Искра Кибертрона

      — Я ухожу, Лорд Мегатрон.       — Саундвейв, — вокалайзер Мегатрона оставался спокойным. Со стороны могло показаться, что Лорд расслаблен, но так ли это? Саундвейв знал — нет. Алые окуляры с диким бешенством уперлись в желтый визор связиста.       Они знали друг друга слишком давно, чтобы неверно истолковать сказанные слова. Малейшее изменение в каждом из них никогда не ускользало от их взора.       Саундвейв точно знал: Мегатрон начинает давить его своим эм-полем. И это было верным и логичным решением. Только так устанавливалась дисциплина в их армии. Когда слишком резвых молодых мехов стоило придержать, лишь бы разгорячившийся энергон в их шлангах, не заставил мехов сотворить необдуманные поступки.       И Мегатрон знал: Саундвейв одним взмахом манипулятора отмахнется от подавляющего поля, и останется при своем мнении. Мнение… Вот что являлось началом плохих ознаменований.       — Ты забыл: эгоизм сгубит тебя и сведет с ума, Саундвейв. Кроме дела десептиконов, ничто не смеет тебя отвлекать! Это ради твоего блага.       — Лорд Мегатрон, я ухожу.       Точка. Жирная и решительная.       — Нет.       Не один Саундвейв преисполнялся решительностью. Мегатрон был куда более… опытней в решительных действиях. И это доказал молниеносный удар: сильный, расчетливый и… единственный.       Связист с огромной силой прикладывается процессником об угол терминала, в дребезги разбивая на мелкие осколки собственный визор.       Один удар и нокаут. Вот это — жирная точка.       — Что же ты натворил… Саундвейв?

***

      Человечество давно считает себя венцом природы, забывая о том, что часто завидуют определенным качествам животных. К примеру, есть в человеческой природе тяга к полету. И глядя на птиц, невольно хочется испытать такую же свободу движений, которой обладают они.       Десятью минутами ранее…       Длинный. Огромный. Гадкий. Оно как лезвие по маслу, легко и непринуждённо, дырявило толстый металл здания суда.       Эту умопомрачительную новость сообщил Тандеркрекер, взглянув с божеской высоты пентхауса вниз на грешный мир. Все же тогда в шахте мне не превиделось. Теперь, путь назад отрезан, а единственный с летной альтформой недееспособен трансформироваться.       — Ничего полезного! — сокрушался Импактор, облазив просторное помещение, оказавшимся на деле кабинетом какой-то важной деактивированной шишки автократии. Ожидаемо, что здесь и скрепки не найти. Вынесено все что можно и нельзя! Лишь одиноко отодвинутый у стенки стол остался.       — У кого имеется летная альтформа говоришь? — оторвавшись от созерцания замерших запутанных узлов в основании высотки, мельком переглянулась с Дрифтом.       — Дай Атлас.       В отражении стекла отразилась моя кривая ухмылка.       — Класс.       Мне донельзя остается любопытно, по какой причине у автоботов такой дефицит сикеров?       — Спуститься не вариант. Перепрыгнуть на другое здание — тоже, слишком большое расстояние. Ждать помощи нет времени.       — Малышка не блещешь позитивом, — ухмыльнулся белоснежка.       — Если мои опасения правдивы, то каждая наносекунда решает актив Прайма и дока. Позитив так и льется из меня — готова взорвать всем процессник!       — А это мысль!!!       — Тандер, — прижавшись спиной к прохладной поверхности, скептически приподняла бровь, — это не в моей компетенции, впрочем, если только болтливой глоссой…       — Шлак, не о том я! — прошипел мех, опустившись рядом. А, нет, серво все же отказали. — Взорвем Дриллера к квинтессам! Соберем все кинетические заряды в одно и пульнем в эту тварь!       — Слишком опасно. Без нужных расчетов, мы поджарим и себя к Праймусу!       — Но, если сработает — мы избавимся от червя, не дав тому скрыться в недрах Кибертрона, — Импактор предъявил противовес рассуждениям мечника.       Оба меха повернулись ко мне.       — А можно решить проблему, не складывая на мои хрупкие плечи ответственность решающего голоса? — тяжело вздохнула, умоляюще пронзив взглядом. — В любом случае, время решающий фактор. Дрифт, через сколько прибудет подкрепление?       — Два брима (~16 минут). Рискнем?       Покусывая губу, в тишине и переглядках, с тяжестью на сердце, прозвучал положительный ответ.       Мехи разобрали собственные ракетные установки и парочку гранат, и достали из них встроенные, взрывчатые вещества в колбах, присобачивая их друг к другу.       План был прост. Дрифт оставляет внутри подъёмника взрывчатку и рубит тросы. Лифт врезается с бешеной скоростью в туловище и… Бам! М-да, не факт, что зверь полноценно сдохнет, но… попытка не пытка?       Все пошло к шлаку сразу, не дожидаясь свистка к началу действий.       Взрывчатка была установлена, оставалось только перерубить тросы, но Дрифт даже замахнуться клинком не успел, как все здание сотряслось от ужасающего толчка и скрипя, резко стало накреняться в бок.       Внезапностью было и то, что тросы не выдержали и резко оборвались. Дрифт успел выпрыгнуть из шахты, как все здание сотрясло новым толчком из-за нашего взрыва, снесшего парочку этажей ниже нас. Прозвучал дикий вой раненого зверя.       Вцепившись намертво в рядом сидящего сикера, с ужасом одним глазом смотрела на окна, на которых мы теперь полноценно лежали, а другим на шахту, возле которой, зацепившись за створки лифта, висели Импактор и Дрифт.       — Задели! — на позитиве выкрикнул мечник, и совместно с его идиотской радостью, визг зверя повторился.       — Выхлоп тебе в оптику, мы его разозлили!       Треск стекла под сикером был финишем для моей убитой в хлам нервной системы. Я застыла, как ледышка. А трещины под нами продолжали исподтишка расползаться паутиной.       — У нас проблемы, — высунув фейс в шахту, Дрифт еще раз хмыкнул, подтверждая стремительно приближающуюся, вьющуюся и истошно вопиющую, смерть. — Что выберем?       Выберем, а не предпримем? Ха… ха-ха! Он не случайно сказал так?       Заледеневшие пальцы сжались в кулак. Медленно отодвинув локоть вверх, моя рука замерла.       Принимать моментально сложное и правильное решение в стрессовых ситуациях в неотложке — останется навсегда критерием номер один в выборе главного врача. Но правильное решение не означает хороший и счастливый финал. Лишь то, что мы выбираем лучшее из представленных зол: ампутировать ногу или руку, куда лучшее решение, чем оборвать чью-то жизнь.       — Ребят, — голос сорван, хриплю как рухлядь, но он тверд, ведь знаю — я сделала достаточно много для трансформеров, — если мы сдохнем, то, знайте, вы баснословно крутые мехи!       Широкая пасть рвет металл и разрушает стены на мелкие куски, врываясь стремительно к нам.       Кулак врезается со всей оставшейся силой в стекло. На мгновение, успеваю заметить сотни острых клыков в круглой пасти отвратительной твари, как…       Треск! Воздух выбивается из легких, слух режет ветер. Я соскальзываю с Тандекрекера — кибертронец тяжелее человека, летит быстрее. Он не успевает схватить меня, лишь задевает пальцем, крутанув в воздухе в тот самый момент, когда еще два метеорита из трансформия пролетают рядом.       Наши голоса сплетаются в единый панический крик. Мир с космической скоростью завертелся, путая местами землю и небеса, не давая и призрачного шанса на понимание конечности бесконечно-экстремальной и смертельной карусели. Только конец существовал и двигался навстречу.       Удар!       Задыхаюсь. Сердце рвется из грудной клетки. Подвижные детали смыкаются, еще сильнее принуждая орать от ужаса, страха и отсутствие немного, сука немного, гравитации!       И вновь неконтролируемое падение. Ногами и руками упираюсь в стекло кабины, переходя на верхние ноты сверхзвуковой волны. Он ловит двоих одновременно: Импактор и Дрифт судя по скрежету металла, ухватываются по обе стороны крыльев. Двигатели переходят на новый уровень тяги и, резко уходя в пике, он выравнивается, ловя Тандеркрекера.       Взрыв!       Мы снижаемся. Металл соприкасается с поверхностью: искры, скрежет, чей-то предсмертный вой. Рот затыкается лишь когда от резкого торможения я прикусываю язык. Вкус железа, слез и гари перемешиваются. Кабина открывается и мое тело самолично выбирается и падает на дорогу. Кружится голова. Я отползаю на четвереньках пару метров и заваливаюсь на спину, утыкаясь взглядом в серое, задымленное небо. Легкие обжигает прохладный воздух.       Я жива? Мы живы? Ах-ха-ха!!! Серьезно? Сука, серьезно?!       Мехи тяжело вентилируют, а я заливисто начинаю смеяться: звонко и мелодично.       — Крыластый… ах-ха-ха, сука, ты крыластый хрендель! Белобрысый харек, — под рукой нахожу маленький камешек и вяло кидаю в этого кретина, — ненавижу тебя… Джетфайер.       Прикрыв локтем глаза, я не желала, чтобы тот увидел… впрочем, скрывать было бессмысленно, он усмехнулся.       — Взаимно, белковая.

***

      — Что это был за взрыв?       — Я выпустила в червя пару тройку ракет, — из угла не спеша выходит синяя фемка. — Не убит, но пока не в состоянии сбежать.       — Хромия! — радостно вскликиваю, поднимая руки вверх от счастья видеть знакомый фейс.       — Ох, Аврора, ты в порядке? — она взволнованно полуулыбнулась, присев возле меня на колено. — Элита узнав, что вы с Импактором ушли без предупреждения, была очень зла и взволнованна. Паникер до сих пор бурчит от того, что ты взвалила на него всю ответственность за лазарет. Хейрон, конечно, все объяснил, да и твои послания были разъясняющими, но… От серьезного разговора тебе не уйти.       — Шлак! — ругнулась, вспомнив о такой маленькой детали, как занудство Элиты-1. Она мне все мозги выест за это приключение! — Вы одни?       — Да, — кивнула она. — А твоя компания все удивительней и шокирующей.       Джетфайер не спускал с прицела Тандеркрекера, едва держащегося на подобие онлайна. Шлак, шлак, шлак!       — Он не враг, — выступил вперед Импактор, пытаясь объяснить, не впутывая разумно меня — хватило случая с Октейном. — Тандеркрекер больше не с Мегатроном. Шоквейв пытал его.       — С Мегатроном? Он всегда следовал за иными ботами, Импактор. Ты знаешь это.       — Так-так, прошу успокоиться, — Дрифт, красавчик! — Пытки потом.       Черт! Об этом как-то я не задумалась. Автоботы не святые, так просто, по доброте душевной, не отпустят.       — Он прав, Джетфайер, — пошатываясь, мне все же удалось встать на ноги. Волосы водопадом рассыпались по плечам, закрывая хоть на тридцать процентов мои раны и потемневшие наливные синяки. Ребра, спина и правая нога — боль в них притуплена от шока, но ненадолго. Чем дольше продержусь в неведенье своего состояния, тем… Ах… Нет времени отвлекаться. — Прайм и Рэтчет в критическом состоянии.       — Дай Атлас здесь!       Огромный сине-красный истребитель стремительно приближался к нам и, трансформировавшись на лету, поднял немало пыли, затормаживая перед нами. За ним по дороге вдали гнали разной конфигурации и формы четыре машины. Впервые увидела мечников в альт-форме. Быстрые и молниеносные — другого не ожидала от воинов Кристалл Сити. С противоположного конца улицы показалась еще одна четверка неизвестных мне, двое из которых очень походили на земные полицейские машины, а между ними ярко выделялся розово-белый спортивный автомобишь и фиолетовое огромное нечто. Отряд Прайма и господин Экс?       — Чья была идея выпрыгнуть с сорокаметрового здания? — суровым голосом спросил господин Дай Атлас, пронзительным взглядом остановившись на Дрифте. Но тут я, как-то неловко, подняла руку, и у всех присутствующих расширились от удивления окуляры.       — Позволь узнать, на что ты надеялась?       — Эм… на чудо?       Браво, Аврора! Самое тупое оправдание в твоей жизни! Нет, ты просто выбрала более безболезненную смерть и не можешь в этом им признаться!       — Ах-ха-ха, — позади раздался приятный смех господина Экса. — На это чудо, малая?       Джетфайер шумно провентилировал, и мы столкнули с ним взглядами, синхронно хмыкнув:       — Еще чего!       — Еще чего!       — Кхм… прошу прощения.       Этот вокалайзер…       Оглянувшись на незнакомых мне ботов, пробежалась по ним любопытным взглядом. Розово-белым автомобилем оказалась довольно милая внешне фемка. Рядом с ней, в позе ожидания, осматривая меня строгим взглядом, за спиной которого располагались две дверцы с надписью «полиция», стоял черно-белый бот с красной галочкой на шлеме. Впереди него, видно главный по переговорам, выступил мех такой же черно-белой раскраской, но с ярким голубым визором на фейсе. Точно, вспомнила этот спокойный тон в коммуникаторе!       — Это ты врач?       Рассудительный и сдержанный. Он прав, знакомство отложим.       — Показывайте дорогу.

***

      Нас привезли в музей. Ирония это или нет, но я вновь оказалась в культурной опочивальне Кибертрона и, шлак, каждый пройденный метр все глубже закапывал мое сердце от волнительной встречи!       Раз. Два. Три. Ровно столько раз док провинился передо мной.       В первый раз, взвалив всю ответственность за своих пациентов на меня. Второй, покинув планету, заставляя каждое утро гадать: увидимся ли мы до моей смерти хоть раз? И третья провинность, самая болезненная — он до сих пор не выполнил данное обещание. И вновь, переложил его на мои плечи.       «Так подло, Рэтти».       Две платформы. Нет… Для меня лишь одна, и даже мельтешение иных субъектов не отвлекает мой взор от цели.       — Все вон, кроме Рена.       Посторонние звуки и чьи-то возмущения остались где-то там, за гранью моего восприятия. Кубки энергона лестницей выстроили возле платформ… Хах! Больше это походило на персональную лестницу на эшафот. Каждая ступень стала пулей, которую я принимала добровольно собственной мягкой грудью.       Судорожный вздох вырывается, когда верхняя граница платформы, позволяет узреть знакомый до боли корпус.       Сначала серво. Рэтчет иногда похрамывал на правую сторону. Что-то с коленным сочленением. Трещина в детали… И он… не знаю, руки исправить почему-то такую мелочь не доходили. Краска совсем истерлась на ногах: на каждом миллиметре царапины, сажа и грязь — нет живого места.       Колени подгибаются возле родных манипуляторов. Я наблюдаю, как моя нежная, хрупкая, человеческая рука трясётся, боясь прикоснуться к темным, стальным, черт, но таким нежным до дрожи, до бабочек в животе, до кусания губ, пальцам, самого умного, красивого и доброго меха.       Страшно поднять взгляд на безжизненный фейс, на отсутствующую яркую голубую, любимую оптику, поэтому руки обхватывают сочинения манипулятора, и со всей людской нежностью, я соприкасаюсь щекой о его пальцы. Единственная вещь, о которой Рэтти ухаживал каждый цикл. Его манипуляторы — его жизнь. Без этих рук, сколько бы искр он спас?       Такие холодные… обжигают кожу. Погладит ли он еще раз меня по волосам? Сотрет ли мои слезы кончиком металла так, как никто не сумеет: точно, невесомо, страшась навредить и… лю…       Тёплые взгляды — я всегда ловила их спиной. Мне не нужно было постоянно оборачиваться, достаточно лишь прикрыть веки, вспомнить острые черты его фейса, легкую нахмуренность, поджатые губы при работе с тонкими операциями, белый шлем и эту… хах… серую «галочку» по середине. Часто дергала за неё, привлекая… отвлекая Рэтти от работы, лишь бы увидеть, как за недовольством и шипением, он… смущается. Да, там располагались чувствительные датчики связи, неблагоразумно для создателя, но так маняще для меня.       Те взгляды… заботливые, ласковые, волнующиеся, обеспокоенные. Все те вкладываемые эмоции правда часть программы по заботе спарков или беспокойство за друга? Это… это… точно не то слово, не та эмоция, не ответ на весь мой путь сюда?       Любовь? Любит? Любима?       А я? Знаю. Давно знаю, поэтому и дура.       «Рэтчет… Я люблю тебя, Рэтти».       — Госпожа Аврора?       Кислород резко поступил в легкие, выталкивая из глубины моря эмоций. Распахнув веки, оглядываюсь и окидываю непонимающим взглядом красно-белый корпус доктора Рена, останавливаясь на красном знаке на белой грудной пластине.       — Извини, — отворачиваюсь, нелепо потирая глаза кистью. — Сделаешь вид, что не видел ничего?       — Врачи не должны притворяться, — оборачиваюсь, натыкаясь на легкую, понимающую улыбку бота. — Мы пользуемся врачебной тайной.       Ох!       — Спасибо, Рен.       — Почему вы сказали приготовить весь этот энергон? — мех непонимающе указал на кубки энергона. Не так уж и много, как показалось на первый взгляд. Штук пятнадцать, не более.       Встав с колен, впервые за эти клики нахождения в небольшом помещении, посмотрела на второго пациента.       Большой. Тот самый красно-синий величественный мех, предводитель автоботов, носитель «матрицы лидерства», находился столь близко ко мне. Не верится… Оптимус Прайм собственной персоной.       — Приглядись к цвету их корпуса. Ты сказал, что обнаружил в их энергоне некое химвещество неизвестного происхождения.       — Бледнее, чем должно быть? — удивившись, прищурился бот, рассматривая такую непримечательную деталь. На самом деле цвет не становился бледнее, нет, он просто стирался до серого безжизненного металла. — Неужели энергия искры высасывается?       — Да. И у меня плохая новость, — мрачно перевела взгляд на молниеносно, понявшего причину недуга, доктора. Было бы чуть больше времени, Рен справился бы и без меня. — В их шлангах частицы темного энергона.       — Что?!!! Но…но темный энергон — это лишь старая легенда!       — Без понятия, как у Шоквейва он оказался, но там, в плену… Ох, Рен, они все были мертвы! Возможно Прайму и Рэтчету повезло — малое количество частиц попало. Чуть больше, и… конец.       — Но Аврора, темный энергон буквально всасывается в трансформий, в корпус, и он точно уже достиг этой стадии. Как мы…?       Заминка, и Рен снова удивленно окидывает меня взглядом.       — Слив энергона и высоковольтные разряды. Так вы не шутили? Вот для чего такое количество энергона! Слив весь энергон, мы выведем частицы темного энергона, а высоковольтные импульсы позволят вывести из трансформия… Откуда вы это знали?       — Не удивляйся, — забрав волосы в пучок, забралась на соседнею платформу к лидеру фракции автоботов.       Праймус, какой же он хреновый лидер! По всем этим вмятинам, старым пулевым ранениям и масляным подтекам можно судить, что этот мех либо яро боится докторов, либо он безответственный эгоист!       — Конкретно и не знала, но слив и энергетические импульс, верный способ избавиться от любых присыпок и концентратов. Прежде чем начнем, — вспомнила о некоторых деталях, — Рен, там один сикер, между стадиями операций, сходи к нему и подлечи. Пару кубков отсюда возьми, понадобиться. И предупреди там всех, чтобы не смели сюда лезть под страхом деактивации.       — Нам точно не понадобиться помощь? Вы выглядите… не очень.       — Нет, — надеюсь дежурная улыбка его успокоила. Не хочу выглядеть в окулярах других слабой и такой… побитой. — Если ничего не знаешь, значит не болит.       — Самообман для блага других?       — Кристалл Сити не для дураков, да? В общем-то, ты прав. Все мы немного безответственные придурки, полагающиеся на «само пройдет», «я великий и ужасный, а поэтому бессмертный» или «предводителю негоже жаловаться». Вон, красно-синие бедствие, тому доказательство. Подключил отсос?       — Да. Можно начинать.       — Да направит нас Праймус…

***

      Дорогая Аврора. Моя внучка, что руку об руку прошла со мной рядом последние пятнадцать лет моей жизни. Это письмо… не знаю, наверное, тридцатое или сороковое, да-да, ты помнишь — цифры до сей момента не поддаются мне или все же старость куда сильнее, чем казалось нам на первый взгляд. Она побеждает, внучка. Она побеждает… Но злости и ненависти к ней я не испытываю. Лишь благодарность, что дала возможность замедлить время.       На Земле осень. Наверное, самая красивая и красочная за всю мою жизнь. Ветерок такой легкий и приятный, а солнечные лучики не прекращают радовать мои глаза, пробиваясь сквозь мерно-качающуюся листву на деревьях. Каждый опавший листик в медленном вальсе спускаются на землю по незримым волнам ветра.       Милая, интересно, а космос поет? Как ты там? Знаешь, твои друзья приходят каждые две недели ко мне с изумительно вкусной выпечкой. Лимонник и шарлотка мои фавориты. Ах, точно, у них родилась девочка! Ты выиграла тот давний спор, так что двадцать долларов теперь лежат на твоей прикроватной тумбочке.       Ньютон, этот рыжий наглец, он постоянно рядом со мной, как ты и наказала ему. Знаю, вы не ладили, но он оказался довольно исполнительным котом. С моей постели не слазит, как бы твои друзья не пытались поднять нашего толстячка.       Аврора… Это письмо… Пообещай, читая его, улыбаться, звездочка моя. Сегодня для меня прекрасная погода за окном, чтобы попрощаться.       Аврора, оно пришло… Мое время пришло и Ньютона тоже. Он решил пройти этот путь вместе со мной. Ты только, прошу, не плачь дорогая. Я старик, а старикам свойственно закрывать книгу жизни. Это цикл нашего существования, и я рад, что сумел пройти его от начала и до конца: сначала с моими родителями, потом с моей любимой и великолепной женой, с глупым, но все же моим сыном, а под конец, жизнь подарила тебя, самую яркую путеводную звезду.       Аврора. Я лишь… лишь желаю для тебя счастья, как и всегда, как желал до этого каждый день. Ты у меня умная девочка, но часто забываешь о самой главной вещи в своей жизни: о себе.       Помнишь, я часто повторял тебе о том, что тебе нужен мужчина, который поведёт тебя по пляжу, закрыв тебе глаза своей рукой. Чтобы ты открыла для себя, как твои ноги чувствуют песок. Который разбудит тебя на рассвете, чтобы поговорить с тобой, чтобы просто узнать, что ты скажешь.       Вспоминай об этом, каждый раз, как вспоминаешь обо мне. Ах-ха-ха, я же твой любимый дедуля! Твой дедуля, который точно знает, что даже у самого злого человека расцветает лицо, когда ему говорят, что его любят! Даже у твоего отца.       Он… он очень жалеет, что не сумел попрощаться с тобой перед отъездом… Не злись на него слишком долго.       Внученька… Ты всегда будешь моим любимым приветом и самым тяжелым прощанием. Но… я должен сказать тебе это.       Прощай, моя звезда.       P.s Танцуй так, как будто на тебя никто не смотрит. Пой, как будто тебя никто не слышит. Люби так, как будто тебя никогда не предавали, и живи так, как будто земля — это рай. Наш любимчик, Марк Твен.       Твой дедуля, Джимми (1959г — 2046г). Продолжение следует...