнера вышла! — сорвалась я, голос оборвался на крике, когда дверь кабинета с яростным хлопком захлопнулась за уходящим мужчиной. Обессиленно опустившись в кресло, я откинула голову назад, пытаясь унять бурю в душе. В тягучей тишине звенела горечь — как из счастливой молодой семьи мы превратились в этих разбитых людей? — Истеричка, — его голос проступил в дверном проеме холодно, но чуть дрожа, словно ему самому было больно произносить эти слова. Я сжала кулаки, и в порыве бессильной ярости метнула в него стаканом — не столько от злости, сколько от немого крика души. Годы растопили наши чувства, как весенний лёд, безжалостно и неумолимо. Мы пытались вдохнуть в них жизнь, но тщетно. План развода уже был решён, готовый стереть друг друга из памяти как дурной сон. Но жизнь будто выплеснула мне горькую чашу сиротства и ответственности: родители погибли, а на мои плечи лёг не только семейный бизнес, но и тяжесть воспитания Виктории. Она — сложный подросток, переживающий свой бурный период, но потеря отца и матери стала для неё раной, которую она пыталась залить неправильными компаниями и не теми поступками. Каждый раз мне пришлось вытаскивать её из самых тёмных мест, из притонов, где она искала утешение. Мои нервы измотались до предела, и я наконец решилась — отправить её на лечение, надеясь спасти её от пропасти. Это была не просто борьба с обстоятельствами — это была борьба с самой жизнью, с обломками надежд и разбитым счастьем. Из-за крушения семейного бизнеса родителей фирма оказалась на грани банкротства, и тогда мой муж, уже не такой любимый, но всё же мой супруг, принял судьбоносное решение — объединить наши компании. Теперь развестись мы не могли — репутация обеих сторон слишком многое значила, чтобы позволить себе такой шаг. Моя же репутация и без того висела на волоске из-за проблем с Викторией. На людях мы продолжали играть роль идеальной пары. Для всех моя сестра исчезла из поля зрения, якобы отдыхала у дальних родственников — придумка была прикрытием для её реальных проблем. Вот уже три года мы живём в этой искусственной иллюзии. За закрытыми дверями родного дома царят крики, обиды и истерики. Рукоприкладство абсолютно исключено — мы уничтожали друг друга словом, холодом и равнодушие. Но где-то глубоко во мне, как слабое пламя в ночи, всё ещё пылал глупый огонёк надежды. Надежды на то, что чувства могут вернуться, пережить бег времени, и мы вновь найдём друг друга. В душе я цеплялась за веру в лучшее, хотя оно уже рушилось на моих глазах. — Ты последняя истеричка, Валери, — вновь раздался голос Вилли, и он вошёл, закрыв дверь. — Да пошёл ты, — фыркнула я, поднимаясь. Медленно шагнула к нему, обдумывая, что было бы, если бы я никогда не пришла на ту фабрику с договором, если бы не сказала “Да" на заветный вопрос “Согласны ли вы?”. Может, всё сложилось бы по-другому — счастье, но поодиночке. В голове не переставала звучать фраза Женевьев: «Шоколад создаёт ощущение влюблённости, держи в мыслях, что он кондитер». Возможно, Рейс была права — иначе не объяснить мою тупость. — Может, тебя к сестре? Пусть тоже полечат, — язвительно предложил Вилли. Я замахнулась, чтобы ударить, но он мгновенно схватил мои запястья, сжимая с силой. — Мне больно! — прошипела я, вырываясь и отступая на шаг, потирая запястье, где уже начинался синяк. — Кретин. — Тогда почему же ты каждую ночь на меня прыгаешь, если считаешь меня кретином? — усмехнулся он, глаза блестели огнём. В его голосе слышалась не только насмешка, но и боль, будто он спрашивал меня о самой сути наших отношений. Да, между нами была неприязнь и обида, но каждую ночь мы оказывались вместе. Почти каждую. И каждый раз я думала, что это последний. Он явно знал, что ночь не последняя — и радовался этому, разжигал искры между нами. Возможно, где-то глубоко внутри и сам хотел вернуть былое, но я боялась заговорить первой о чувствах. Он же молчал, наблюдал, невидимой силой тянул меня к себе. — Да пошёл ты! — сказала я с горечью, но слова не могли скрыть дрожь в голосе и слёзы в глазах, когда я уходила из кабинета. В глубине души, несмотря на всё, мы всё ещё тянулись — напряжением, болью, остатками любви, которые страшно признать вслух. В этом молчаливом конфликте мы оба пленники одной надежды — надежды, что однажды найдём путь назад, к друг другу, несмотря ни на что. Но в моей жизни всё ещё нет места настоящему счастью и светлому финалу. Пока что...